DARK ANGEL

♪Mitski — One More to See You♪

Майк оставался в комнате для привата еще минут двадцать. Один на один с вмятиной в диване, которую оставил после себя Уилл. Внутри пусто. Что ж, он сделал то, что должен был. Другого исхода быть не могло. Он заходит в гримерку, шоркая туфлями по полу. Тянется к ящику, дабы снюхать еще дорогу, но голос одной из коллег его останавливает. – Твой телефон звонил. Тот кивает и на автомате берет его в руки. Пропущенный вызов: «Мама» Непрочитанное сообщение: Мама: «Майк, дашь $250?» Он несколько секунд смотрит на сообщение и отправляет $300. Кладет телефон на стол и смотрит на свое отражение. «Вот, еще одно напоминание о том, почему ты все еще здесь.»

***

Майку было пятнадцать лет, когда отец ушел из семьи, оставив его, Нэнси и Холли на мать. У нее был любовник уже около трех лет подряд, и Тед застал их. Майк не слышал эту историю лично, но Нэнси сказала, что тот увидел их на заправке. Карен целовала какого-то мужчину в красном кабриолете. Их семья, конечно, и без этого была не самой лучшей, но отец обеспечивал их всех. Мать бросила любовника и стала неразлучна с бутылкой. Но не сразу. Сначала она устроилась на работу, а уже потом половина зарплаты уходила на алкоголь. Никто и подумать не мог, что в таком большом красивом доме может быть пустой холодильник. И тогда Нэнси пришлось устроиться на работу, благо, ей уже было восемнадцать, но колледж пришлось отложить. Несмотря на редкие дни трезвости, мать с ними в основном неплохо ладила, но не замечала. До развода, если честно, тоже. Карен всегда пыталась создать идеальную картинку: богатый муж, жена-домохозяйка и трое детей. И эти дети самые прекрасные и любимые, только в том случае, если они этому не мешают. И Майк не мешал и был полезным. Неплохо учился, помогал по дому и не лез не в свое дело. Он не был изгоем и не был популярным в школе. Делал только то, о чем его просили, не был выскочкой. И не плакал, потому что никто не придет. С малых лет он знал наверняка: никто не будет любить его за просто так. А после того, как Карен спилась, стало еще сложнее. Майк не мог работать, как Нэнси, и приносить деньги в семью. Он был ребенком, и даже на подработку было сложно устроиться, но незадолго до конца школы ему удалось найти место на автомойке, куда его приняли. Он приносил домой деньги. Столько, сколько мог. Только мать все равно не заметила. А ему бы хватило одного «спасибо». И из-за работы он не достаточно хорошо подготовился к экзаменам, не сдал их и не смог поступить с Уиллом в колледж, как они хотели. В общем, ничего не получилось. Ему было восемнадцать, когда он ушел из дома. Это была осень. Уилл уже уехал из города, начал обустраиваться в общежитии и привыкать к новому темпу обучения. А Майк возвращался с очередной смены. Он входит в дом, встречая привычную атмосферу. Сестры, судя по обуви, точно дома, мать в гостиной, откуда слышится бубнеж телевизора. Майк давно не был в таком приподнятом настроении, как сейчас. Он скидывает бомбер и направляется в гостиную. Карен не смотрит на него, только на экран телевизора. В руках бутылка пива, и Майку даже не нужно считать, сколько еще таких стоит за диваном, чтобы понять, насколько та сейчас пьяна. Он знает все ее стадии опьянения по одному лишь взгляду. – Мам. Мам, слышишь? – Майк садится рядом на диван. Карен не сразу, но поворачивается к нему, пытаясь сфокусировать взгляд. Майк понимает, что сейчас не лучший момент, чтобы рассказать ей о том, о чем он хочет, но он не может ждать. – Помнишь, ты говорила, что кредит закрыть не успеваешь? За стиральную машину? – он сует руку в задний карман джинс и достает конверт с наличными. – Вот, я накопил с отработок. Тут вся сумма, которая осталась. Майк наблюдает