Халтура

      Кабинет бригадного интенданта отличался такой стерильной чистотой и порядком, что впору было заподозрить его хозяина в наличии какого-то психического расстройства.       Майор Майлс Уильямс промокнул вспотевший по нарастающей жаре лоб и аккуратно убрал платок в нагрудный карман. Посоперничать белизной с украшенным монограммой галантерейным изделием могли только снега в горных высях и рубашка господина интенданта. На его фоне Гоуст, затянутый в запыленный пустынный камуфляж сам себе казался побирушкой. Майор нашарил пульт от кондиционера — и уже через пару секунд не скрытое маской лицо овеяло холодком.       Сорок минут практически абсолютной тишины – майор не терпел ни рёва турбин, ни грохота погрузчиков, поэтому дислоцировался как можно дальше и от полигона, и от складов, заняв соседний кабинет с начальником разведки – перемежались только шорохом бумаги и тихим перешёптыванием с интендантами батальонов. Последних собралось аж восемь штук – полный выход, майор притащил всех, кто не смог отбрехаться. Уикерс после первичного аудита только что огнём не плевался. С лейтенантом Райли майор выбрал другую тактику. Сам Гоуст тишину в допросной тоже уважал – тот, кто начинает разговор первым, проиграет. А то, что стул не предложили, так это самый простой и безопасный способ давления. Подленький, само собой, но когда это кого заботило?       — Итак, лейтенант, мы изучили расходные ведомости по вашему взводу за текущий квартал. Сказать, что я в ужасе, это ничего не сказать. Вы, похоже, возомнили, что Ливия – это ваша персональная песочница. Перерасход снарядов к артиллерии и высокоточных ракет за пределами всех допустимых норм. Ну, вот, например. Операция в окрестностях Ваддана. Налицо нецелевое использование РСЗО. Сержанту Коулу, видимо, невдомёк, что мы не ведём войны в Ливии. Почему вы ему этого не объяснили? Или вам мало статей в прессе об эскадронах смерти SAS?       Чертила решил зайти издалека: бой под Вадданом был четыре месяца назад. Группа должна была разведать и вычистить лёжку сепаратистов. Вместо того чтобы лезть в пекло самому, Коул дал наводку ракетчикам, и те с семидесяти километров разнесли здание бывшего лётного училища по камушку. А Фарли по горячему уже зашёл на зачистку.       — Прошу простить, сэр, но у меня нет времени и полномочий на общение с журналистами. Переадресуйте этот вопрос начальнику отдела по связям с общественностью. Что до перерасхода: на мне шестнадцать молодых и здоровых бойцов, и одна из моих задач – вернуть их домой в той же кондиции, в какой принял. Если цена этого – перерасход боеприпасов, я могу за это ответить.       — Ну да, ну да… – протянул Уильямс, переворачивая страницу какого-то рапорта. – Жизнь солдата всегда в приоритете, жизнь элитного солдата – тем паче. А ракеты к РСЗО мы печатаем на 3D-принтере.       Снова повисла тишина. Майор листал бумажки, снимал и переклеивал цветные стикеры с понятными только ему пометками и вообще старался произвести впечатление персоны, которая делает одолжение миру, пытаясь упорядочить хаос.       — А что вы скажете о столкновении в Абу-Нухайим? Уничтожение памятников ЮНЕСКО не входит в ваши задачи. Замминистра культуры Ливии подал нам ноту протеста в связи с действиями группы – вашей и капитана О’Лири. Крепость Бу-Нжем была отстроена, между прочим, тысячу восемьсот лет назад.       — Мы со всем уважением отнеслись к культурному наследию Ливии. – Какое, кстати, Уильямсу дело до этой римской заброшки? Они даже почти ничего не сломали, хотя Джеймсу очень не нравилось, что за стенами в шесть футов толщиной восемь оборванцев держали оборону почти сутки. – Под кладку южной стены форта повстанцы заложили фугасы, которые взорвали при попытке штурма укрепления.       — Джентльмены, вы слышали? Фугасы… у ополченцев в тапочках и халатах. – Пятеро из восьми господ интендантов, которых Уильямс рассадил по обе стороны от себя, позволили себе усмехнуться. Остальные делали вид, что не засыпают на ходу. – Лейтенант Уикерс жаловался на ПТУРы, вы на фугасы. Что дальше – мы узнаем, что у них в Сахаре десяток М777 прикопан? Может, в SAS следует туарегов набирать? Они, как выясняется, и оснащены неплохо, и со взрывчаткой дружат, и с противником сражаются лицом к лицу.       Шикарная мысль. Каддафи вот так же подумал и набрал себе в армию кочевников. И где Каддафи? Известно, где. В Лондоне англичане-то ещё остались – или одни мусульмане-гомосексуалы, преследуемые на горячо любимой родине по признаку сексуальной ориентации?       — Сэр, а вы ожидали увидеть у них на вооружении пращи и копья? – Хамить майору – идея во всех отношениях не блестящая, но эти интендантские предварительные ласки Гоусту надоели. А пращи у туарегов, кстати, есть. Гранаты метают дальше подствольников. Не видел бы сам – не поверил бы.       — Я вижу, что абориген с пращой и копьём выглядит внушительнее оператора SAS. Гонору уж точно поменьше.       Ага. А как бошки пленным режут – просто песня. Уильямсу было бы неплохо для остроты ощущений пообщаться с ливийскими племенами лично. А потом поговорим об РСЗО, ЮНЕСКО, статейках "Гардиан" (землячкам привет) и политике партии.       — К моему глубокому сожалению, я вынужден оказывать содействие подразделениям специального назначения. – Сказал, как выплюнул. Дивное видение майора Уильямса, объясняющего матриархальным мусульманам-кочевникам нюансы либерально-демократического строя, исчезло, как тьма на рассвете. – И как бы мне ни хотелось начать служебное расследование, придётся вас, лейтенант, прикрыть.       Кто бы сомневался. Иначе тебе начальник штаба хребет вырвет – за неправомочную задержку вылета. Да и бригадир SAS в стороне не останется. Если начинаешь служебную проверку за перерасход, то зачем тянешь до последнего дня? Но чужие нервы сами собой не вымотаются. Если Гоуст не ошибался, манёвр Уильямса назывался навязанным одолжением. Грубая манипуляция – но на допросах достаточно эффективная. Мол, запой, соловушка, а тебе в клетку голодного кота не подсажу – честное-пречестное слово, мамой клянусь. Сейчас будет что-то требовать и лейтенант знал, что именно.       — Почти год назад вы зарегистрировали на балансе подчинённого вам взвода один крайне любопытный экземпляр средства РЭБ.       Здесь нужно было или молчать, или подтверждать. Гоуст решил промолчать.       — Система "AN/VLQ-12 Duke" состоит на вооружении только у армии США, не экспортируется, не поставляется союзным армиям и не продаётся. Как она попала к вам?       — Как и было указано в рапорте от 20 ноября прошлого года, данная система была взята с поля боя в качестве военного трофея – о чём имеются все соответствующие записи.       — Вы вступили в бой с армией США?       — Никак нет. – И это чистая правда. "Шэдоу Компани" – частники, но в Лас-Альмас были в статусе комбатантов. А вот откуда такая игрушка у ЧВК, неплохо было бы спросить Шепарда.       — Тогда я в замешательстве. Поясните мне лейтенант, как вы получили оружие армии США в бою, не вступая в бой с армией США?       — Мне нечего сказать по данному вопросу. – Информация об операции в Лас-Альмас засекречена и Уильямс, собака такая, это прекрасно знает, но не имеет к ней официального доступа. Слухи-то, понятно, разные ходили: в конце концов, всех свидетелей убрать у Грейвза не вышло. Да и "Лос Вакерос" не могли не распустить языки – не каждый день удаётся пострелять американских вояк да ещё в связке с британским спецназом.       У майора на челюстях заходили желваки, но он нашёл в себе силы улыбнуться. Выглядело жутковато и совершенно неискренне. Занервничали и батальонные – кто-то принялся на стуле ёрзать, кто-то в бумажки уткнулся и притворился на следующие полчаса глуховатым. На шорохи, скрипы и прочие почёсывания внезапно поджавшихся яиц ушло секунд десять. Уильямс побарабанил пальцами по столешнице и решил зайти с другой стороны:       — Я наслышан о подвигах ОТГ-141. Особенно о последних. Вы очень долго дёргали за хвост льва и наконец-то нарвались. Жаль, отвечать за ваши фокусы пришлось ни в чём не повинным людям.       И здесь тоже нужно молчать и изображать туповатого, но честного вояку: Уильямс провоцирует, надеется вывести на конфликт. Если начнёшь оправдываться, так или иначе сболтнёшь лишку. Пусть Уильямс говорит, чего ему надо. Лейтенант умел держать лицо и вести допрос, даже если сторонним наблюдателям кажется, что допрашивают именно его. Простояв навытяжку почти час, невольно проникаешься сочувствием к коллегам в медвежьих шапках. Но именно они (а точнее, дюжина проигранных пари) научили, что любое движение может выдать волнение. А если волнуешься, значит, есть что скрывать, значит, виновен.       — Это акты списания необратимо повреждённого оборудования, подписанные вами и младшим сержантом Мартином Стаббсом и переданные сегодня утром в канцелярию. – Уильямс аккуратно выложил на стол две бумаги. – А это рапорты младшего сержанта Стаббса. Оба якобы написаны 12 ноября сего года и касаются аварии на дороге во время проведения патрулирования. Если я сейчас вызову сюда сержанта Стаббса и всю патрульную группу, они под присягой подтвердят, что всё, написанное в этих рапортах, правда?       Скользко. Очень скользко. Мартин подтвердит всё – ведь прекрасно знает, чем ему грозит обратный ход. А вот остальная группа – вопрос. Но, если бы Уильямс мог вызвать весь патруль, он бы это уже сделал.       — Сэр, я не вижу объективных причин, которые могут этому помешать.       — Славно. Вы, лейтенант, можете знать, что наша страна разрабатывает собственные системы РЭБ и наличие такого ценного экземпляра, как "12 Duke" могло бы существенно ускорить этот процесс. Ценен не сам аппарат, как вы понимаете, а его программное обеспечение и библиотека угроз. Будь вы истинным патриотом своей страны, вы не стали бы держать у себя подобное оборудование, а передали бы его в распоряжение Корпуса Связи и военной разведки – и помогли бы обеспечить безопасность военнослужащих нашей страны. Всех, а не только своего взвода. Но вы предпочли воспользоваться тем, что ваше подразделение на особом счету.       Козлина намекает на злоупотребление служебным положением, и в чём-то, надо признать, он прав. Оставить себе РЭБ чужой страны – значит обеспечить геморрой размером с тыкву всем, кто приложит руки к его взлому и перепрошивке. Пришлось протоптать тропинку к программистам МИ-6, долго кланяться связистам, торговаться с майором, собрать кое-какие долги и самому задолжать пару услуг. Он добился своего: трофейный РЭБ после возвращения стал ещё и уникальным экспериментальным образцом.       — Являясь истинным патриотом своей страны и в то же время материально ответственным лицом взвода, я обязан следить за всем оборудованием, находящимся на балансе моего подразделения. И как только инженеры связи и техническая служба МИ-6 нуждались в данном оборудовании для выполнения своей работы, они получали этот РЭБ по первому официальному запросу. Он не был изъят, так как работающий и постоянно получающий новую информацию "12 Duke" ценнее находящегося в лаборатории или на складе.       Ну, что, майор, проглотишь эту наживку? Поднимай или открывайся. Бодаться с военной разведкой будет уже не так весело.       — Какая жалость, лейтенант, что такой дорогостоящий и ценный экземпляр получил "критические повреждения внутренней электроники". Хрупкий предмет оказался, вы не находите?       — Чрезвычайно, сэр. Специалистам, его разрабатывавшим, следует указать на это.       — Я как чувствовал, лейтенант, что нечто подобное может произойти. И хотел у вас одолжить этот РЭБ для проведения нескольких тестов в Лондоне. Батальонный интендант, лейтенант Карл Ценкер, вы знакомы по операции на севере Багдада, должен был передать вам акт изъятия. – Карл поймал тяжёлый взгляд, выдержал секунды полторы и опустил глаза, уткнулся в бумаги и начал что-то с нажимом зачёркивать.       Ага, вот оно. То-то прелюдия оказалась такой короткой. Майор пытается надавить на личное – мол, это всё не моя оплошность, а батальонного дурачка-интенданта, так бы мы всё по закону сделали. Ну, лейтенант Райли, сделай шаг навстречу, помоги своему знакомому – иначе крайним сделаем именно его.       — Лейтенант Ценкер, увы, вас не застал, а лейтенант Уикерс акт изъятия не подписал. Вы же были… а где вы были, кстати?       Мягко стелет. Не выгрызал себе следующе звание, а пёкся о безопасности отечества. Майор предлагает отыгрыш. Забрать рапорты – вот они, прямо на столе лежат – сделать всё красиво, получить взамен другую бумажку и всё шито-крыто. И тогда получится, что он не напрасно прошёл девять кругов Ада.       Но отыграть назад значит признаться в подлоге – майору Уильямсу и ещё восьми свидетелям. Гоуст скорее язык себе откусит.       — К сожалению, сэр, на этот вопрос я тоже не могу ответить.       — Очень жаль. Вы можете идти, лейтенант.

