Китайские боги

— Вы уверены, господин? — Ган Ся в последний раз разгладил складку на спине Хэ Сюаня и, сделав шаг в сторону, замер. — Это ханьфу совершенно не праздничное. — Не твоё дело, — Хэ Сюань не удостоил помощника даже взгляда. Холодные глаза скользили по чёрной ткани, по тонкой, почти незаметной, но безупречной вышивке, стекавшей по рукавам и горловине верхних одежд. Всё-таки Му Цин обладал редким чутьём и памятью на детали. Даже не видя истинного облика Чёрного демона Чёрных вод, он сумел создать наряд, достойный первого выхода в свет. Хэ Сюаню было глубоко безразлично, сколько жалких божков и демонов соберётся сегодня, чтобы льстить и трепетать перед ним. Но даже он понимал: первое впечатление имеет вес. Чем более устрашающим и величественным его увидят, тем на больший срок оставят в покое. — Гуань из серебра. — Но он не будет сочетаться с вашими серьгами… — возразил Ган Ся, но, встретившись в зеркале с отражением холодного взгляда Хэ Сюаня, тут же прикусил язык. Сердце ухнуло куда-то вниз. Он подал серебряный гуань с тонким узором рыбьего скелета, будто сжимающего в пасти шпильку для волос, и поспешно отступил на шаг, опускаясь в поклоне. Мысленно Ган Ся проклинал себя за несдержанность. Обычно он не был особо разговорчивым, но стоило ему привыкнуть к кому-то и немного расслабиться — и он начинал болтать то, что следовало бы держать при себе. С самого начала этот древний демон был будто бы безразличен к его болтовне. Более того, он даже иногда поощрял коротким кивком, когда Ган Ся рассказывал о современных технологиях. Но после визита в поместье Великого Непревзойдённого демона — будто подменили. «Человеческой плотью его там, что ли, накормили? Кто этих древних поймёт… Нормально же общались». После нескольких немых, но ледяных вспышек недовольства Ган Ся решил изучить всё, что только можно, о своём новом господине. И теперь по-настоящему боялся за жизнь. О Непревзойдённом Чёрном демоне Чёрных вод было так мало сведений, что вывод напрашивался сам собой: он просто не оставлял никого, кто мог бы хоть что-то рассказать. Ган Ся тревожили и странные приступы голода Хэ Сюаня, и неестественные всплески его демонической ци. После возвращения из поместья князь поглощал по пятьдесят, а то и двести чаш лапши за раз — и будто бы не замечал этого. Стал ещё мрачнее, малоподвижнее. Даже занятия забросил. Так, по крайней мере, утверждала Ян Я, когда, как обычно, попыталась влезть в личное пространство Хэ Сюаня. В чайную она вернулась вся мокрая, растрёпанная и злая, словно сама ракшаси из древних хроник. Жаловаться пошла сразу к Матушке Жуо. С тех пор к Непревзойденному демону она не лезла, но зло косилась на Ган Ся, будто он был виноват и в том, что их застукали, и в переменах в настроении господина. Ган Ся, впрочем, продолжал исполнять поручения, старательно соблюдая этикет, давно вышедший из моды. Когда Хэ Сюань был в благодушном расположении духа, наблюдать за ним было интересно. В эти редкие часы в его движениях появлялась почти человеческая плавность — опасная, как у воды перед бурей. — Ты всё запомнил? — Хэ Сюань отвёл взгляд от зеркала и провёл рукой по шерсти Рыбки. Та долго отсутствовала, и теперь похоже старалась наверстать упущенное: взять всю возможную ласку и поглотить как можно больше княжеской ци, что так и клубилась вокруг Хэ Сюаня в последние дни. Кошка заурчала громче. Ган Ся невольно напрягся — он совсем не хотел снова отчищать шерсть с дорогого ханьфу. «Без неё было так спокойно…» Почти шесть дней тишины: никто не нападал, не скребся, не мяукал. Но всему пришёл конец: Рыбка вернулась — взъерошенная, возбуждённая и вечно голодная, словно неделю прожила без еды. Где пропадала — непонятно, да и знать