Китайские боги

      Примерно за два месяца до пробуждения Хэ Сюаня       Чистые простыни мирно покачивались на веревке, натянутой в одной из проходных комнат старого даосского храма. Конкретно эта комната находилась в отдельной пристройке, скрытой от туристов и пришлых даосов.       В крохотной части блистательного храма Чэнхуанмяо скрывались от суеты его истинные служители и один древний служитель Небес, что давно устал от мирской суеты.       Его бог ушел много веков назад, а теперь настал и черед его слуги.       ― Как он? ― Фэн Синь потряс зонтом, сбивая дождевые капли, прежде чем войти в комнату, что служила общей гостиной монахов. Но сейчас посторонних смертных в ней не было, а, следовательно, можно было не осторожничать.       ― Опаздываешь. Ожидаем ухода с минуты на минуту, ― раздраженно сказал Хуа Чэн и тут же получил тычок под ребро от Ши Цинсюаня. ― Вот только начни говорить, что это было случайно! Ты самый наглый смертный, которого я встречал!       ― А ты самый непочтительный демон, ― тут же парировал Цинсюань и, как ни в чем не бывало, продолжил наливать чай для Фэн Синя. Тот с благодарностью принял чашку. ― Ты знаешь Мэй Няньцина почти три тысячи лет, прояви хоть каплю уважения.       ― Конечно. И в первую нашу встречу он чуть не принес меня в жертву своему обожаемому Цзюнь У, а эти два недоразумения просто стояли и наблюдали.       ― Не хотели мешать Се Ляню впадать в очередной приступ благородства. Или стоило вмешаться? А вдруг бы ты не приметил любовь всей своей жизни? ― Му Цин, до этого стоявший у дальнего окна и следивший за мерно покачивающимся бельем, наконец повернулся лицом к собравшимся. ― Чего так долго?       ― А у тебя есть лишняя энергия на Сжатие тысячи ли? Гони сюда, с удовольствием буду пользоваться и приходить быстрее.       ― Ой, ну только не начинайте, ― Ши Цинсюань всплеснул руками. ― Такое ощущение, что это только мне и Се Ляню нужно. Вы же знали друг друга еще при жизни и до вознесения. Это такая редкость и дорогого стоит. Вы обязаны проводить его в последний путь. Другой дороги у него не будет. Вы все это знаете.       ― Какая прекрасная речь. А чего же ты Ци Жуна не позвал? ― Хуа Чэн развалился на диване и открыто забавлялся происходящим. ― Он познакомился с Мэй Няньцином раньше нас троих.       ― Чего вы опять спорите? ― дверь открылась и из соседней комнаты высунулся Се Лянь. ― Фэн Синь, хорошо, что ты уже пришел. Учитель зовет тебя. Фэн Синь кивнул и вошел в комнату, где на широкой кровати лежал угасающий служитель бога.       Потом позвали Хуа Чэна и Ши Цинсюаня. В последние годы тот часто общался с Мэй Няньцином, слушал его болтовню и жалобы на безумный современный мир. И, что самое важное, часами играл с ним в карты.       С годами сердце Мэй Няньцина растаяло, и он даже научил Цинсюаня простым гаданиям. Иногда он выпивал и начинал сокрушаться, что не смог помочь с Божком-Пустословом или обижался, что отец Ши выбрал для младшего сына неверное имя.       «Еще не поздно, ― любил повторять Мэй Няньцин, выпив более трех чаш вина. ― Ты можешь взять любое другое имя, и твоя судьба изменится».       Ши Цинсюань лишь отмахивался, говоря, что вполне доволен своей судьбой. Он изо всех сил внушал себе, что так оно и есть, хоть на самом деле не верил, что достоин другой жизни.       ― Ты так и не поменял имя, ― голос Мэй Няньцина звучал глухо. Было видно, что каждое слово дается ему с трудом. На обманчивом молодом лице выступил пот, а глаза, когда-то очень красивые и яркие, совсем потускнели. ― Все упрямишься судьбе, глупый мальчишка, ― Мэй Няньцин сказал это практически с гордостью, и эта редкая интонация заставила всех собравшись и переглянуться.       Мэй Няньцин, казалось, не заметил этого взгляда. Он нетвердой рукой потянулся к прикроватной тумбочке и взял оттуда стопку старых игральных карт: тех самых, что много веков использовал для игры и некоторых видов гадания. Жестом, не терпящим возражений, он всучил собственный артефакт Ши Цинсюаню.       ― Ну, пусть так. Твоя следующая жизнь будет особой.       ― Ха-ха. Это самый милый способ сказать, что я снова умру, ― Цинсюань потер затылок. ― Но я пока и этой доволен.       ― Все когда-то умрут. И смертные, и боги, и демоны, ― Мэй Няньцин хотел сказать что-то еще, но тут заметил, что в дверях замер незваный гость. Его лицо учителя сразу утратило всю благость, а глаза прищурились. Он крикнул так, что даже Хуа Чэн вздрогнул от неожиданности: ― Му Цин! Проклятый мальчишка! А ну, прочь отсюда! Слугам здесь не место!       Му Цин сам не понял, почему подчинился. Закрыл дверь и чуть ли не побежал по длинному коридору. Сердце билось где-то в области горла, а дыхание сбилось. Такого не случалось несколько столетий с тех самых пор, как он смог подобрать правильный травяной сбор и снова научился спокойно разговаривать с женщинами и демоницами.       Наверное, он свернул не туда. Еще во времена служения, Му Цину не с первого раза удавалось запомнить лабиринты из коридоров в монастыре. Ужасное упущение для бывшего бога войны.       Му Цин уперся лбом в закрытую дверь и сделал глубокий вдох. Какое-то время он стоял без движения и вздрогнул, когда его плеча коснулась чужая рука. Только один смертный мог бесшумно подобраться к нему и остаться за это безнаказанным. Конечно, были еще Се Лянь, Фэн Синь, Хуа Чэн и остальные боги войны. Но как бы они ни старались, их поступь не могла сравниться с легкостью походки Ши Цинсюаня.       ― Эй, ты как? ― в голосе Цинсюаня была лишь капля сочувствия. Всего одна, и из-за этого Му Цин был ему благодарен.       ― Не стоило мне приходить.       ― Эй-эй-эй! Еще как стоило, ―Цинсюань всплеснул руками. ― Мэй Няньцин на самом деле очень рад тебя видеть. Просто это проявится чуть позже. Ты же знаешь, он болен. Причем давно и серьезно. Он вспомнит тебя и обязательно позовет попрощаться.       ― Он меня уже вспомнил, ― Му Цин сбросил руку Цинсюаня со своего плеча. ― Он вспомнил мальчишку, которого ненавидел с первой встречи. А еще считал мусором под ногами, который его драгоценный ученик непонятно зачем подобрал и возвысил.       Му Цин не хотел этих слов, но внутренняя боль будто разрывала его изнутри.       Лишь потому что рядом было Ши Цинсюань, еще более слабый и видевший его в худшем состоянии, чем сегодня, Му Цин позволил себе говорить. Цинсюань поймет и будет молчать. Он не осудит.       ― Ни одного доброго слова, ни капли признания. Когда я стал богом, и мы встретились спустя века, я не удостоился даже поощрительного взгляда. И все потому, что по судьбе я "должен был умереть в той грязи, из которой вылез". Так он сказал.       Слова лились сами собой, а Цинсюань стоял рядом и не мог заставить себя начать утешать друга. Можно было пошутить в ключе: «Хорошо, что мы живём в другие времена» или «Сейчас бы ему такое даром не прошло. Хейтеры б замучили!» — но это казалось неуместным.       Му Цин не сказал ни слова лжи. Даже промолчал о том, как примерно через пятьдесят лет после нападения ракшасов Мэй Няньцин нашел Му Цина в мире смертных и прилюдно стал выговаривать ему за то, что проявил эгоизм и отрекся от божественного места в пантеоне.       Старый наставник, сравнительно недавно окончательно завершивший ритуал упокоения души Цзюнь У, никак не мог понять, как Му Цин додумался до подобной низости. Он кричал, что Сюаньчжэнь подобен бродячему коту, что объелся рыбой и отказался от мяса.       У Му Цина не было ни моральных сил, ни желания объяснять, что хоть он все еще аккумулирует в себе частицы ци из молитв, использовать ее для выполнения обязанностей бога войны он не может. Ужасно унизительно было сказать это вслух, признать, что стал бесполезным. Пусть даже каждая собака и так знала об этом. Положение тогда спас Ши Цинсюань. Узнав о перенесенном Му Цином насилии и его тяжелом состоянии, бывший бог заявил, что потратит эту жизнь на помощь Сюаньчжэню, пусть даже тот этой помощи и не просил.       И он действительно помогал, напоминал каково это быть смертным, рассказывал о новшествах и приспособлениях, изобретенных людьми и главное: не давал закрыться в себе.       Когда Цинсюань тащил его в очередную чайную или на рыночную площадь, чтобы поглазеть на актеров или сообщал о том, что кто-то из их общих небесных знакомых хочет заглянуть в гости за минуту до того, как они открывали дверь, Му Цин вспоминал о Непревзойденном демоне Хэ Сюане.       «Если он не открутил Цинсюаню голову, то и я справлюсь», ― говорил он себе, но в глубине души был благодарен. Цинсюань был хорошим другом, не таким как Се Лянь или Фэн Синь, но хорошим.       Услышав о том, как Мэй Няньцин несправедливо ругает Му Цина за оставленный пост бога, Цинсюань не промолчал. Он был великолепен: высказал все, что думает о Мэй Няньцине и его отношении к Му Цину, и при этом умудрился не рассориться со старейшим из бессмертным. Поистине, великий дар.       И вот прошли сотни лет. Цинсюань вновь слушал о несправедливости к Му Цину, но нужные слова никак не находились.       У Мэй Няньцина развилась деменция, и даже без нее он давно начал угасать.       Это было грустно. Это было горько.       Хотя тот же Мэй Няньцин в моменты просветления говорил, что ни о чем не жалеет и скоро встретится с каким-то принцем Уюна. Кто это, Цинсюань понятия не имел, но от этих слов становилось горько и немного тепло.       В данный момент бывший бог знал одно: если Му Цин не попрощается, он веками будет казнить себя за это упущение.       ― Все будет хорошо, ― шепнул он, слыша, как к ним быстро приближаются шаги. ― Все обязательно будет хорошо.       ― Му Цин, как хорошо, что я тебя нашел, ― Се Лянь одарил их своей улыбкой, резко контрастирующей с хмурым Хуа Чэном за спиной. ― Он зовет к себе генерала Сюаньчжэня. Я знаю, что ты уже не называешь себя так, но может, сделаешь исключение?       ― Почему бы и нет? ― Му Цин помолчал какое-то время, а потом вскинул голову и уверенно зашагал в сторону комнаты Мэй Няньцина.       Не знающий человек не заметил бы, что с мужчиной совсем недавно что-то было не так.       Му Цин был просто благодарен Се Ляню и Хуа Чэну за то, что промолчали, Цинсюаню ―за то, что пошел следом и выслушал. А еще Фэн Синю, за то что тому хватило ума скрыться с глаз и не высовываться.       Му Цин ненавидел показывать собственную слабость, но по прошествии десятков прожитых веков понял, что иногда это приносит приятную, хоть и горькую лёгкость.       Он успел попрощаться с Мэй Няньцином. Хоть старик в теле двадцатипятилетнего молодого мужчины, так его по-настоящему и не вспомнил.