за ее реакцией. Как она опускает взгляд на конверт. Смотрит, щурится, сглатывает. Переводит взгляд на банку в руке. Видимо, думает, куда ее поставить. В итоге всовывает между коленей, берет конверт с деньгами и медленно кивает. Затем кладет его рядом с собой и берет в руки телефон. Это всё. И это была последняя надежда хотя бы на одно «спасибо». Больше у Майка не осталось денег. После этого он прожил в их доме до следующей зарплаты и после поступления денег сразу съехал в самую дешевую комнату, которую смог найти. Он не понимал, почему она делает это. Скорбит по образу идеальной семьи? А чего по ней скорбить, если она таковой не была? Почему нельзя было просто работать и продолжать воспитывать детей? Да, времени на каждого будет не хватать, но хотя бы что-то. Хотя бы короткий разговор по вечерам. Поинтересоваться, как дела, или спросить, о чем они мечтают? Майк бы за это отдал все, что угодно. Кто-нибудь еще хочет сказать, что семья Уилеров идеальная? Сейчас, когда ты каждый день на диване перед телевизором в окружении пустых бутылок, – это что, идеально, мам? Иногда он думал и о том, почему отец просто не забрал их всех с собой. Скорее всего, так было бы лучше. Следующие четыре года его жизни шли по одному сценарию: работа – дом. Майк, чтобы не сойти с ума, забивал максимальное количество часов работой, чтобы не свихнуться, находясь дома. Потому что он пробовал и, несмотря на то, что по своей воле не пытался найти друзей или вроде того, все равно сходил с ума, находясь один в квартире по выходным. Он общался с сестрами. В основном, с Нэнси, которая продолжала жить с матерью, ибо каждый из них понимал, что если оставить ее, то она попросту умрет прямо на том диване в гостиной. А Холли выскочила замуж. Сразу, как исполнилось восемнадцать, через два года, как съехал Майк. Но если он еще помогал финансово Нэнси и маме, то младшая решила освободить себя от такой участи. Нашла какого-то парня, ровесника Майка, при деньгах, и сбежала при первой же возможности. Уилер ее не осуждал. Ей надоела нищета, и она выбрала деньги. Тот парень, может, и правда влюблен в нее, но сама Холли – неизвестно. Вряд ли. Но Майк даже рад за нее. А с Уиллом они были на связи еще год после его переезда. Тот ждал, что он приедет. Пересдаст экзамены и поступит в его колледж, как они хотели. Уилл минимум два раза в неделю отправлял различные фото и видео с вечеринок с одногруппниками, еще чаще рассказывал истории о новых знакомствах и преподавателях, и каждый день спрашивал, как у него дела. У Уилла все было идеально, а Майк… Майк жил от зарплаты до зарплаты. Майк не умел выстраивать здоровых отношений с людьми. Не знал, о чем мечтает и кем хочет быть. А Уилл был его противоположностью. И единственным, кто за всю его жизнь ничего от него, блять, не требовал. Вообще ничего. Он был рядом просто так, и Майк не понимал почему. Уилер никогда не считал, что он хороший друг, но он делал все, что мог, несмотря на семейные проблемы и неумение открываться людям. И, тем не менее, Уилл ни разу не отвернулся и по сей день ждал его. Когда время близилось к возможности сдать экзамены повторно, Майк не стал этого делать и отрекся от мыслей о поступлении в колледж. Ему было… стыдно? Стремно? Неудобно? Да как вообще такой, как он, может быть достойным чего-то подобного? Он все только испортит. Он сложный. А у Уилла полно классных новых друзей и интересов. Майк просто утащит его на дно и будет только мешаться. Байерс был поистине слишком дорог ему, чтобы обрекать его на это. Вскоре Уилер удалил все соцсети и сменил номер. А еще позже случился «Dark Angel». После этого уже не просто «стыдно», а что-то большее, чем это слово. Такой, как Уилл Байерс, никогда, никогда не должен прикасаться к