по-настоящему никто и не хотел. Подавив раздражение, Ган Ся вновь осмотрел ханьфу. На этот раз, кажется, всё было в порядке. Хэ Сюань собственноручно заколол волосы и подвёл глаза, завершив свой образ для банкета в честь Фестиваля голодных призраков. Лицо его не выражало ни радости, ни грусти, ни задумчивости — ничего. Стоячая вода показалась бы живее. И всё же, когда он говорил, в голосе прозвучала лёгкая тень нетерпения. — Вы уверены? Будет скандал… — осмелился тихо заметить Ган Ся, склонившись в поклоне. — Именно, — отрезал Хэ Сюань и больше не посмотрел на помощника. Он думал о другом. Хэ Сюань шагнул к выходу и вышел на улицу. Под напряжённым взглядом Ян Я и Матушки Жуо он сел в поданный автомобиль. Демону-князю не составило бы труда переместиться в назначенное место силой, но сегодня он решил сыграть по чужим правилам. Достаточно того, что он и так опоздает к назначенному часу. Хотят шоу — пусть подождут. Дождавшись, когда Ган Ся занял место на переднем сиденье, Хэ Сюань коротко приказал: — Трогай. До так называемого «Народного парка» было довольно далеко ехать. Значит, у него оставалось достаточно времени для медитации и удержания под контролем тёмной, бурлящей ци, что на нервной почве жаждала вырваться наружу.

***

— Вы тут смерть зовёте? Причём свою. Так эту встречу я вам устрою! — Ци Жун хлопнул в ладони и, хищно оскалившись, уже занёс ногу, чтобы пнуть стоявшего рядом небожителя. Тот, к счастью, оказался достаточно ловким и успел скрыться. Ци Жун раздражённо зарычал и умчался в другой зал. Фэн Синь проводил демона взглядом, неторопливо откинулся на спинку кресла и закинул в рот ломтик персика. — А он не на таблетках, да? — Как видишь, — спокойно ответил Се Лянь и сделал глоток вишнёвого сока. — Цзи Цинцяо дала добро. — А мне кажется, он нас дурит, — заметил Пэй Мин. Он развалился в глубоком кресле рядом с импровизированным мини-фуршетом для избранных и не отказал себе в удовольствии насладиться вином. — Спелся с этой мозгоправшей и теперь делает, что хочет. Подкупил её, к семье в гости ходит. Прямо как наш дорогой Фэн Синь. — У Цзи Цинцяо сумасшедшая семья, — буркнул тот, потерев переносицу. — Еле отделался. — Мне их даже не жаль, — заметила Линвэнь, не поднимая глаз от планшета. — Если бы моя семья мешала мне самореализоваться, я бы от них отреклась. — Слышал, — лениво протянул Пэй Мин, — что они до сих пор под впечатлением. — Да-да, визжали под конец, как резаные свинки, — усмехнулся Ци Жун, появившись за их спинами. Потоки его демонической ци колыхнулись в воздухе. — И точно больше не сунутся. — Он был взволнован и доволен собой. На лице играла безумная ухмылка, глаза горели лихорадочным азартом. Все небожители промолчали и даже выражения лиц не изменили, но Ци Жуна такая реакция только забавляла. — Об этой первоклассной вылазке до сих пор говорят! — с торжеством воскликнул он. — А Цзи Цинцяо мне благодарна. Даже согласилась прийти посмотреть на мой сегодняшний триумф, — он повернулся к Се Ляню. — Какое счастье, что твой муженёк устал от тебя и сбежал неизвестно куда. Наконец-то дал возможность поработать профессионалам! Так что расслабьтесь, дорогие генералы, — его улыбка стала хищной, — ваши услуги сегодня не понадобятся. Он развернулся, взмахнув длинной косой, и с гордо поднятой головой вернулся к третированию персонала. — Когда всё закончится, я оторву этому «профессионалу» уши, — процедил Фэн Синь. — Думал, что так перемещаться по банкету может только Хуа Чэн. — Он создал временное логово, вот и скачет туда-сюда. Не хотел бы, чтобы он появился за моей спиной в самый неподходящий момент, — заметил Пэй Мин, усмехнувшись краешком губ. — Если вы понимаете, о чём я. И тут же довольно прищурился: Мингуан