***

      Ши Цинсюань нахмурился во сне. Он не любил видеть подобные воспоминания. Уж слишком недавно всё это произошло. Слишком печальное послевкусие они оставляли.       Что-то завозилось у него под боком, ткнулось в бедро, слегка завибрировало.       «Рыбка», ― улыбка коснулась его губ.       Приборы поблизости стали пищать чаще, а сон о его милой кошке, что доживала свою последнюю жизнь, не заставил себя ждать.

***

      ― Цюань Ичжэнь, ну ты же опять остановился на самом интересном месте», — голос Ши Цинсюаня звучал настолько плаксиво, что бог войны на секунду почувствовал себя виноватым. Затем Циин вспомнил совет Инь Юя сохранять внутренний покой во время любой манипуляции и взял себя в руки. Нахмурился.       ― О чем ты? Я же все рассказал. Собиратель цветов сказал речь, сел на трон. Остальные тут же начали ритуал по укреплению границ. Потом праздник был. Я тебе булочки с вишней принес. И все.       ― Но как все-то? ― не унимался Ши Цинсюань. Время уже приближалось к полудню, но небо затянули облака, грозящие вот-вот пролиться дождем. По крайней мере, солнце не жгло небожителя и смертного, позволяя путешествовать в относительном комфорте. До пункта назначение оставалось чуть больше часа пути. Вокруг не было ни души, поэтому Ши Цинсюань не сдерживал ни слов, ни негодований: ― Ты же ничего мне толком не рассказал! Какие настроения в Небесной Столице? Как гражданские боги восприняли назначение Хуа Чэна фактическим Верховным Императором? Лин Вэнь недовольных быстро найдет и накажет, но все же это я, то есть «мы», знаем, какой Собиратель цветов замечательный, а для большинства он ужасный демон. Ну ничего, привыкнут, ― он поправил с горем пополам в вымытые волосы, подтянул лямку заплечной корзины и бодро зашагал вперед. ― А с ритуалом что? А что на праздники подавали? Если Хуа Чэн теперь Император, то антидемонический барьер с Небес получается сняли? А кто из демонов на коронации был? Инь Юй теперь важная шишка. А Его Высочество, наверное, так гордится супругом. Я бы гордился. Эх, как завидно. Такое легендарное событие, а я не видел. Могли бы и позвать. Я бы хоть в щелочку одним глазком. Ха-ха, конечно я шучу. Нечего смертным на Небесах делать, хотя брата я б навестил. Давно на его могиле не был. Точно! ― Цинсюань резко развернулся, и хотел схватить одуревшего от болтовни Цюань Ичжэня за грудки, но тот успешно отстранился. ― А Цзюнь У? Он правда ушёл? Развоплотился, как только Хуа Чэн стал Небесным Владыкой? Я слышал, что после этого Тунлу откроется в последний раз. Это так волнительно! Это же значит, что Лин Вэнь снова пытается помочь этому своему… Как его? Точно! Помочь Бай Цзиню обрести телесную форму? А кто же будет вместо нее? В прошлый раз без нее был настоящий кошмар! А что если она пострадает или вообще погибнет? Ужас! Цюань-сюн, ты просто обязан передать от меня послание генералу Пэю-старшему. Пусть отправляется с его дорогой Цзе на Тунлу и не отходит до самой Печи. Или, еще лучше, чтобы он и внутрь с ней прыгнул. С Его Высочеством ничего там особенного не случилось. Выбрался. Значит и Пэй Мин сможет. Ну, чего ты молчишь, Цюань-сюн? Цюань-сюн?       Ши Цинсюань заозирался по сторонам и обнаружил Циина в двух чжанах от себя. Бог войны стоял и тупо таращился перед собой. Цинсюаню пришлось несколько раз провести перед его лицом рукой, прежде чем он смог добиться хоть какой-то реакции.       ― Цюань-сюн, ты в порядке?       ― Ритуал такой странный был. Головы ракшасов по границе Поднебесной расставили, потом мерзкое варево дали выпить. До сих пор вкус во рту. Бе!― Цюань Ичжэнь сплюнул перед собой. ― Лин Вэнь сказала, что скоро это пройдет, а часть энергии теперь будет уходить на поддержание заслона от чужаков. Но я пока не устал. Не работает, наверное.       ― Ясно, ― медленно проговорил Ши Цинсюань. От Се Ляня он добился более развернутого ответа и знал, что ритуал поглощает излишки не физической энергии, а духовной. ― А кто пил эти зелья?       ― Все, кто был на торжестве в честь коронации.       «А Хуа Чэн ходок! Не хотел тащить все на себе, и запряг всех в одну повозку. Умно», ― подумал Ши Цинсюань. Он уже понял, что большего от Циина не добьется, хотя решился задать еще один вопрос:       ― А генерал Сюаньчжэнь присутствовал?       ― Нет, и он злится, если кто-то его так называет, ― Цюань Ичжэнь потёр голову, будто только что получил по ней подзатыльник. ― Ты же знаешь. А ещё Собиратель цветов под Кровавым дождём и Его Высочество Сяньлэ поругались прямо при всех. Наньян подошел к их столу до церемонии и начал кричать что-то, но Собиратель цветов наложил печать тишины, и никто ничего не услышал. И по губам прочитать не получилось. Они спиной стояли, ― голосе небожителя звучала детская обида. ― Я только что-то про владение услышал и несправедливость, а потом на лоб села бабочка и все перед глазами как закружится. Ужас! Прямо как когда я впервые свалился с Небес. Так забавно.       ― Цюань-сюн, притормози.       ― Так я же и так стою на месте.       ― Просто послушай меня, ― Ши Цинсюань обожал болтать. Но когда это начинали делать другие, быстро терял терпение. ― Послушай меня внимательно. Постарайся вспомнить все в точности. Слово в слово. Это очень важно.       ― А что вспоминать-то? Генерал Наньян подошел к их столу, ударил кулаком около Собирателя цветов, ― Ши Цинсюань молчал, давая другу время все вспомнить, но это было тяжело. Он изо всех сил старался не сорваться, ведь все еще надеялся и одновременно боялся услышать нормальный ответ. Каждая пауза была подобна веку молчания. ― Наньян прокричал: «Это ты во всем виноват и не смей врать, что не чувствовал! Владения твои!» И все.       ― Все?       ― Ну да. А потом бабочки разлетелись, и голова начала кружиться. Сначала Наньян еще на Собирателя цветов руку поднял, а тот не отклонился. Сказал что-то и все на этом, больше ничего не видел.       ― А, понятно. Мелкие ссоры. Не переживай, ― Ши Цинсюань натягивая на лицо беззаботную улыбку, но на душе у него было тревожно. Больше из-за Му Цина, конечно, но и из-за остальных сердце болело. Но привлекать внимание Цюань Ичжэня ко всей ситуации пока не следовало. Итак, с учетом сказанного, пятеро знают, а это уже перебор. ― Ты прав, ничего интересного не услышал. Ой, солнце-то уже как высоко, давай поторопимся. Так есть хочется.       Циин нахмурился и смерил Ши Цинсюаня недоверчивым взглядом, но ничего не сказал. Цинсюань же погрузился в свои мысли.       Прошло десять лет с момента вторжения ракшасов на территорию Поднебесной. Десять лет, как был разрушен Призрачный город, окончательно ослаб Цзюнь У, а Сюаньчжэнь получил травмы, несовместимые с сохранением божественности.       Ши Цинсюань все это пропустил ― был в очередной раз мертв, а потом восстанавливался ― но когда узнал, сразу поспешил к Му Цину на выручку. Чтобы составить компанию и просто так, для присмотра. А то мало ли что?       Отчего-то Ши Цинсюаню очень хотелось научить Му Цина заново улыбаться и хоть немного вновь полюбить жизнь. Иногда даже получалось, но потом появлялся Фэнь Синь и несколькими фразами сводил на нет все умиротворяющие практики.       Эти двое никогда не оставались равнодушными друг к другу: ссорились на пустом месте, вспоминали прошлое, а иногда смеялись так громко и неестественно, что Цинсюаню остановилась не по себе. Но от этих бесед Му Цину становилось легче, и смертный не видел смысла препятствовать. Наньян приходил все чаще, давая возможность Ши Цинсюаню отправляться в большие путешествия с кем-то из небожителей. Оставлять Му Цина наедине с собой пока никто не собирался.       Но был здесь и минус: вдвоем генералы раз за разом проговаривали события битвы. Бередили душевные раны обоих, приходя иногда к некоторым неприятным выводам.       Например, Фэнь Синь сложил два и два и поняла, что Хуа Чэн мог знать, что происходит с Му Цином. Даже хуже! Знал, но ничего не сделал.       Осознав это, Фэнь Синь сорвался, а Му Цин замкнулся в себе, ушел в медитацию и со своими мыслями ни с кем не делился. Сейчас за ним следил Се Лянь, а Ши Цинсюань корил себя за то, что не успел предотвратить катастрофы.       О том, что произошло на самом деле, Цинсюань догадался крайне быстро, ведь Се Лянь несколько веков назад поведал ему о безграничной власти Непревзойденных демонов на землях с собственным логова.       А еще Хуа Чэн вел себя крайне нетипично, сдержанно и практически деликатно. В глаза долго Му Цину не смотрел, отводил. Деньгами и нужными вещами одарил, хоть бывший бог войны, подумай, взял лишь малую часть.       На Небесах даже слух пошел, что Собиратель цветов охладел к мужу и теперь добивается расположения Сюаньчжэня. Разумеется, сплетники быстро пожалели о своих словах, но другого разумного объяснения никто так и не представил. Всем уже много столетий было известно, что как возлюбленный, бог и собеседник, Хуа Чэну по-настоящему интересен лишь Се Лянь. Все остальные будто пыль под ногами, а тут такая странность, Цинсюань даже пытался расспросить Се Ляня обо всей этой ситуации, но тот лишь отмахнулся. То ли правда не догадывался и ничего не знал, то ли не хотел продолжать этот разговор.       «Не знал, похоже, раз Циин говорит, что они поссорились. Надеюсь, Его Высочество дров не наломает. Рука-то у него тяжелая».       Тем временем впереди показалась деревня. Не очень большая, но и не маленькая. Она расположилась среди зеленых гор на берегу безымянной извилистой реки. Вдоль ее каменистых берегов примостилось множество рыбацких лодок и плавучих забегаловок, которые отчего-то простаивали.       Сейчас около реки вообще не было ни души, хотя на параллельных улицах тут и там сновали люди. Многие из них переговаривались и время от времени поглядывали то на спокойную воду, то на мощеную дорогу, уходящую в горы. От людей, что спускались по ней, ощущался запах благовоний, из чего Ши Цинсюань сделала вывод, что в том направлении находится храм Циина.       