подобному дерьму. Ни за что. В тот день Майк остался в ресторане на ночную смену. Причем он тогда впервые хотел остаться дома наедине с собой, но коллега-официантка попросила выйти за нее. И Майк, как сейчас, помнит Тони Харриса в ту ночь. Гостей, считай, не было, лишь один столик был занят парой студентов, и то те уже собирались уходить. – Готовы заказать? – спрашивает Майк, даже не взглянув на гостя. – Паста с креветками и облепиховый чай, пожалуйста. И тут он понимает, что знает этот заказ. Он всегда один и тот же. Майк поднимает взгляд на мужчину перед ним. Лысый. Примерно лет сорок, но не потасканный, выглядит неплохо, но что-то все равно выдает его возраст. И одет хорошо, скорее, даже дорого. Что он забыл в такой-то забегаловке? Уилер понял, что знает этого человека, он был тут неоднократно, заказывал одно и то же каждый раз, но никогда раньше не приходил ночью. Майк опускает взгляд в блокнот, записывает заказ и привычно отвечает: – Паста в течение десяти минут, чай – пять, – и уходит. Он бы забыл про него через две минуты, как тот покинет заведение, но он вдруг хватает Майка за запястье, когда тот ставит тарелку с пастой на стол. – Простите, Майкл, верно? – спрашивает он ровным тоном, кидая короткий взгляд на его бейджик. Он не грубо, но очень даже смело все еще держит его. – Да, – отвечает Майк, пытаясь не выдать легкий испуг и не показаться грубым. Жалобу получить не хотелось, даже если сам клиент конченый. – Я могу чем-то помочь? Мужчина отпускает его запястье, и его губы растягиваются в тонкую линию. – Ты нет. Но могу я. В его пальцах вдруг оказалась маленькая бумажка. Визитка. Майк хмурится, смотря то на нее, то в глаза мужчине. Тот протягивает ее еще ближе, и Майк все же берет. «Dark Angel» написано черно-красными буквами. Ниже адрес, номер телефона с именем «Энтони Харрис» и на обратной стороне надпись: «Наши ангелы у ваших ног». А в самом нижнем углу: «Strip club». Боже. Что? Майк вскидывает брови и несколько раз открывает рот, в попытке что-то сказать. – Я… немного не… понимаю. Вы хотите, чтобы я…? Майк имел в виду «пришел, как гость», но Энтони удивил еще больше. – Хочу взять тебя на работу. У Майка отвисает челюсть. Это шутка? Причем тут Майк и, мать его, стрип-клуб? Он что, настолько крутой официант, что его ходят забирать к себе владельцы подобных мест? Что за бред? – Знаю, как это звучит, парень, но я лишь предлагаю. Прошу, присядь. – говорит он и отправляет вилку с креветкой себе в рот, запивая чаем, и складывает руки в замок на столе. Майк садится напротив. – В общем, не побоюсь прозвучать странно, но сегодня я специально пришел в такое время. Ну, чтобы народу меньше было, а значит, смогу тебя выловить. – мужчина звучит довольно непринужденно, не вызывая недоверия, но Уилер все равно начеку. – Я приехал из Нью-Йорка, буквально ненадолго, по своим делам, и обедаю у вас около недели, и еще в первый раз обратил на тебя внимание, Майкл. И мне хватило времени убедиться, что я могу сделать тебя звездой. Сделать… Кем, блять, сделать? – Простите, но я не… – При всем уважении, дослушай. Я предлагаю тебе не должность официанта, если ты понимаешь, а танцора. У тебя есть все данные, парень. Поверь, я знаю, о чем говорю. За все годы, что я владею «Ангелом», я ни разу не брал к себе сотрудников вот так, с улицы. А значит, я действительно знаю, о чем говорю. Харрис продолжает есть, а Майк пытается переварить услышанное. Все звучало как самая уебанская шутка в его жизни. Ему даже смешно стало от того, что он все еще сидит напротив и внимательно его слушает. – Ты всю неделю торчал тут без выходных. А можешь прожить месяц без этой работы только за десять минут приватного танца. Глаза невольно округлились. Месяц… за десять минут