предвкушал чудесную ночь. Во время Фестиваля голодных призраков энергия Инь возрастала многократно. Её собирали, направляли, использовали для нужд демонов и небожителей. А иногда — обменивались. Демоны вступали в связь с носителями Ян, и обе энергии сплетались в единое, бурлящее целое. Были и те, кто предпочитал не растрачивать Инь, а укреплять её, соединяясь с более сильными партнёрами. Конечно, каждая демоница тайно грезила о Хуа Чэне. Но тот не смотрел ни на кого постороннего. А Се Лянь, как его супруг, был бдителен и, если честно, слегка ревнив. С веками он понял: карать наглых посягателей на чужое — одно из величайших удовольствий. А наказывать воров за попытку украсть — не грех. Вот и получалось, что внимание жадных до плотских игр демонов смещалось на двух других Почти Непревзойдённых и бравых Небесных генералов. Но и тут были свои тонкости. Почти Непревзойдённого Бай Цзиня отдельно от Владыки Линвэнь практически не существовало. После горы Тунлу он научился принимать отдельный облик — мужественный, строгий, но всё же предпочитал пребывать в виде Парчовых одеяний на своей госпоже. И чаще всего он принимал облик делового костюма или длинного чёрного платья. Линвэнь ворчала на давнего поклонника, но принимала его заботу. Все знали, что она ждёт Фестиваля голодных призраков с особым нетерпением — ведь в такие дни потоки чужой духовной ци витали в воздухе, стоило лишь подумать о ком-то. Когда Линвэнь, взяв под руку Бай Цзиня, покидала банкетный зал, никто не смел остановить её ни словом, ни взглядом. В эти ночи даже старшие божества предпочитали отойти в сторону, лишь бы не вызывать гнев коварнейшей из небожительниц и её вспыльчивого генерала. Из списка тех, чьей энергией можно было подпитаться, исключили генерала Наньяна, Му Цина, Пэй Су, Сяньлэ и Лан Цяньцю — тот не желал разбрасываться своей энергией. Так что охота демонов открывалась лишь на генерала Мингуана и Почти Непревзойдённого Ци Жуна — и оба с готовностью откликались на зов. — К слову, нам ещё не пора подключаться? — спросил Пэй Мин, бросив взгляд на Линвэнь. Она хотела что-то ответить, но внезапно ханьфу в области груди затянулось, будто кто-то сжал ткань невидимой рукой. Женщина чуть приоткрыла рот и выдохнула. Это было так не похоже на обычную Линвэнь, что окружающие мужчины замерли, глядя на неё с неожиданным смешением тревоги и смущения. Первым очнулся Фэн Синь: — Похоже, кому-то не терпится добраться до твоей энергии, дорогая Наньгунь Цзе. Лучше бы он промолчал. Со стороны Линвэнь послышалось глухое ворчание на древнем наречии царства Сюйли. Мгновение спустя воздух прорезал удар — поток тёмной энергии хлестнул Фэн Синя, словно хлыст. «Следи за языком. Мы ведь не хотим испортить вечер». — Это всех касается, — спокойно добавила Линвэнь. Голос её звучал недовольно, но в нём слышалось слишком много тепла. Её пальцы ласково скользнули по ткани Парчовых одеяний, где под слоями материи мерцал контур духа Бай Цзиня. Фэн Синь мельком взглянул в отражение в глянцевом кувшине, что стоял на столе, и тут же отвёл глаза. В нем плескалось явно не простое вино, иначе как объяснить, что на стекле отразилось столь непристойное видение с участием мужчины и женщины? — Дорогая Цзе, — пробормотал Пэй Мин, — обычно ты сдержаннее. Даже меня вгоняешь в краску. Что случилось в этот раз? — Ничего не могу поделать, — мягко ответила Линвэнь, едва сдерживая еле заметную улыбку. — Бай Цзиню скучно. А ваша компания ему чужда. Возразить было нечего. Обычно Почти Непревзойдённый Бай Цзинь принимал облик воина и значительную часть праздничной ночи проводил на арене, сражаясь ради зрелища и удовольствия. Ни один демон не мог сравниться с ним в бою. Разве что Ци Жун, но тот предпочитал