Тот самый, в который уже больше года поступала одна и та же молитва, а бестолковый бог так и не соизволил на нее ответить.       ― Итак, вот и река, ― Ши Цинсюань нагнулся над водой, но, заметив собственное отражение, отвел взгляд. Ему не нравился цвет, который приобрела его кожа, а не до конца чистые волосы, собранные в пучок, раздражали. И еще больше раздражало понимание, что он только злится, но совсем ничего не делает, чтобы исправить ситуацию. Все же себе Ши Цинсюань за века научился не лгать.       ― Река есть, а что там дальше в молитве?       ― Ты у меня спрашиваешь? ― удивился Цюань Ичжэнь. ― Это же ты мне про все рассказал.       ― Я, ― подтвердил Цинсюань и разом принял крайне суровый вид. Упер руки в бока, встал в позу. ― Я! А должен был ты или кто-то из твоих служащих Средних небес.       ― Но у меня нет служащих.       ― Так пора завести, ― Цинсюань всплеснул руками. ― А то бедные верующие умрут раньше, чем Владыка Циин соизволит ответить на молитву.       ― Так может ты пойдешь ко мне работать, ― это единственное что смог сказать Цюань Ичжэнь. ― Ты же все знаешь и на Небесах о тебе почти все забыли.       ― Спасибо, что напомнил, ― улыбка на мгновение сошла с губ смертного, но он быстро взял себя в руки. ― И не пытайся меня сбить с толку! Если бы не я, ты бы даже не почесался. А тут, между прочим, люди гибнут! Хуа Чэн прав: все небожители сволочи! ― Ши Цинсюань отвернулся и, обхватив себя руками, постарался унять эмоции.       Разом он почувствовал слишком много всего, что изо всех сил старался загнать как можно глубже. Грусть, обиду, негодование из-за бестактности Циина и упоминания темы, разговоры о которой запретили почти тысячу лет назад. Ши Цинсюань давно решил, что не вернется на Средние небеса ни сейчас, ни когда-нибудь потом. Слишком много воспоминаний, да и Небес как таковых уже нет.       После нападения ракшасов, было решено обосноваться на одной из гор, скрытой от глаз смертных. Старая Столица потребляла слишком много духовной энергии, которую решено было перенаправить на охрану границ Поднебесной.       Но сейчас Цинсюаню было безразлично современное мироустройство. Пусть небожители хоть к Хуа Чэну в заново отстроенный Дом Блаженства переедут. Плевать!       «Интересно, Се Лянь также себя чувствовал, когда я болтал, не подумав? ― усмехнулся сам себе с Ши Цинсюань и только потом заметил, что Циин погрустнел. Даже как-то совестно стало.       ― Эй, ну ты чего? Мы же прекрасно проведем время, еще и смертным поможем, ― Ши Цинсюань будто с ребенком говорил: подбирая слова, ласково. ― И тебе добавят добродетель. Это же здорово! Кстати, я так и не поблагодарил тебя за то, что взял с собой, и вообще так быстро откликнулся.       ― Ты же людям помочь хотел, ― пожал плечами Циин.       ― Да, точно. А еще мне надоело слышать от торговцев про трупы в реке. Портит аппетит. Уже восемь утопленников, а раздули, чуть ли не до… Напридумывались, что тут чуть ли не сотня плавает. А еще исчезновения постоянно, потопленные лодки, кража рыбы. Последнее, кстати, не факт, что демон постарался. Год неурожайный был.       Циин лишь покивал. На самом деле, он несколько раз перечитал молитвы, прежде чем встретиться с жителями. Обычно на такую ерунду он не отвечал. Да он вообще такие молитвы не читал и жил прекрасно. Но старому другу с его напором невозможно было отказать.       Они покинули деревню и направились вверх по течению реки. Здесь, если верить молитвам, была глубокая пещера под горой. Местные верили, что там находится вход в Мир Духов. Но путники прекрасно знали, что это не так.       Цинсюань даже у Хуа Чэна спрашивал, и получил однозначный ответ. По данным князя, там даже демонов злобного ранга не было. Получалось, что это банда грабителей. Скучно. Но неугомонный Цинсюань все равно требовал от Цюань Ичжэня исполнения божественного долга. Еще и стыдил, как неразумного мальчишку. Такое простительно было лишь Инь Юйю.       ― Я согласен отвечать на каждую глупую молитву, если ты согласишься брать у меня золотые слитки и тратить их на себя. У меня их слишком много, ― решил выкрутиться Цюань Ичжэнь. По его меркам, это был крайне грязный прием. Но слушать упреки он уже просто не мог.       ― А я не прошу исполнять все молитвы подряд, Цюань-сюн. Исполни хоть эту. О, смотри, там люди. Давай спросим дорогу?       С холма действительно спускались, а точнее скатывались около десятка мужчин. Вид у них был крайне потрепанный. Одежды их промокли насквозь, а кое-где были либо подпалены, либо вымазаны углем. Волосы мужчин растрепались. Кожаные легкие доспехи, что носила большая часть встречных, казалось, сейчас развалятся. Двое в даосских одеяния вообще были без сознания и висели на плечах товарищей.       ― Добрые люди, что это с вами приключилось? ― Цинсюань, не подумав, выскочил им наперерез и чудом не получил мечом в грудь. Цюань Ичжэнь лезвие отвел, не иначе.       