***

      Послеполуденное солнце жарило с каждой минутой всё сильнее. SAS – звери ночные, на свету работать не привычные, и выстроившиеся в шеренгу четверо обалдуев, щурясь на лейтенанта, походили не на элиту армии Великобритании, а на похмельных навьюченных баранов. Очень наглых и уверенных, что лейтенант, какой бы скотиной ни был, всё же не самоубийца и не станет их пиздить ногами на потеху всей бригаде.       Фатальная ошибка.       Капрал из этой линии выбивался, как пудель на выставке бульдогов. Высокий, то ли жилистый, то ли просто худощавый – нагруженный рюкзак тянул его назад и парнишка каждые секунд десять пытался поправить врезающиеся в плечи лямки.       — Капрал, два шага вперёд. Как зовут?       Формально военнослужащие из других государств вне рамок боевых заданий могли ему не подчиняться – у них было своё начальство, но мальчишка медленно выполз вперёд. Слабак. Честный, правильный, храбрый – но слабак.       — Януш Станиславски, сэр.       — Откуда ты?       — Из Кракова, сэр.       — Сколько тебе лет?       — Девятнадцать, сэр.       Девятнадцать. Просто прекрасно. Разница между ними в целую жизнь. Если его не окрестят после душителем младенцев, это будет чудо. На мальчишку Гоуст не смотрел – нечего там разглядывать. Кайл сухо сглотнул – похоже, начало доходить хоть до кого-то, что порка будет совсем не формальной.       — В девятнадцать лет, Януш, надо с девушкой гулять по набережной Вислы, – зайти справа, почти вплотную. Раскрытую ладонь положить мальчишке на левое плечо. Доверительно. Успокаивающе. Если в рюкзаке у него действительно полный боекомплект, хватит одного тычка… – Есть у тебя девушка, Януш?       — Да, сэр.       — Как её зовут?       — Клаудия, сэр.       — Красивое имя. А девушка красивая?       — Очень.       — Часто её вспоминаешь?       — Да, сэр.       — Так нахрена ты сюда припёрся?       Толчок плечом в корпус, пинок в пятку – и тяжёлый рюкзак стал якорем. Мальчишка вряд успел понять, почему вдруг перед глазами небо сначала появилось, а потом взорвалось разноцветными искрами. В рюкзаке что-то звучно грохнуло – сопляк не додумался упаковать свои манатки максимально плотно, и теперь всем позвоночником прочувствовал ошибку.       — Я задал вопрос, капрал. – Парочка отрезвляющих затрещин – заставить сфокусировать взгляд. – Нахрена. Ты. Сюда. Припёрся.       — Слу… жить… - Воздуха мальчишке не хватало отчаянно – хлопал ртом, как выброшенная на берег рыбина.       — Служить. И кому ты послужил? Им? – Гоуст оставил капрала переводить дыхание. – Жертва аборта.       А теперь брезгливо отряхнуть руки и выпрямиться. Поочерёдно поймать взгляды. Разъярённый – МакТавиш у нас гуманист и любитель воздать кесарю кесарево. Растерянный – Орина, этот ещё не соображает, почему за их косяк наказывают другого. Сочувственный – Кайла, он как раз всё понимает, но вряд ли вмешается первым. Роуч смотрит в сторону – туда, где под навесом собираются зрители. Надеется, что Прайс его остановит? Зря надеется.       — Встать, капрал.       Мальчишка, надо отдать ему должное, встал, хотя его и шатало из стороны в сторону, как былинку на ветру. Польского вербовщика, по-хорошему, стоило бы повесить за ноги – прямо перед рекрутским центром.       — Смотри на них, капрал. Смотри и запоминай: им на тебя насрать. Пока ты под одеялом передёргивал на фотографию своей милой Клаудии, эти мудаки трахали настоящих живых баб. И твою подружку при случае нагнуть не постесняются. Потому что из-за таких, как ты, они уверены, что им всё можно.       Гоуст искоса глянул на капрала: достаточно ли щенок сегодня получил? В глазах у мальчишки ненависть – но не к подставившим его сержантам, а к тому, кто их на горячем поймал. Само собой: у Соупа харизма, как у фокусника, который на потеху таким, как Януш, может и ассистентку распилить, и сувенирчик с поля боя притащить, и контрабандным тунисским вином отблагодарить. Ну, ладно.       — Капрал, тебя учили снимать часовых?       — Нет, сэр.       — И в каком же, интересно, коровнике ты проходил подготовку? Впрочем, это уже неважно. Доставай нож. И бей.       — Нет, сэр. Вы не часовой, а я не буду бить в спину безоружного.       Ты только посмотри на него! Честный, правильный, храбрый, да ещё и гордый. Мечта, а не караульный. Развести такого как два пальца обоссать. Развести – а потом упаковать в чёрный мешок и отправить домой. Сколько их таких уже было, и сколько ещё будет?       — Почему нет? Удар в спину самый эффективный. Или тебе стимул нужен? Ну так представь, что твою милую Клаудию сейчас имею я. Девочке нужен мужик, а не размазня. Ты-то, наверное, кончаешь секунд за тридцать.       Визгливый рык за спиной был как лакмусовая бумажка. Короткий взгляд через плечо: мальчишка схватился-таки за нож, и воем ринулся вперёд. Господи Боже, кто его научил держать армейский нож как абордажный тесак?       Пропустить руку с ножом над своей левой, ещё одна подножка, схватить за шиворот и снова вбить в землю. На этот раз – мордой. На всё про всё меньше секунды. А теперь придавить за лопатку, короткий рывок корпусом вперёд – и мальчика уже не рычит, а верещит от боли в вывернутом плече.       — Урок второй, капрал. Безоружный не равно беззащитный. – Ещё один рывок, под ладонью хрупнуло. Мальчишка сорвался на хриплый вопль. Лицо покраснело, на шее вздулась жила. Из разбитого носа сочилась кровь. – Урок третий. Ярость – плохой помощник. Ты всё понял? Вместо ответа раздалось какое-то бульканье и всхлипы. Гоуст медленно подался вперёд, своим плечом медленно выкручивая чужое.       — Я не слышу, капрал.       — Да!       — Громче!       — ДА!       — Я не мамочка твоя, капрал, чтобы истерики слушать. Отвечай офицеру как положено.       — ДА, СЭР!       — Хэй, элти! Как насчёт того, чтобы выбрать кого-нибудь своего роста?       Соуп. Ну, наконец-то. Глотку решил прочистить, драный боевой петух. Значит, будет первым.       — Выходи в круг, МакТавиш.       А это мясо мы сейчас вернём владельцу – вот он, кстати, явился не запылился. Скачет перед Прайсом, руками машет, орёт, возмущается. Нет бы говнюкам своим мозги на место поставить. Раздалось хрипловатое "Курва мать!" и капитан с красно-белой нашивкой на плече начал что-то вякать на ломаном шипящем английском про служебную проверку, трибунал и общее охуевание.       — Встать, капрал. – Гоуст крепенько прихватил Януша за ухо и потащил под навес. – А не то твоя подружка получит сувенир в коробочке.       Мальчишка едва поспевал перебирать ногами – почти повис у Гоуста на руке, не переставая взвизгивать от боли в выкручиваемом ухе.       — Вы совсем охренели?! Вы что себе позволяете, лейтенант?! – Не добившись реакции от Прайса, капитан набросился на Гоуста. Это он зря, конечно.       — То, что себе не позволяете вы, капитан.– Гоуст пхнул мальчишку под навес. Сопли, слёзы, слюни – нет, польских вербовщиков определённо нужно вешать. – Воспитываю малолетнего уёбка, забывшего, что он не под Варшавой кроликов сторожит. Хотя там ему самое место.       — Займитесь своими уёбками, лейтенант! – красная рожа и белые от ярости глаза – эдакая аллегория на польский флаг.       — Я только ими и занят. Ещё тупые вопросы будут?       — Посмотрим, как вы запоёте, когда я доложу об этом вашему майору.       — Доложите о чём? О том, что ваш капрал, приняв караул у восточных ворот, без приказа выпустил с территории базы четверых бойцов спецподразделения? Или о том, что купить вашего капрала можно за пузырь винища? Вы и этот сопляк вылетите из армии впереди своего визга. В наручниках.       — Они же его на это подбили!       — Да. Подбили. И больше пусть не подбивается. Иначе это я пойду с докладом к вашему майору.

***

      Джонни на площадке только что не приплясывал – так чесались кулаки. Сейчас почешем. Гоуст шёл медленно, почти лениво. Он солгал Янушу: ярость очень хорошее оружие, но только в руках того, кто умеет ею пользоваться. Соуп ещё не умел, иначе бы молчал в тряпочку.       — Снимай рюкзак, МакТавиш – он тебя к земле тянет. Не хочу потом слушать, что тебе обвесы помешали.       Соуп брезгливо сплюнул и рванул застёжки на груди. Заложенный под завязку "берген" весит больше семидесяти фунтов. Или меньше, если Соупу хватило мозгов понять, что Гоуст не станет проверять их рюкзаки. Снаряжение глухо и тяжело стукнуло о землю.       Джонни начал грубо и предсказуемо: с широкого замаха правой рукой в корпус, чтобы поставившего блок или отшатнувшегося противника, добить левым апперкотом в голову. Полшага назад и вправо, пропустить первую обманную атаку, перехватить чужую руку, сорвать вниз плечо и коротко без замаха – кулаком в ухо.       Вкладывать в удар не столько силу и злость, сколько скорость и собственную массу его учили долго и больно. Помнится, когда сам Саймон получил такой же удар от своего наставника, звон у него в ушах стоял ещё дня три. При том, что учитель был куда как компактнее ученика. Разом осевший на землю Джонни сейчас должен слышать "Биг Бен" в голове.       — Следующий.       Гас и Роуч переглянулись. Они, само собой, не раз видели лейтенанта и в бою, и на тренировках. Дважды положить в землю девятнадцатилетнего сопляка для ветерана SAS не штука, но чтоб вот так, одним ударом поставить на колени Соупа с его чугунной черепушкой – такого они не ожидали. Для вытаращившегося на МакТавиша Орина ситуация вырисовывалась вообще безрадостной.       Кайл аккуратно поставил рюкзак на землю и пошёл вперёд и вбок, обходя лейтенанта по широкой дуге, заставляя крутиться следом за ним и держать в поле зрения. Этот умник первым не ударит, пока не будет уверен, что ему за это ничего не прилетит в ответ. Станет шакалить, кружить, выжидать, дразнить. Посмотрим, надолго ли его хватит.       Когда Кайл начал заходить к нему за спину, Гоуст разворачиваться и становиться лицом к солнцу не стал. Открытая спина – что может быть заманчивее? Хочешь – бей в почки, хочешь – в голову. Раздолье. Давай, веселись, Кайл.       Раздался шорох наметённого на бетонные плиты песка. Солнце прошло зенит, и Гоуст видел, как тень сзади вскинула руки, готовясь схватить за шею и тут же ткнуть тяжёлым сапогом под колено. Беспроигрышная комбинация.       Гоуст упал на колени сам, не дожидаясь помощи Гаса, и ботинок вхолостую мазанул по пояснице. Саймон, поймав Кайла за запястья, провалился на спину, рывком утаскивая за собой Гэррика. Тут же ладони на затылок и подбородок и деликатный проворот на 45° до лёгкого упора позвонков. Это уже боль, и ещё полдюйма не смерть.       — Хорошо начал, Кайл, но плохо кончил.       — Сдаюсь, - Гас выдохнул капитуляцию вместе с едким перегаром. В Ливии запрещена открытая продажа алкоголя, а за подпольную светит в лучшем случае сто ударов плетью. Но кого это когда останавливало? Местные гонят из фиников вполне приличный гарап – надо только знать, у кого покупать, чтобы поутру не ослепнуть.       — Следующий – Роуч. – Теперь пинком отправить второго "покойника" к первому и небрежно поманить Сандерсона. Гэри ещё до армии успел получить то ли первый, то ли второй дан по дзюдо, ему даже прочили олимпийское будущее. Как и почему оставил спортивную карьеру, Роуч не рассказывал, но свои дзюдоистские финты в спаррингах вворачивал, где надо и где не надо. Среди сержантского состава именно Роуч был, пожалуй, самым опасным противником.       — Лейтенант, а может, я сдамся сразу, и мы пару кругов вокруг базы намотаем?       — Намотаем, не сомневайся. Выходи в круг, Гэри.       Роуч облизнул разбитую губу – интересно, кто его всё-таки отоварил – и медленно-медленно, шаркая ботинками по песку, двинулся вперёд. Повторяет за Кайлом – ведёт по кругу. Гэри прекрасно понимает, что если лейтенант его поймает, уповать он сможет только на высшие силы. Как Роуч любит выпендриваться и "мельницей" ронять разошедшегося ударника на землю, Гоуст прекрасно знал, многократно наблюдал и один раз даже на себе почувствовал.       Надо заставить Сандерсона повторить то, что у него так хорошо получается.       И Гоуст атаковал первым. Той же примитивной связкой, что Соуп в начале: широкий оверхэд в корпус ожидаемо ушёл в пустоту, апперкот в челюсть цели тоже не достиг. Зато Роуч смог ухватить Гоуста за рукав, но обрадоваться и закончить разворот на бросок не успел. Набравший скорость удар предплечьем в грудину, помноженный на двести пятьдесят фунтов – это как если тебя сбивает малолитражка.       Роуч рухнул навзничь, хватая ртом воздух. Не будь бронежилета, Сандерсону было бы намного хуже. Ближайшие секунд десять он не боец, демонстративно такое добивать – себя не уважать.       Гоуст развернулся к Орину. Паренёк упрямо сжал зубы и, выкатив нижнюю губу, попёр вперёд. Надеется, клин клином вышибить? Тони Уикерс два месяца ему мозги полоскал, хвастаясь, как перехватил это счастье у "лодочников" на отборах:       "Это, Райли, не твои гвардейские пижоны, это парашютно-десантный полк, - вещал Тони. – Вот я его ещё поднатаскаю, и будет зверюга пострашнее тебя! Орсон это гризли в человечьей шкуре"       И, глядя на Орсона, Гоуст был вынужден согласиться: Орин действительно походил на медведя. Таких медведей лейтенант несколько раз видел: хомяки-переростки, копающиеся в мусорках, и сбегающие при звуках клаксона.       — Давай, юное дарование, не разочаруй хотя бы лейтенанта Уикерса, он очень на тебя надеется. – Своих оболтусов Гоуст знал, как облупленных: все их сильные и слабые места, проблемы, привычки и тактику действий. Знал, как их разозлить и обмануть. Орин пока был тёмной лошадкой, и Гоуст не отказал себе в возможности оттоптать хлопчику самолюбие. – "Па́расов" ты уже опозорил.       Сработало. Орин наглухо закрыл руками голову, за локтями прикрыл корпус и, как уверенный боец муай-тай, пошёл на сближение. Чем хороши ботинки с армированием композитом – так это прочностью на удары и проколы. Можно выбивать двери, ходить по гвоздям и ронять себе на ногу что-нибудь тяжёлое. А ещё можно врезать бугаю вроде Орсона под колено, по костям голени.       А потом, не давая времени на размышления, ухватить за ворот куртки, тотчас подсаживаясь на земле. Упереться своими ногами в Орина и потянуть вниз, лишая равновесия. Закрытый гард – в бою манёвр из категории самоубийства, получить нож в шею можно быстрее, чем успеешь сказать Pater Noster. Но в спарринге почему бы и нет. Зафиксировать руки, левую ногу перебросить на плечо, закрыть "замок". Быстрее, пока Орсон не понял что к чему! Перехват руки, голову на себя. Раз, два, три, четыре, пять… и здоровенная туша обмякла, так и не успев ничего сделать.       Лейтенант спихнул тут же порозовевшего и задышавшего Орсона в сторону. Так… теперь можно и плоды трудов своих оценить. Кайл, как наименее пострадавший и наиболее опущенный, выколупывал что-то из-под ногтей. Роуч, тихо матерясь сквозь зубы, растирал кулаком грудь. Джонни пытался зевать, надеясь хоть таким образом облегчить состояние. Сбитая спесь не самое вдохновляющее зрелище.       — Ну что, чмошники, кто ещё из вас со мной одного роста? Поняли хоть, за что выгребли?       Ответа не последовало, только три злых угрюмых взгляда. Конечно, поняли. За то, что он злобная мразь, готовая испаскудить людям единственную доступную радость. За то, что он мудила-лейтенант, которому старшее начальство пистон вставило по самые гланды, и которому, чтобы поддержать авторитет и репутацию, нужно в свою очередь кого-нибудь выебать. Поимей ближнего, насри на нижнего – эталон корпоративной этики. Как у кроликов.       — Неверный ответ. – Лейтенант легко уселся на горячие плиты. – За то, что втягиваете в свои авантюры абсолютно левых людей. И за то, что так и не дошло, что ваша удаль заканчивается там, где другой человек начинает головой отвечать. Если бы кого-то из вас убили или покалечили, этот Януш Ковальски следующие лет десять небо видел бы по полчаса в день. Вы, козлы, об этом подумали?       — Он Станиславски, элти.       — Да похую.       В SAS в разные годы служили очень разные люди. Были умницы, храбрецы, пьяницы, весельчаки, бабники, отпетые драчуны. Были дураки, ублюдки, мерзавцы, предатели и отъявленные сволочи. А вот лицедеи и лицемеры попадались редко – пересчитать можно по пальцам. Вот и несвятая троица приуныла – сообразили, наконец.       — Пакуйтесь. Три круга вокруг базы и работаем над ошибками.