словестные баталии, а не мечи. Поэтому основным противником для него был Цюань Ичжэнь. Когда эти двое распалялись и поддавались азарту боя, даже Хуа Чэн не стремился их прерывать. Он мог бы, но зачем? Духовная и демоническая ци искрила, сплетаясь с почти неуловимыми движениями лезвий, напитывая пространство вокруг напряжённой энергией. Наблюдавшие за этим зрелищем демоны и небожители в большинстве своём разделяли восторг и благодарили за безвозмездную подпитку. Но в этот раз зрители были лишены подобного удовольствия — Цюань Ичжэнь нарушил традицию и не прибыл на праздник. Хотя странным было не это: Великий Непревзойдённый демон и Владыка Небес Хуа Чэн, а также его верный помощник Инь Юй — тоже отсутствовали. Лишь страх перед гневом членов Совета сдерживал постепенно прибывающих бессмертных от пересудов и домыслов. Но, разумеется, слухи уже пустили корни. Шептали, что в правящей семье произошёл разлад. Говорили, будто кто-то из высших то ли вознёсся и будет представлен на банкете, то ли, наоборот, низвергся и стал демоном. Никто не знал наверняка, но неподтверждённая новость быстро обрастала невероятными подробностями, заставляя низших чинов изнывать от любопытства, а старших — раздражаться. Когда Почти Непревзойденный Ци Жун, хозяин этого праздника, вновь пронёсся мимо генералов, молчавший до того Му Цин не удержался от ядовитого замечания: — Бедный Ци Жун. Так старался, а всё внимание достанется не ему. Остальные согласно хмыкнули, а кое-кто даже усмехнулся — мол, карма. Фестиваль голодных призраков считался одним из важнейших праздников в повседневной вечной жизни бессмертных. Наравне с Праздником фонарей, его отмечали с особым размахом, ведь это была редкая возможность собраться всем вместе, обменяться новостями и измерить, у кого ци мощнее. На оба праздника приглашались и весь пантеон, и сообщество демонов, поклявшихся своим прахом служить интересам Союза. Да и кто посмел бы нарушить порядок, если над всем этим всегда висела тень Владыки Небес и Великого Непревзойдённого демона Хуа Чэна? Именно за ним оставалось последнее слово в выборе блюд, развлечений, месте проведения и даже в том, как долго будет длиться веселье. Хозяйкой всех главных праздников чаще всего становилась Линвэнь. Она вела строгую бухгалтерию и без тени смущения указывала демонам на излишества и расточительство. В этом же году Ци Жун объявил, что справится сам — и, к удивлению, почти не соврал. Помощники Линвэнь прогнозировали рост расходов не более чем на пять процентов. Основным неудобством было то, что Хуа Чэн заранее забронировал весь «Народный парк» на три дня. Место Ци Жуна не устраивало, но, как бы он ни плевался ядом, изменить ничего было нельзя. Демону оставалось лишь изворачиваться и хитрить, пытаясь уместить на ограниченной территории невероятное количество развлечений. Специально обученные служащие из бывших Средних Небес накрыли весь парк сложным энергетическим куполом — переплетением нескольких видов ци. Он впитывал излишки силы, гасил посторонние звуки и отводил смертным глаза. Даже висящие повсюду камеры под его воздействием видели лишь то, что хотели показать создатели. Для городских властей всё выглядело просто: в парке проходила пышная полутрадиционная свадьба очень состоятельных людей, с которыми, конечно же, не стоило связываться. Когда начиналось действо, все самые значимые фигуры этого бессмертного сообщества собирались в главном банкетном зале, где, по древней традиции, нужно было появиться в лучшем ханьфу и засвидетельствовать почтение перед сильнейшими демонами и небожителями. Прямо перед главным столом стоял легендарный артефакт — сосуд, способный вытягивать ци из меридианов. Каждый бессмертный, приглашённый на праздник