Воины совершенно немужественно вскрикнули и наставили мечи и луки на незнакомцев. Зря. Цюань Ичжэнь терпеть не мог, когда кто-то из его друзей подвергался опасности. Кулаки так и чесались поколотить этих глупых смертных.       Зато Ши Цинсюань совершенно не волновался. Он всегда прекрасно себя чувствовал, находясь под покровительством сильного собрата. Он широко улыбнулся, сбивая тем самым всех с толку.       ― Ну что же вы такие нервные, господа? Не нужно так с мечами бросаться. Можно же поранить, ― отчитав людей, Ши Цинсюань продолжил расспросы. ― Так какого же демона бравые воины встретили в этих горах?       ― Ужасного демона, господин, ― заговорил крепкий мужчина, лицо которого было сплошь покрыто следами от узких когтей. ― Глаза горят золотом, клыки во тьме сверкают. А этот жуткий рев! Он сожрал все наши запасы и загнал волкодава в реку. А на даоссов вообще заклятие какое-то наслал. Они звук какой-то услышали и сразу заснули. Ужас!       ― Не ходите туда, господин! Не губите себя! ― взмолился один из воинов. Рука его слегка подрагивала. ― Лучше вознесите молитву в храме Владыки Циина. Много душ погубила эта тварь. Уголь добывать не дает. Рыбу крадет. Бедствие, одним словом. Может вас Владыка услышит. Нам он давно не отвечает.       Остальные, те кто мог, закивали, а Ши Цинсюань лишь показно удивленно спросил:       ― Как такой могущественный Владыка может не отвечать на мольбы истинных верующих? Должно быть, жрецы здесь не так искусны, как хотелось бы. В противном случае он бы уже сам спустился и во всем разобрался.       Они поговорили какое-то время и разошлись с миром. То ли мужчин успокоила приветливая манера общения Цинсюаня, то ли невидимая смертному глазу божественная аура Циина подействовала. Но местные рассказали каждую мелочь и предположение о демоне. Из-за вертикального зрачка все считали, что это как минимум водяной дракон, способный одной лишь силой мыслей заставить воду бурлить, а кровь остыть в жилах.       Послушав эти байки, небожитель и смертный отпустили людей восвояси.       ― Да, ― протянул Ши Цинсюань, когда местные скрылись за поворотом. ― Мельчают боевые секты. Не сравниться с тем, что было. И я сплоховал. Из-за такой ерунды вытащил крайне занятого Владыку Циина в бренный мир смертных.       От такой неприкрытой дружеской издевки Цюань Ичжэнь втянул голову в плечи и слегка покраснел.       ― Полно тебе. В Столице все равно сейчас делать нечего, а с тобой веселее будет. Ты уже знаешь, что это за демон?       ― Догадываюсь, ― Ши Цинсюань загадочно улыбнулась и, развернувшись, зашагала обратно в деревню. ―Скажи-ка, Цюань-сюн, тебе приходилось когда-нибудь ухаживать за одичавшими животными?       Циин лишь покачал головой. Он любил драки, а домашняя скотина в таком редко участвовала. Только петухи да собаки. Но небожитель такое не одобрял. Если людям так хочется, то пусть встают друг напротив друга и сами себе грудки рвут. Нечего животину мучить.       На рынке Ши Цинсюань выбрал несколько сортов рыбы и мясных обрезков. Взял глубокую миску и подкисшего молока. Ничего не объясняя, он заставил Циина заплатить за теплое одеяло. Небожитель попытался поспорить, ведь на дворе стояло жаркое лето, но Ши Цинсюань был непреклонен. Выбирая незнакомую Цюань Ичжэню пахучую траву, он разглагольствовал о важности воспитания. Циин пропустил его словами мимо ушей, а то звучало как-то совсем скучно.       А он-то настроился на уничтожение демона. Но вместо хорошей драки пришлось раскидать сырое мясо и рыбу вдоль берега реки и у входа в пещеру. А еще привязать странную травку к нити и все время вслушиваться в звуки вечернего леса.       Только последнее действие с натяжкой было приемлемо для прославленного бога войны. Но тот не жаловался.       В какой-то момент Циин представил, что это забавная игра, правила которой знал только Ши Цинсюань. Правила, надо сказать, были занятные. Когда наступила ночь, Ши Цинсюань не разрешил развести костер. Сам мёрз, мучился из-за поднявшейся с реки влаги, но упорно не хотел принимать помощь Циина.       Хватило бы капли божественной ци, чтобы согреть смертного, но тот вёл себя как упертый осёл. По крайней мере, так считал Цюань Ичжэнь. Он развлекал себя тем, что считал в уме. Цинсюань же был непривычно молчалив.       ― Смотри, смотри, ― Циин только что в третий раз досчитал до тысячи, когда Ши Цинсюань толкнул его в плечо и указал на пещеру. ― Не думал, что нам так быстро повезет. Какая красавица! ― Циин не сразу заметил эту «красавицу».       Сначала он подумал, что это невидимая сущность. Ну как же тогда смертный Цинсюань её рассмотрел? А потом заметил нечто мокрое и шерстяное, скользившее по водной глади и негромко пофыркивающее.       ― Какая-то странная рыба.       ― Рыба? ― не понял Ши Цинсюань. ― Это же кошка-Яогуай. Люди утопили её. Вот она и взбунтовалась. Почему-то я уверен, что это девочка. Сильная маленькая кошечка.       ― На рыбок из Черных вод похожа. Такая же худая и мокрая.       