DARK ANGEL

♪ Chernoburkv — Больная На Всю Голову ♪

Музыка становится тише, когда за ними закрывается дверь приватной комнаты. Красный бархатный диван, переливающийся под играющей подсветкой, прогибается под телом мужчины лет сорока. Он в дорогом костюме, с уложенной прической, натертых до блеска туфлях и с обручальным кольцом на безымянном пальце. Само собой. – Подойди ко мне, – обращается он к парню напротив. Тот без колебаний послушно подходит и сразу забирается на чужие колени. Большие руки обхватывают его хрупкую талию, и он зарывается лицом куда-то ему в шею. Он чувствует, как от мужчины пахнет дорогим парфюмом в перемешку с алкоголем. Шершавые губы целуют плечо, шею и идут выше, возможно, целясь в его губы, но тот, дразня, воротит голову. Точнее, делая вид, что дразнит. – Ты прекрасен, мальчик, ты знаешь это? – звучит басистый голос мужчины. – На пол. Давай. Ему сегодня везет. Ему не грубят, и гость даже не плохо выглядит. Лицом, конечно, не вышел, но, несмотря на возраст, фигура неплохая. Не воняет ссаными тряпками и каким-нибудь другим дерьмом. Не то чтобы это было важно, но даже вместо «сучки», «шлюхи» или «псины» – настоящие комплименты. Он опускается на пол, становясь на колени между ног мужчины, и расстегивает его ремень. Пока тот сам освобождает свою эрекцию из белья, он одним движением руки достает блестящую упаковку презерватива из-под дивана и тут же открывает его зубами. Когда он собрался раскатать его по органу, его остановила чужая рука. – Стой, стой. Давай без этого, – ласковым тоном просит мужчина. – Не положено, вы же знаете, – в той же манере отвечает он, мило улыбаясь. – Не переживай, даже не поймешь, что он на тебе. Он не успевает прикоснуться к мужчине, чтобы закончить начатое, как тот сует руку в карман и вытаскивает оттуда сотню, с хлопком кладя купюру на диван. – Давай же, ты выжрал столько коктейлей за мой счет и не можешь нормально мне отсосать? – ласкового тона как и не было. Ладно, не так уж ему и везет. – Мне сказали, ты из тех, кто делает все по красоте, так давай, порадуй. Тогда, может, еще сотню докину. – мужчина ухмыльнулся, слегка дернув бедрами вверх, намекая на свой нуждающийся орган. Парень уже тоже не улыбался, лишь вздохнул, закатил глаза и, чуть нагнувшись к столу слева от него, нажал на кнопку, спрятанную под ним. Мужчина нахмурился, а через три секунды в приватную комнату уже вошло двое вышибал. Вот теперь уже звучали знакомые ему «шлюха», «мразь» и тому подобное, пока клиента выводили из комнаты под руки со спущенными штанами. Ту сотню с дивана Майк, конечно, забрал. Сунул купюру в карман кожаных брюк и направился в гримерную. Плевать. Этот жлоб заплатил вперед, так что он ничего не потерял. Хотя, ладно, ему все-таки везет. Заплатили сполна, и даже ничей член глотать не пришлось. – Кого там вышвырнули? – спрашивает Кэт, как только он переступает порог гримерной. – Очередного еблана, отказавшегося надеть ёбаную резину. Так что мой рот чист. Пока что. – он садится перед своим зеркалом. – Смена только началась. Девушка смеется в ответ, брызгая лак на свои светлые волосы. Кэтрин – его коллега и, наверное, единственная, от кого ему не так тошно. Они устроились в клуб почти одновременно, и именно она была той, кто научил его краситься и укладывать волосы. Подбирать образы они уже учились вместе у более опытных танцоров. Она хорошо справляется с работой, клиенты обожают ее. Но нет, она не любит эту работу. Конечно нет. Но она и не из тех, за чьей спиной долги дилерам, кредиты или любая другая причина такой «вынужденной меры», как работа в стрип-клубе. Она просто хотела много денег и как можно быстрее. Что она, собственно, и получает. И Майк не имеет ничего против этого. – Ты как всегда хорош собой, Борз. – Я бы поспорил. – чей-то голос привлекает их внимание. В гримерке Энтони Харрис. Владелец. Майк отворачивается обратно к зеркалу, не скрывая недовольного выражения лица. Кэтрин молчит. – Разве это было так обязательно? – он спокойным шагом подходит чуть ближе, взяв со стола какую-то безделушку типа сережки, и вертит ее в пальцах. – Всего-то минет без защиты. А ведь он был от тебя без ума, сдался бы минуты через две. А так пришлось занести в черный список потенциального постоянного клиента. Я видел камеры, он был довольно вежлив. И тебе доплатили. – Какая мне разница, Тони?! Это запрещено, и ты это знаешь, в чем проблема? – Пэтти соглашается, – он жмет плечами. – У Пэтти нет мозгов! Я не хочу подцепить какое-то дерьмо. – Я оплачиваю вам лечение. – Что ты хочешь от меня? – он резко разворачивается к нему и вскидывает брови. Харрис вздыхает и смотрит на парня сверху вниз. Он знает, что не может его заставить. А Майк знает почему. – В следующий раз попробуй не выпендриваться, – говорит он и, кинув взгляд на Кэт тоже, покидает гримерку. Кэтрин отмирает. – Черт, вот же дерьмо. Никогда не привыкну, что ты можешь так говорить с ним. – Ага, – Майк берет черный каял, поправляя стершийся макияж. – Хрена с два он меня выгонит. – Точно. Это должно было произойти еще года два назад, когда ты начал отказываться от клиентов. – Потому что есть правила, которые они должны соблюдать. Да, правила есть. Клиенты не имеют права спать с танцорами без защиты или делать то, чего они не позволяют с собой делать. Тем более что в каждой приватной комнате есть камеры и тревожные кнопки. Нужно лишь нажать – и гостя выведут за дверь, записав его в черный список клуба. Но Харрис с радостью предпочтет закрыть глаза, если же правила будут нарушены. Только если это выгодно ему, конечно. Майк, по его мнению, мог бы сделать минет просто так. Что такого? Это всего лишь член. Гость доволен и придет еще раз, тем более если он такого уровня мажор, как сегодняшний. Да и каков шанс, что ты все же чем-то заразишься, а? Но теперь он сюда не зайдет. Для Тони минус деньги, но и такого, как Майк, он потерять не хочет. Его очень любят клиенты. – Да, все ты любишь контролировать… – она встала и подошла, повернувшись спиной к нему. – Застегни. Он молча дернул замок ее корсета, и девушка вышла из гримерки. Майк остался один. Он поворачивается к зеркалу и смотрит на свое лицо. Глаза подведены черным, на скулах серебристые блестки, на губах прозрачный блеск. Волосы тоже блестят от миста, мелкими кудрями падая на грудь. Взгляд падает ниже, на ящик в столе. Открывает. Под палетками теней – маленький зиплок с порошком. Две минуты – и длинная дорожка была снюхана со стола одним движением. Еще две минуты – и ладони начали потеть, сердце биться в горле, а челюсть сводить. Музыка словно играет совсем рядом, и кажется, ахуеть какой классной сейчас. Хотелось танцевать. Майк снова смотрит на себя в зеркало с полуулыбкой. Его глаза сами по себе всегда были почти черными, но сейчас – полностью. Он решает, что блестит недостаточно, и, взяв мист, брызгает его на весь свой торс, на лицо и еще раз на волосы. Снова проходится блеском по губам, набирает на палец серебряный глиттер и наносит на веки. Его черная портупея с вешалки перемещается на его торс, прекрасно смотрясь с узкими кожаными штанами того же цвета. На ногах хилсы, на которых он за три года научился ходить так, будто делал это всю жизнь. На них он был чуть ли не два метра в высоту, но гости от этого только тащились. Честно говоря, от девушки его отличало только отсутствие груди, так как кроме портупеи на нем ничего нет. Так же голос, слишком острые черты лица и наличие члена, что можно было увидеть и в узких штанах, даже не обязательно брать приват. Он выглядел, мать его, идеально и знал это. Майк слышал об этом каждый ебаный день.