и заключивший договор с Объединённым Советом, обязан был опустить руку в отверстие сосуда. Артефакт сам извлекал десять процентов ци — своеобразная плата за стабильность бессмертного общества и прекрасный способ помогать слабым и возвеличивать сильных. Именно поэтому древняя традиция считать фонари ушла в прошлое. Артефакт давал куда более зримый ответ кто из бессмертных на данный момент могущественнее. Когда официальная часть — речи, вино и тосты — завершалась, гости расходились по множеству залов: звукоизолированным комнатам, игровым, залам для весенних игр, танцполам с барами и курильным. Всё было устроено по последнему слову — словно лучшие клубы Поднебесной. Вседозволенность притягивала гостей, позволяя, наконец, выпустить наружу сдерживаемую сущность. Духи, призраки и небожители-служители, что не нашли постоянного господина, уже ждали их там. Они предлагали услуги, старались угодить, извивались в услужливых поклонах. Некоторые настырные шли дальше — подливали кровь в кубки опьяневших демонов, надеясь заполучить внимание. Правда ничем хорошим подобные трюки никогда не заканчивались. По устоявшейся традиции, во время Праздника фонарей за порядком следили демоны, а на Фестивале голодных призраков — небожители. Охрана пряталась в особых помещениях, скрытых от посторонних глаз, и оттуда, с помощью серебряных бабочек, технологий и колебаний ци, следила за соблюдением приличий. Хотя «приличие» в их мире — понятие растяжимое. В один год запрещали оргии за закрытыми дверями, в другой — делали вид, что не замечают их даже на столе в главном банкетном зале. Но несколько правил были нерушимыми. Каждый, кто оставил своё имя и ци в списке приглашённых, обязан был соблюдать определённые границы и спрашивать дозволения партнёра — будь то бой на арене, весенняя игра или дегустация экзотического блюда. Запрещались драки в неположенных местах, использование техник, влияющих на разум, и бесконтрольный выброс ци. Последнее правило особенно раздражало демонов: кое-кто из молодых даже пытался добиваться его отмены. Канцелярия Совета, разумеется, отказала, хоть поговаривали, что причина была не совсем бескорыстна: высшие чины, как демоны, так и небожители, желали сохранить за собой привилегию приглашать смертных на неофициальные части торжества. Поговаривали, что изначально эту традицию ввели ради некоего смертного по имени Фэн — человека ничем не примечательного, но с уникальной особенностью: после каждого перерождения он сохранял воспоминания и возвращался к небожителям. Кто-то считал его шпионом, кто-то — весенней игрушкой то ли Пэй Мина, то ли одновременно Се Ляня и Хуа Чэна. Как бы там ни было, факт оставался фактом — смертного охраняли всеми доступными ненавязчивыми способами, а со временем подобных гостей стало больше. В этом году на праздник было приглашено около пятидесяти смертных, посвящённых в тайну. Прислуга шепталась, что даже Почти Непревзойденный Ци Жун силком притащил какую-то несчастную. Кухонная братия тем временем лихорадочно проверяла блюда, чтобы не перепутать подносы — никто не хотел, чтобы смертный съел баоцзы, предназначенные для демона, и испустил дух прямо за столом. Высоко над главным банкетным залом, где клубилась разноцветная дымка от горящих благовоний, была скрыта площадка наблюдателей за порядком. На ней, отдавая дань давней дружеской традиции, расположились небесные генералы, одна демоница и небожительница. Все самые животрепещущие темы были уже оговорены, долги и подарки розданы, и сильнейшие решили заняться своим излюбленным делом: обсуждать каждого, кто попадался им на глаза. Му Цин жаловался на демониц и небожителей, которые пытались сбить цену на его изысканные ханьфу, а теперь чуть ли не утопали