***

      Солдат должен быть занят. Должен быть постоянно нагружен неотложными делами, которые надо было сделать ещё вчера. Тогда к вечеру он будет упахан до такой степени, что в мозгах у него останется только две мысли: "где моя миска" и "где моя койка"? Если этого не делать, в особо дурные головы начинают закрадываться шальные мысли. Именно отсюда растут ноги у, казалось бы, бессмысленной работы – вроде измерения высоты бордюрной плитки на территории базы. С письменным отчётом, разумеется.       Вернувшись из Лондона, Джон и Саймон обнаружили у себя на столах целое болото административно-управленческого дерьма, которое им продолжало подкидывать руководство бригады. Честно сказать, всю эту кучу должны были разгребать Джеймс и его лейтенант как замещающие офицеры, но они на это предсказуемо забили хуй – у них, видите ли, своей работы по самые ноздри. Выговор от майора? Пишите два.       В общем, что Прайс, что Саймон позорнейшим образом прощёлкали тот момент, когда Джонни, Кайл и Гэри отдохнули, выспались, отъелись и заскучали. А, заскучав, принялись искать себе приключения. Что показательно, нашли, и ладно бы только на свои задницы.       — Салют, Джон. – На последний свободный стул уселся Сайерс. – Знаешь, что сказал слепой, зайдя в бар?       — Что?       — Всем привет, кого не видел. Что я пропустил?       — Основной воспитательный курс. Сейчас идёт дополнительный.       Экзекуция продолжалась уже больше двух часов. Саймон сначала пустил всю эту великолепную четвёрку – хе-хе – по кругу, потом укатал шестимильной пробежкой, а теперь на наглядном примере, то есть на них же самих объяснял, где каждый из них облажался. И вот уже минут десять душил Роуча: когда Сандерсон начинал отключаться, Гоуст ослаблял захват на шее.       Самый лучший способ противодействия удушающим и болевым захватам – не попадаться в них. Хрен выберешься. Сам Джон попытался бы поднять противника за воротник и бросить спиной о землю. Гэри же упрямо долбился лбом в стену – старался провести свой излюбленный и довольно-таки подлый приём: затащить противника поясницей к себе на бёдра и встать, чтобы затем свалиться вперёд и всем весом ударить локтем в рёбра. Будь Гоуст полегче, могло бы и выгореть.       — У верблюда два горба, потому что жизнь – борьба. – Прокомментировал Дин. Откуда у него в руках взялся кулёк с фисташками, Джон не заметил.       — Кстати, Дин, поздравляю с повышением. Рад?       — Как собака палке. Оклад подняли на треть, наградные и боевые срезали, а мозги ебут в два раза больше. Хотел отдать взад эти звёздочки, так, суки, не берут. Эх, хорошо было сержантом. И вообще, мне уже пенсия светила.       Прайс усмехнулся в усы. То, что сержанта Сайерса на курсы в военную академию полтора года выпихивали шантажом, угрозами и совместными усилиями двух эскадронов, стало полковой притчей.       — Майор говорил, тебя в штаб хотят перевести.       — Ага, щас… я скорее коленку прострелю. Кому-нибудь. Дядя отмажет, но кому я там буду нужен такой красивый?       Утаить родство с генералом Патриком Сайерсом было невозможно, да Дин и не пытался, а вот о своём первом месте службы не трепался даже по пьяни. Всё равно разнюхали – и с крысой-полицаем потом ещё года два разговаривали сквозь зубы и строго по необходимости. Прайс до сих пор считал, что Дина закинули в SAS как стукача – только непонятно было, на кого и кому он стучит.       — О! Глянь! Вывернулся! – Роуч подтвердил своё прозвище. Всё-таки сменил тактику. Левой стопой упёрся Гоусту в подмышку, растянул и вывернулся из захвата ногами. Саймон начал было разворот, но тут уже Гэри взял Гоуста в "замок": закинул ногу на плечо и вышел на болевой. Наступила пауза. Роуч пытался отдышаться, Гоуст что-то объяснял – что именно слышно не было, долетали только обрывки слов.       — Не прошло и года. – Фыркнул справа Уикерс. Лёгкость, с которой Гоуст отделал его протеже, Тони оценил и, похоже, принял близко к сердцу. – Вообще нельзя попадать в такие ловушки. А выбираться надо пока тебя не закрыли.       — Мгм. Выбираться. Как?       — Ну хоть продавить локтями бёдра.       — С Гоустом? Не успеешь. Но удачи в безнадёжном деле. – Дин ссыпал скорлупки от орехов в карман.       — Пиздеть не веники вязать, Сайерс. Ты-то сам что сделал бы?       — Прикинулся бы трупом, а потом укусил за яйца. Позиция самая что ни на есть подходящая.       — Крыса помойная.       — Я живая крыса – и это ключевой момент, Тони. Рукопашник из меня посредственный. Так чего ради расшибать лоб? И вообще, как говорил мой инструктор – царствие ему Небесное – чтобы солдат вступил в голый рукопашный бой, он должен где-то проебать винтовку, пистолет, ножи, гранаты, ремень, сапёрную лопатку, не найти ни палки, ни камня и в одних трусах встретиться с другим таким же хуесосом. Вот и скажи, оно мне надо?       — Ой, да заткнись ты уже, Бога ради.       — Бога не рожу.       Дин не скромничал – предпочитал, чтобы его до последнего недооценивали даже свои. На тренировках по рукопашному бою он халтурил, отлынивал и легко отдавал противникам победу. Но Прайс помнил прекрасно, как года три назад Сайерс, не притронувшись ни к одному из вышеозначенных орудий смертоубийства, секунды за четыре упокоил двух диверсантов: одному свернул шею, второму локтем череп проломил, а третьего взял живьём. Никто и вякнуть не успел.       Пауза на площадке тем временем подошла к концу. Гоуст закончил ликбез и… встал. Вместе с повисшим на нём Роучем.       — А что, так можно было?       — Против лома нет приёма.       — Если нет другого лома. Орина пусть так попробует поднять – пупок развяжется.       — Что там Гоуст ему говорит? Кто-нибудь слышит?       — Слышу. Интересуется, нужен ли Роучу его позвоночник или можно ломать.       Гарри всё-таки решил, что хребет ему ещё пригодится и разжал руки. Райли похлопал Сандерсона по плечу и поманил пальцем последнего. Соупа. Джонни ещё после первой взбучки подрастерял боевой запал, даже ирокез выглядел грустно. Да, мальчикам достанется сегодня по полной программе…