Теперь Циин следил за кошкой с большим интересом. Даже заёрзал от нетерпения, заметив, что Ши Цинсюань не тронулся с места. Тот лишь щекой дернул  после замечания Цюань Ичжэня. Но тому могло и показаться.       Яогуай тем временем выбралась на берег и мокрой тенью стала перебегать от одной точки к другой, поднимая с земли кусочки мяса и рыбу. Когда до смертного и небожителя осталось несколько чжанов, кошка остановилась, как вкопанная. Выгнула спину, зарычала так грозно, что Циин, относившийся с недоверием к подобным тварям, приготовился к нападению. Но демонической ци лишь слегка всколыхнулась. Кошка кинула на них взгляд и убежала.       ― Сломать бы ей хребет и дело с концом.       ― Ты что? ― возмутился Ши Цинсюань. ― Это же добрая животина. Обороняла себя и своих котят, наверное, а теперь мстит. Месть священна, тем более за жестокость.       ― Забавно слышать это от тебя, ― Циин поднялся. ―Ну, бывай. Если явится эта тварь опять, позови. А у меня встреча с шисюном.       ― Передавай привет, ― кивнул Цинсюань и завернулся в купленное одеяло. ― Я неделю здесь точно буду.       Цюань Ичжэнь лишь плечами пожал. Хочет, пусть остается. А богу войны тут делать нечего. Яогуай Ши Цинсюань строго-настрого запретил убивать. А что с ней еще делать, Циин не знал.       К вечеру четвертого дня, распрощавшись с Инь Юем Циин наведался к импровизированному лагерю Ши Цинсюаня. В этот раз костер уже горел. Пахло жаренным мясом, а чуткий слух бога войны уловил тихое мурчание.       ― Вот и ты, Цюань-сюн, ― Ши Цинсюань радостно улыбнулась и тут же вскрикнул. ― Ай-ай, Рыбка, ну куда же ты?       Демоническая кошка выгнула спину и, царапнув гладившую ее руку, прыгнула в воду. Ши Цинсюань лишь рассмеялся. ― Видал, какой характер?       ― Я вино принес, ― Цюань Ичжэнь протянула два пузатых кувшина из личного погреба Градоначальника Хуа. ― Тебе тоже привет передают.       ― О, мое любимое, как славно! ― Ши Цинсюань уже выпил один кувшин местного вина, но все равно приложился к горлышку губами. Блаженно перекрыл глаза. ― Балуют меня друзья. А как расплачиваться буду, непонятно.       ― А зачем расплачиваться, если друзья? ― не понял Цюань Ичжэнь.       ― Так жить проще. Вот взять, к примеру, Рыбку, ― Ши Цинсюань быстро захмелел, так и не объяснив, что выбрал для ее нее такое необычное имя. Но Циин сам догадался. В конце концов, он ее первым так назвал. ― Я ее кормлю, а она мне радуется. И все в плюсе. Нет никаких неожиданностей.       ― Ну, это же животина. Как с ней по-другому-то? Или ты со мной сейчас говоришь, только потому что я вино принес? ― Цюань Ичжэню даже как-то обидно стало. ― А как же Его Высочество Сяньлэ? А Владыка Сюаньчжэнь? Да и все остальные? С нами как?       ― А вас я давно знаю. Вы другое. Хотя мне бы тоже так жить было бы проще. Понятнее. Что может дать небожителям обычный смертный? ― грустные нотки и надрыв в слишком серьезном вопросе не понравились Циину. Но он не нашел, что ответить. Шисюн учил, что умение слушать и не перебивать ― это одна из добродетелей. А Ши Цинсюань казался таким уставшим и расстроенным. Он и раньше делился подобными мыслями. Пусть говорит, может легче станет.       Костер догорел, вино кончилось, а Рыбка так и не вернулась. Ши Цинсюань говорил еще довольно долго. О прошлом, о планах на будущее, о том, как ему повезло с друзьями и рассуждал о странной судьбе.       Цюань Ичжэнь тоже поделился своими переживаниями. Его беспокоило, что Инь Юй слишком много работает, чтобы скорее восстановить подобие Призрачного города.       У всех было так много забот. Наньян разрывался между наведением порядка на Юге, поддержкой Му Цина, который никак не мог окончательно прийти в себя, и воспитанием взбалмошного сына.       Се Лянь и Хуа Чэн также летали между всеми Тремя Мирами, будто обезумевшие духи. Только что установившаяся защита вокруг исконных территорий Поднебесной напиталась духовной и демонической ци и продолжала тянуть ее и дальше, делая всех бессмертных намного слабее, чем прежде. Это пока слабо заметили генералы и верховные гражданские боги, но служители Средних Небес уже не могли летать и выполнять поручения так быстро, как прежде. Мир менялся, но Циин пока не понимал, где в этом изменившемся мире его место.       На рассвете он ушел по делам. На прощание Ши Цинсюань с улыбкой обещал, что, когда они встретятся в следующий раз, Рыбка будет мирно сидеть рядом и пошипит лишь для приличия.       Так и случилось. Когда Циин вернулся неделю спустя, чтобы проводить смертного к Му Цину ― Се Ляню уже пора было вернуться к мужу ― тот нашел лишь бездыханное тело и яоугуай рядом.       Кошка терлась о холодную руку и не давала диким зверям и людям приблизиться. Ши Цинсюань отравился ягодами, которые по незнанию собрал в лесу. Такая вот судьба.       Зато его предсказание сбылось. Когда Ши Цинсюань восстановился и открыл глаза, Рыбка была рядом. Так же, как и его друзья-небожители, которые пришли его поддержать. Просто так, не требуя ничего взамен.       Это осознание согрело сердце Ши Цинсюаня, не давая ему начать черстветь.