в драгоценностях. Пэй Су, выпивший и из-за того немного более расслабленный, чем обычно, шутил, что, если в этом году весенние игры пройдут так же, как в прошлом, ему придется закупить специальные отвары даже для давно мертвых, и оттого практически бесплотных призраков. Лан Цяньцю морщился от этих замечаний, а потом и вовсе вызвался помочь с инспекцией главной арены и сбежал, подняв тем самым настроение окружающим. Правда продлилось это не очень долго. — В этом году толпа пёстрая, — негромко сказал генерал Мингуан и лениво облокотился на перила. — Гляньте-ка, даже Владыка Осыпей пожаловал. Говорят, у него новый ученик. — Ученик? — переспросил Пэй Су, прищурившись. — Да это же тот мальчишка из рода Цзя! Он умер триста лет назад. — Умер, но оказался полезен, — сухо заметила Линвэнь, не отрывая взгляда от планшета. У некоторых из собравшихся уже во всю чесались руки, чтобы отключить на площадке интернет, но дальше заговорщических переглядываний дело пока не пошло. — Теперь обучает духов песчаных барханов петь гимны. Пэй Мин рассеяно кивнул. Ему было совершенно все равно, чем занимается малознакомый постепенно угасающий небожитель, пусть даже он делает это на территории, находящейся под защитой генерала. Мингуан сделал глоток вина и продолжил рассматривать толпу. Чуть в стороне, у входа, стоял молодой небожитель с медной диадемой на голове — Владыка Тысячекратных Песен. Он был известен тем, что каждую фразу превращал в мелодию, от чего рядом с ним хотелось закрывать уши. Рядом — его сосед по рангу, Повелитель Зеркальных Лун. — Смотрите, — шепнула Бань Юэ, — демон Дунху снова притащил смертную. — Где? — Вон, в лиловом платье. Говорят, она медиум. Её тело принадлежит миру живых, а душа давно наполовину здесь. — Безрассудство, — пробормотала Линвэнь. — Последний раз, когда смертные участвовали в банкетах, мы три цикла очищали пространство от ауры страха. А все из-за неправильной еды. Еще и в главный зал притащил — никакого благоразумия и почтения к традиции. Она поправила складку своего длинного черного платья и хотела сказать что-то еще, но тут воздух перед наблюдательным пунктом дрогнул. Над всем пространством банкетного зала прошёл ледяной порыв ветра, да такой сильный, будто зима спустилась с высочайших вершин и разом захватила все вокруг. Впрочем, никто из генералов и собравшихся в банкетном зале демонов и небожителей не обратил на это эффектное появление особого внимания. — Опоздал, как всегда, — тихо сказал кто-то из младших богов-прислужников, и все на этом. В дверях парадного входа стоял Владыка Суэй Хань. Он не нуждался в представлении, ведь даже те, кто никогда не видел его раньше, сразу поняли, кто перед ними. Траурное белое ханьфу с тончайшим узором, лёгкий иней по концам чёрных волос, глаза цвета зимнего неба — весь вид небожителя говорил о его могуществе и надменности. Суэй Хань поклонился сдержанно, абсолютно формально. Воздух в павильоне мгновенно стал по-настоящему морозным. — Повелитель Холодных Ветров, — произнёс кто-то из сопровождающих. Суэй Хань кивнул, не утруждая себя любезностями. Линвэнь вся подобралась, стараясь собственным примером сдержать рвущегося в бой Бай Цзиня. Остальные генералы хоть и вели себя куда сдержаннее демонического собрата, абсолютно не выглядели радушными и дружелюбными. — Хватило же наглости явиться, — прошептала Бань Юэ, едва шевеля губами. Пэй Мин криво усмехнулся. — Приглашение ему отсылалось каждый год — с чего бы не прийти? Не пойман — не вор. — А когда Ши Цинсюань свалился с той террасы и разбился, ты говорил по-другому, — холодно отозвалась Линвэнь. Она замолчала, заметив, как многие боги украдкой взглянули в её сторону. — Мы так и не нашли доказательств, — тихо добавила