работы? Звучит как… промывка мозгов. – Я не настаиваю, Майкл. Ты можешь мне не верить. Но я не мог не попробовать тебе предложить. – он жмет плечами и кивает на свою визитку, которая лежала на столе со стороны Майка. – Сохрани номер, позвонишь. Согласишься – отправлю билет до Нью-Йорка и сниму тебе отель, пока не сможешь сам снимать себе жилье. Подумай. Мужчина переключил внимание на еду, давая понять, что разговор на сегодня окончен. Майк дергано кивает и скрывается за дверью служебного помещения. Через десять минут Энтони Харрис уходит, оставив купюру в сто долларов. Майк берет ее в руки и давится своей же слюной. Черт… Через три дня поступил звонок от Нэнси. – Я устала, Майк… Устала! Мне не хватает денег, чтобы ее прокапать, не хватает на лекарства! Мне зарплату в срок выплатить не могут. От Холли помощи не дождешься, ее этот, якобы, «при деньгах» не в состоянии хоть какую-то сумму перевести. У тебя… ты уже давал деньги в этом месяце. Но, черт, Майк, нам не хватает! Пожалуйста… У матери цирроз печени. Запрет на алкоголь она нарушает. Майк предлагал сдать ее в реабилитационный центр, но кто будет за него платить? Да и Нэнси не сможет отправить ее туда, духу не хватит, пожалеет. Он выслушал сестру, обреченно выдохнул и перевел все, что тогда было у него на карте. После встал и подошел к комоду. Взгляд упал на ту купюру в сто долларов, которой расплатился Харрис три дня назад. Он берет ее и начинает крутить в пальцах. Это были все деньги, которые у него остались. Купюра подкупает. Как и «…можешь прожить месяц без этой работы только за десять минут приватного танца». Тогда бы у матери были деньги на лекарства, у Нэнси появился бы шанс пожить для себя. Хоть какой-то от него был бы толк. Да и сам он не жил бы от зарплаты до зарплаты… Господи, это буквально ебаный стрип-клуб… Каким он может быть танцором? О каких данных говорит Энтони? Все звучит как какой-то полный бред. На комоде стоит зеркало, в котором он отражается по пояс. Майк начинает разглядывать себя в попытках понять, что Харрис имеет в виду под «данными». Он не считал себя красивым и не считал себя уродом. Скорее, просто не видел в себе ничего особенного. Его волосы длинные для парня, он не помнит, когда стригся в последний раз, и теперь они доходили до подбородка. Ничего в них нет такого, просто черные и кудрявые. Лицо измученное. В нем-то что можно было увидеть? Мешки под глазами – да и только. А так, нос какой-то большой, горбатый. Щеки впалые, глаза далеко посажены, губы обкусанные. В целом лицо какое-то угловатое, квадратное. Он делает шаг назад и снимает с себя футболку. Как ему кажется, под одеждой картинка не лучше. Он худой. Просто плоский и тонкий, с длинными конечностями. Он действительно был совершенно неказистым. Может, у этого Харриса просто специфические вкусы? Визитка лежала на том же комоде, и Майк берет ее в руки. Вот он. Номер телефона. Десять цифр. Неужели стоит просто позвонить – и хоть завтра ты уже в самолете..? Нью-Йорк… Это ведь круто, да? Должно быть, это просто идеально… Большой город, свободные люди… Богатые люди. Которым иногда нужно посетить подобное место, чтобы расслабиться, да? Ущемляет ли тот факт, что он будет тем, кому суют деньги в трусы за то, что он вертит задницей перед мажорами? Может быть. Но что его, блять, там может ущемить? О каком эго может идти речь? Будто он предназначен для чего-то возвышенного… Конечно нет. Тогда что он теряет? – Алло, мистер Харрис. Это Майкл. – Предпочитаешь самолетом или поездом, Майкл? Не страдаешь аэрофобией? – Самолет, пожалуйста. – Пяти дней хватит на сборы? – Мне хватит одного, сэр. – Вышли электронную почту для билета. И номер карты. И Майк Уилер действительно стал звездой «Темного ангела», как и обещал Харрис.