***

      Теплая шерсть скользнула по носу Ши Цинсюаня, заставляя его сморщиться и хикикнуть.       ― Рыбка, ― зрения не хотело фокусироваться, а голос показался будто чужим.       Зато слух и осязания обострились. Пиканье приборов оглушало практически так же сильно, как и возбужденное урчание. А еще Ши Цинсюань уловил аромат благовоний, редкий сорт, который когда-то использовался в северных провинциях Поднебесной.       ― Вы очнулись, ― он скорее додумал, чем рассмотрел легкую улыбку Бань Юэ, расположившуюся напротив кресла для посетителей. Судя по запаху, девушка пила улун и до этого подкармливала Рыбку сладостью с цветком персика.       Это было приятно. Каждый раз, когда Ши Цинсюань приходил в сознание после очередной «смерти», рядом всегда был кто-то из старых знакомых. От осознания того, что ничтожного смертного не бросили и в этот раз, на глаза сами со собой навернулись слезы.       А может быть, все дело было в переизбытке не прижившейся ци в меридианах и слишком ярком освещении, которое Бань Юэ поспешно приглушила.       ― Госпожа Пэй…       ― Мы же договорились, что вы не будете так меня называть, ― Бань Юэ наклонила голову на бок, а потом неохотно поднялась, чтобы потянуться и отсоединить большую часть уже ненужных проводов.       ― Тогда на «ты», ― язык был будто раза в три больше, чем нужно, и слушался просто отвратительно. Но Бань Юэ и так все прекрасно поняла.       ― Конечно, Цинсюань, я просто тебя проверяла. Проблемы с памятью пока не выявлены, но пару тестов мы еще сделаем. Подробнее тебе расскажет Пэй Су. Он будет совсем скоро. А пока давай устроим вас с Рыбкой поудобнее.       Ее тихий, слегка меланхоличный голос убаюкивал, но Ши Цинсюань изо всех сил старался удержаться в сознании. В голове все плыло, а мысли перескакивали с одной на другую и танцевали по кругу. Впрочем, от Ши Цинсюаня не укрылось, что Бань Юэ украдкой сфотографировала его и отослала сообщение.       Оставалось только надеяться, что не в общий чат Совета, а то Ши Цинсюань терпеть не мог, когда к нему наведываются, когда он в таком плачевном состоянии, что даже ответить на приветствие не может.       ― Любит она тебя, ― Бань Юэ закончила снимать показания и брать первичные анализы. И вновь обратила внимание на свернувшуюся на кровати Рыбку. ― Сколько на нее сдерживающих амулетов не вешай, сколько заслонов не ставь, она всегда к твоему пробуждению в больницу проберется. Прекрасный фамильяр.       «Она сама себе хозяйка», ― хотела сказать Ши Цинсюань, но вместо этого погладил кошку между заостренных ушей. Каждый за свои труды достоин похвалы. Бань Юэ уже успела ввести его в курс дела. Очередная глупая смерть от удара рекламным щитом по голове. Нужно же было додуматься пойти с Ян Я и Лан Цяньцю гулять в преддверии бури. Это даже не смерть получилась вовсе, а что-то вроде комы или сна от раны.       Сон ― так Бань Юэ и Пэй Су прозвали между собой слишком короткое пребывание Ши Цинсюаня в забытьи. В начале в теле появились пульс и самостоятельное дыхание. Затем позаимствованная ци начинала циркулировать по обычно пустым меридианам. И только потом, примерно через год-два, пациент приходил в себя. В этот раз организм Ши Цинсюаня справился по-волшебному быстро.       «В состоянии «сна»…» ― узнав об этом Ши Цинсюань даже обрадовался. Это было намного приятнее, чем смерть. Например, во время так называемого «сна», он не молодел, восстанавливался быстрее и был восприимчив к чужой ци.       Потеря способности управлять телом была неприятна, но терпима. И после «сна» это занимало дни, а не месяцы реабилитации. Цинсюань после «сна» всегда быстро вставал на ноги.       К тому же, ему не нужно было менять мирскую личность. Можно остаться студентом Института искусств, и даже заново поступать не придется. Не говоря уже о удалении множества аккаунтов в соцсетях: его все еще знали как фотографа и душу компании, что среди смертных, что среди бессмертных.       Да, медицинское заключение о его коме будет как раз кстати.       «Но с деканом поговорить все равно придется», ― от обилия планов и невыполненных дел у Ши Цинсюаня закружилась голова. И это даже отразилось на пульсе. Бань Юэ недовольно цыкнула языком.       ― Потом о проблемах думать будешь. Через неделю Фестиваль Голодных призраков. Тебе придется очень постараться, чтобы туда попасть, ― она отошла к капельнице и поставила небольшую растворную ампулу со снотворным. ― Поспи пока, а я тебе потом новости расскажу.       ― Что-то интересное? ― Ши Цинсюань с трудом выговорил эти слова. Но все-таки подметил, что в прошлый раз после «смерти» и «сна» он с трудом мычал и моргал. А тут прямо чудо на глазах происходит.       И на Фестивале очень хотелось побывать. Хоть для него «сон» занял будто пару минут, Ши Цинсюань чувствовал, что жутко по всем соскучился. Была бы его воля и возможность, он бы закидал Бань Юэ вопросами и об общих знакомых.       Особенно его волновали Се Лянь и Хуа Чэн. Уж больно их отношения были напряженными в последнее время. Искры одной достаточно ― и взорвутся. Но сил на разговоры не было. Глаза прямо-таки слипались.       ― Да так. Всего по мелочи, ― Бань Юэ дождалась, когда смертный уснет и тихо вышла из палаты.       В чат Совета она планировала написать ближе к вечеру. А пока была согласна с Се Лянем: о том, что Черный демон Черных вод вернулся, Ши Цинсюаню знать пока не обязательно. Лишних беспокойств ему не нужно.       Девушка уже предчувствовала тотализатор, посвященный встрече этих двоих. И даже планировала посоветоваться с мужем по поводу того, на какой исход поставить. Но пока были более приземленные дела.              Бань Юэ быстро нашла личный диалог переписки с Му Цином и отправила сообщение с просьбой подготовить праздничное ханьфу для Ши Цинсюаня. Ради такого события она даже выпустит его из больницы раньше, чем обычно.       «Только пусть поклянется, что не притронется алкоголю. А иначе пусть пеняет на себя», ― Бань Юэ улыбнулась своей мысли и пошла по коридору быстрее. У нее еще было очень много работы.