она, — но порыв ветра в тот день был слишком направленным. Суэй Хань, будто услышав её, слегка повернул голову в сторону их наблюдательного пункта. Он точно не мог видеть скрытых ворожбой генералов, как и второго яруса в целом, но смотрел он не отрываясь. В его взгляде не было ни признания, ни отрицания — лишь абсолютная тишина. Так продолжалось пока где-то в банкетном зале, в районе мест покровителей домашнего очага, громко и весело засмеялись. Начинался праздник. Смех внизу становился громче, воздух наполнялся звоном чаш, запахом алкоголя и благовоний. С высоты всё это напоминало огромную живую реку — разноцветную, пьяную, непокорную. Но никто из находящихся на площадке не спешил возвращать взгляд на празднующих. Все смотрели на Суэй Ханя. Он прошёл к своему месту, не прося разрешения, будто холодный поток, которому не нужны стены и своды. На его рукаве оседала изморозь, и вслед за ним тянулся тонкий след инея, как память о зиме в разгар лета. Когда он встал у прозрачного барьера, откуда открывался вид на главный зал, кто-то из младших богов невольно отступил. — Не пяльтесь, — лениво сказал Фэн Синь, — он не кусается. Пока. Линвэнь бросила на него косой взгляд, но промолчала. Всё, что касалось Суэй Ханя, требовало осторожности, как при разговоре о старых междоусобицах. — Не понимаю, почему мы его до сих пор терпим, — вполголоса произнес Пэй Су. — С тех пор как он занял место Повелителя Ветров, ни одна стихия не ведёт себя стабильно. Даже небесные барометры сходят с ума. — Потому что он полезен, — ответила Линвэнь. — Кто ещё способен обуздать ледяные ураганы на северных рубежах? Он безупречен. Или кто-то планирует вывести его из себя, напомнив о существовании Ши Цинсюаня? — Звучит как план, — Му Цин покрутил в руке чашу с вишневым соком. — Но лично для меня живой и здоровый Цинсюань важнее, чем возможность вывести эту надменную ледышку на чистую воду. Все согласно закивали, но последние слова повисли в воздухе. Суэй Хань слегка повернул голову. Ни одна мускула не дрогнула на его лице, только легко затрепетали ресницы. Пэй Мин тихо хмыкнул. — Кажется, он всё слышит. — Он всегда всё слышит, — отозвалась Линвэнь. — Даже когда окружающие молчат. Внизу тем временем гремела музыка, и кто-то из младших демонов уже затягивал старинную песню о голодных духах. С высоты это выглядело почти красиво: волны света и дыма, смешанные со звуком смеха, танцовщицами, что уже начали развлекать могущественную публику, брызгами вина. Суэй Хань смотрел на всё это так, будто наблюдал бурю издалека — равнодушно и с лёгкой усталостью. — Он слишком часто появляется там, где не ждут, — заметил Пэй Су. — Сначала на заседании Совета, потом — на церемонии Ци Жуна в прошлом, теперь вот здесь. — Он не делает ничего, что противоречило бы законам, — холодно ответила Линвэнь. — Но его присутствие всегда что-то предвещает. — И что, по-твоему, он предвещает сегодня? — спросил Пэй Мин. Линвэнь чуть пожала плечами. — Возможно, возвращение старых ветров. — А может он просто любопытен, как и половина собравшихся в этом зале. Слухи уже вовсю гуляют. Суэй Хань стоял неподвижно, словно высеченный изо льда. Ни один порыв не тронул его одежду, ни один блик света не отражался в его взгляде. И всё же от него исходило ощущение — ожидания. Как будто он слушал музыку, которую пока никто не слышал. — Вам не кажется, что в этом году свита Цай Шэня снова увеличилась? — через какое-то время Пэй Мину стало скучно и он решил вернуться к первоначальной теме. Стал лениво комментировать практически каждого вошедшего — то ли из привычки, то ли чтобы отвлечься от собственного волнения, но выходило не слишком убедительно. Небесные генералы, устроившиеся в этот раз на