***

      Стук в дверь, как рывок поводка, осадил ещё скалящуюся злобу.       — Зверствуешь? – Прайс протянул руку и Гоуст от души сжал широкую ладонь, пропуская капитана в, если можно так сказать, апартаменты. Капитан огляделся, прикидывая, где бы примоститься. И чего думать? Спальня самого Прайса была отражением спальни Гоуста. В углу комнатушки ютилась узкая койка, у стены продавленный диван. На письменном столе разобранная и ещё с вечера почищенная М4. Вбитые в стену гвозди как гирлянды держали три разгрузочных пояса. Полагалась даже личная уборная: задёрнутые шторкой душевой поддон и унитаз.       — Зверствую. Совсем рассобачились. Опездолы. – Глаза резало нещадно, песок нужно было вымывать и побыстрее. Гоуст закрыл дверь на щеколду. Он стянул маску и наклонился над умывальником. В зеркало не смотрел.       На севере Ливии и в частности в Сирте иссушающая дневная жара стояла с мая месяца по сентябрь, закончившись в этом году штормом "Даниэль", разносившим Средиземноморье целую неделю. К проливному дождю, подтопившему южные кварталы города, добавился прорыв водопровода. Половина города тогда осталась без воды в кране, зато по улицам можно было передвигаться на лодках. База, к несчастью, питалась от городского источника – и водопроводную воду вернули только в конце октября. Тёплую, без напора, желтоватую и с запахом железа – приходилось несколько минут ждать, пока стечёт.       Но это мелочи по сравнению с тем, как досталось восточному побережью, особенно Дерне. Гоуст был одним из тех, кто двенадцатого сентября повёл в город конвои с гуманитаркой. Проводник из местных оказался редким везунчиком и болтуном – он проехал по дамбе за полчаса до её прорыва и делился впечатлениями со всеми, кто был готов слушать или не мог сбежать.       Когда размыло верхние слои дамбы и идущую через неё дорогу, трёхсотфутовая стена превратилась в огромный водопад, который нижележащие слои насыпи рвал, как доберман – плюшевого медведя. Дамба Абу-Мансур не простояла и четверти часа – в узкое ущелье хлынула вода вперемешку с илом и камнями. Нижнюю малую дамбу Аль-Билад чудовищный сель снёс, как будто из бутылки шампанского пробку выбили. И этот кулак ночью обрушился на Дерну, построенную по двум берегам пересыхающей речушки, впадавшей в Средиземное море.       — Капрал отделался растяжением, если тебе интересно. Походит недельку в ортезе и будет в порядке. Есть надежда, что урок он всё же усвоит. Капитан Герчик сказал, что не будет раздувать скандал. Твой блеф сработал. – Прайс уселся на натужно скрипнувший диван и закурил. По комнате потянуло дымом от сигары. – Я же объяснил капитану, что, спровоцировав мальчика в присутствии свидетелей, ты отвёл от него обвинения в нападении на офицера. Мы молчим про множественные нарушения караульной службы, он молчит обо всём остальном. Но твоего перегиба это, разумеется, не отменяет, и взыскание ты получишь.       — Когда и какое?       — Сейчас. Я буду читать тебе мораль.       — Страшно. Вырубай.       Гордость. Честь. Благородство. Именно эту остопиздевшую пластинку завёл кэп. Что этот мальчик видел вообще? Сытую жизнь и красивую картинку на экране смартфона. Дети демократии и двадцать первого века. Они ловят паническую атаку от вида крови и звонят маме, чтобы спросить, все ли у них сделаны прививки и нет ли аллергий на что-нибудь.       Таких, как этот Януш, не отправляли на помощь в Дерну – детишки сидели по казармам и листали ливийские каналы на "фэйсбуке", а потом по курилкам петушились друг перед другом, что уж они-то бы сделали всё как надо и при этом по закону. Заслоны. Кордоны. Сортировка пострадавших. Полевые кухни и госпитали. Эвакуация. Психологическая помощь. Это же прописные истины. Аз, Буки, Веди.       Защищать гуманитарные колонны выпало мясникам и палачам. SAS и турецким "багровым беретам". И это правильно – стрелять в спину мародёрам должны те, кто не промахнётся даже из жалости. Особенно если мародёр тебе самому до пояса не достаёт. Как потерявшие всё, кроме жизни, люди за считанные часы могут превратиться в стаю сумасшедших тварей, Гоуст понимал. То, что ливийцы с соотечественниками не церемонились, тоже было ожидаемо. На первый же брошенный в конвой камень ответили пулемётной очередью по толпе. Трупы сбрасывали в обезумевшую реку.       — Саймон, ты не слушаешь.       — Слушаю. "Мы не живём ради себя. Мы живём ради тех, кого нас обязали защищать своей собственной жизнью. Делаем то, что должно – чтобы другие люди у себя дома не находили кладбище". Ты повторяешься.       — Иногда это полезно.       Когда мерный капитанский бубнёж сменил тональность, Гоуст заканчивал промывать глаза. Теперь Прайс распинался о дефиците кадров, физических и эмоциональных перегрузках бойцов и ужесточившемся контроле со стороны SIB. Да, последние дни ротации. Да, восемнадцать месяцев то на ТВД, то на полигонах, то на выездах. Да, в доску заебались все, а блядки и попойки были и останутся лучшим методом разрядки. Но это не повод ушиться на ночь по борделям в Ливии. А "полковую милю" надо проходить там, где "глубинную бомбу" подают.       — Кажется, в этот раз Соуп тебя почти достал.       — Почти. Песок в глаза – самая умная его мысль за крайние сутки. Прайс, армия – это порядок. Порядок в голове, в группе и в жизни. Упорядоченный разум – равно упорядоченные действия, следовательно – получаешь ровный результат. Результат, а не пулю в плечо от полудурка Грейвза.       Гоуст сунул голову под кран. Чуть прохладная вода тонкой струйкой защекотала по затылку, за ушами, по вискам и шее. Попала на загривок, затекла за ворот. По спине побежали мурашки, вздыбились волосы на руках. Кайф. Он запустил намыленные пальцы в отросший – пора стричься – затылок, потом на макушку и ко лбу. Медленно, с оттяжкой вымывал пот, пыль и песок.       — Согласен с тобой. И всё же, по моему скромному мнению ты переборщил. Ты не научишь их за один день тому, чему они не успели научиться у тебя же за полтора года.       — Зато в чувство привёл. – Гоуст пока не был готов признать, что погорячился. Но, если капитан ещё полчаса будет капать ему на мозг, он согласится, что пробивать Роучу в грудину, пожалуй, не стоило. Даже с поправкой на то, что Гэри был в броне.       — Скорее в бесчувствие. Ты мальчиками плац подмёл. Дважды, Саймон. Они же сегодня стакан до рта не донесут.       Потеря потерь. Мышцы мелко и приятно подрагивали, завтра будут болеть. Ну и отлично.       — В общем, резюмирую: я не против жёстких тренировок, но они должны быть нормой, а не наказанием.       — Они и так норма.       — Саймон.       — Я понял тебя.       Гоуст набросил полотенце на голову, закрыл кран, упёрся ладонями в раковину. Пялился в слив бесконечные сколько?.. секунд пять, прежде чем поднял взгляд и посмотрел в зеркало. Видны были только мокрые, отброшенные назад волосы, лоб и глаза – он сам так перевешивал зеркало. Бриться и стричься он давно научился вслепую. Глаза покраснели – от песка, мыла и дурной воды.       — Я звонил Дэймону. Он тебя ждёт. – Заминка перед зеркалом от Прайса не укрылась.       Добрый доктор Айболит, он под деревом – аминь. Как-то вдруг зачесалось предплечье. Гоуст не удержался – поскрёб старый шрам со всем доступным удовольствием. Глубоко в мышцах заворочалась тупая боль, надавила на кости, судорогой свела запястье.       — И ты мне будешь рассказывать про упорядоченный разум? У психиатра наблюдаются многие. Саймон, это врач, а не бен-Ладен.       Лучше бы это был бен-Ладен – того хоть пристрелить можно было бы, а Деймона пристрелить порой хотелось так, что сводило зубы. За то, что слишком много видел и понимал, и никогда не стеснялся вытаскивать на свет божий самое чёрное.       — Знаю. Пиво будешь?       Это даже вопросом назвать сложно. Гоуст хлопнул холодильником – хоть что-то в этой дыре работало на совесть – две мгновенно запотевших бутылки открыл ключами. Сел на продавленный диванчик боком к Прайсу: так, чтобы полотенце закрывало лицо.       — Где ты стаутом разжился, демон?       — Коммерсу сигналку на складах подрихтовал. Отблагодарил.       — Бардак. А мальчикам вломил за самоволку. Какой ты пример подаёшь?       — Не попадаться. – Прайс только фыркнул. Гоуст мог бы добавить, что он не просто не попался, а самым наглым образом проник на территорию Передовой Оперативной Базы – что с двумя ящиками пива на загорбке было совсем непросто. Караульным и смене за пультом постфактум тоже досталось, но сейчас всё, что его раздражало в последние несколько дней, казалось до омерзения мелочным. – Забери парням, там два ящика. Куда мне столько?       Разве что упиться до зелёных чертей – но только пива для этого мало.       — Ты не пойдёшь?       — Нет. – С такими новостями не до пьянок. Гоуст немного отпил, задержал ледяную горечь во рту между нёбом и языком. Неплохо. Главное, быстро не пить, нужно вначале остыть. Воспаление лёгких на тридцатиградусном пекле – удовольствие сильно ниже среднего.       — А зря. Жизнь продолжается.       Кэп, с бульканьем потягивая пиво, по-доброму шевелил усами. Задержи командование ротацию до января, в костюм Санты торжественно упаковали бы именно Прайса. Каким надо быть уёбком, чтобы твоему сыну казалось бы левый абсолютно мужик стал ближе родного отца? Спросите у Саймона Райли.       Гоуст покосился на капитана: не знай он капитана почти двадцать лет, решил бы, что тому плевать и на Макарова, и на Шепарда. И на Грейвза заодно. Ярость Джонатана Прайса выдавали руки – бутылку сжимали до побелевших костяшек.       — Кстати о гулянке. Про тебя, Саймон, сегодня спрашивала Кара Далтон. Наши соседи тоже уходят на ротацию.       Каролина Далтон – девушка-фейерверк, даурская ласточка; шалые синие глаза, белая кожа, маленький рот – да-да, каждый хер на базе думал, как в этот рот вставляет – и рыжая коса в его руку толщиной. Половина бригады на девчонку смотрела как голодающий на кусок мяса. Месяцев шесть назад капитан "Чарли" в матюгальник сообщил на территорию всей базы и ещё пару миль вокруг, что он своей рукой отстрелит местным кобелинам всё, что во что попадёт, если ещё хоть один подкатит к его переводчице яйца в неуставной форме. Между прочим, попадал этот отбитый ирландец в пенни с сотни ярдов. Особенно Джеймс акцентировал внимание на кобелях из группы "Браво" – внеочередное спасибо третьей степени сержанту МакТавишу.       — Ну, что не передумал?       — Видел кортеж Фары вчера – я так понял, и она возвращается с нами, да, кэп?       А вот командир Карим совсем другая – степная рысь, женщина-каракал и уже год как персональная кластерная головная боль капитана       Джонатана Прайса. Вот же привалило мужику счастья на шестом десятке.       — Туше́, Саймон. Ты слишком долго прожил на войне.       — Не на войне.