***

Майк танцует без перерыва где-то около часа. Возгласы восхищающихся им мужчин до него не доходят, он полностью сконцентрирован на музыке. Но, увы, с его толерантностью эффект от кокса не такой, как раньше, и Майка начинало отпускать. Он решает срочно залить в себя алкоголь и подходит к ближайшему столику, падая на колени к какому-то мужчине, на чье лицо он даже не смотрит, и обнимает его за шею. – О-о! Борзая сама к нам пришла, даже звать не пришлось. Майк не совсем разбирает слова сквозь музыку, но мило улыбается какому-то мужчине, хлопая глазами и накручивая волосы на палец. – Малыш, устал? Угостить тебя? – спрашивает кто-то еще. – Да, пожалуйста, – мурчит он в ответ. Этот парень сидит совсем рядом, и Майк закидывает на него свою стройную ногу. Чужая рука тут же смело гладит его от икры до самого бедра. – За Лонг-Айленд – что угодно. – Да-а? – протягивает парень. – Слушай, говорят, что Борзой своим языком способен на нереальные вещи, – он наклоняется ближе. – Покажешь? Майк на автомате смеется, стреляя черными глазами, и касается руки на своем бедре. – Ну-ну, не торопись. Ты даже не угостил меня еще. Знаешь ли, сухим ртом нереальные вещи сделать точно не выйдет. – Слышишь, дружище? – он обращается к тому, на чьих коленях сидел Майк. – Грех ради такого не раскошелиться. Не против оторваться? Майк откидывает волосы на другую сторону и наконец смотрит на того, на ком так удобно устроился и чью шею обнимал. Как только он встречается с его глазами, улыбка в секунду исчезает с лица. Руки дрожат, грудь сжимается, сердце бьется быстрее, чем от гребаного кокса. Он быстро моргает, всматриваясь в чужое лицо, в надежде, что ему кажется, что это какая-то галлюцинация. Но кокс, блять, не психоделик. А эти глаза спутать ни с чем нельзя. Майк ничего не говорит и резко подрывается с места, уходя прочь. Кабинка туалета захлопывается слишком громко. Пол под ним холодный и грязный. Музыка все еще громкая, но он не чувствует и не слышит ничего из этого. Только паника и страх. Случилось то, чего не должно было случиться. Никогда.