отдельном, охраняемом этаже, лишь понимающе переглядывались. Каждый знал, что больше физической близости в эту ночь Пэй Мин жаждет духовной. Юйши Хуан впервые за десять лет согласилась посетить общий праздник богов и демонов. С Пэй Мином они не виделись три года. За это время генерал не раз пытался пробиться на её территорию и каждый раз получал рогами в бок. О причинах их последнего разлада знали немногие, но и догадок строить не спешили. В их небесно-демонической семейке чего только не бывало за прошедшие века. — До начала банкета полчаса. Она всё равно появится ближе к концу, — Линвэнь, не поднимая взгляда, сделала несколько безжалостных росчерков стилусом по экрану планшета. — Возьми себя в руки, дорогой Мин. Ведёшь себя хуже Ци Жуна и Му Цина вместе взятых. — И каким же образом я оказался в этом поразительном ассоциативном ряду? — возмутился Му Цин. — Можно изъясняться попроще? — Пей меньше вина — сможешь сообразить быстрее. Хотя это не точно, — последнюю фразу Му Цин произнёс тише, но все его услышали. Фэн Синь запустил в него виноградину, но намеренно промахнулся. — О, вы господа мутные. Только и делаете, что оцениваете других. И мерзкие замечания отпускаете. Это недостойно мужчины. — Я бы поспорил, брат Пэй, — лениво протянул Му Цин. — Но вечер только начался. Для драки рановато. Ой, кажется, там зелёное ханьфу! — но это была шутка, и Му Цину пришлось уворачиваться уже от двух виноградин. — Мне больше интересно, когда соизволит явиться наша тёмная Рыбка, — отсмеявшись, заметил Фэн Синь. — Только не называй его так при всех, — предупредил Се Лянь. — Не Сань Лан, всё-таки. На него у меня рычагов влияния нет, — Сяньлэ, до этого молчавший и что-то печатавший в телефоне, наконец оторвал взгляд от экрана, стер сообщение и под одобрительный смех кинул в Му Цина вишенкой. В отличие от винограда, та под общее фырканье была поймана и тут же отправлена в рот. — А я слышала другое, — осторожно начала Бань Юэ, и за столом мгновенно стихли разговоры. Если небожители и были до чего-то жадными, так это до сплетен. Линвэнь наконец перестала нервно гладить ткань своего ханьфу в области груди — Фэн Синь облегчённо выдохнул. Даже Пэй Мин и молчаливый Пэй Су перестали следить за банкетным залом и замерли. Все ждали продолжения, чем смутили демоницу. Пришлось опытной Линвэнь браться все в свои руки: — Говорят, неделю назад господин Хэ Сюань гостил в поместье Водяных Каштанов. — Дорогая Цзе, как всегда, знает всё обо всех, — Се Лянь лишь лучезарно улыбнулся. — Это правда. Он был у меня. Немного поболтали на отвлеченные темы. — И как всё прошло? Говорят, он не покидал своего жилища с самой выписки. — Всё было… — Се Лянь вздохнул, подбирая слово. — Нормально.

***

За неделю до Фестиваля голодных призраков Когда сияние от Сжатия тысячи Ли померкло, Хэ Сюань глубоко вдохнул и с наслаждением ощутил чистый воздух, пропитанный ароматом кленового леса. Да, ради такого стоило заставить своё мёртвое тело снова дышать. Где-то неподалёку журчал ручей, шелестели огненно-красные листья клёнов. В тени кустов мелькали блуждающие огоньки — слабые неупокоенные души. Кроны деревьев заслоняли солнце, создавая в воздухе приятную и такую необходимую для мертвых прохладу. Несколько птиц перекликались вдалеке, добавляя этому месту жизни. Странно, но ни их крики, ни густая демоническая аура Хуа Чэна, подобная той, что витала в Доме Блаженства, не вызывали у Хэ Сюаня раздражения. После душного заточения в шанхайском доме, где каждый выход на улицу превращался в испытание, после которого хотелось залезть в ванную и чуть ли не содрать с себя пропахшую газами кожу, это место казалось почти раем. Хэ Сюань прошёл несколько чжанов по выложенной камнем тропе, прежде чем его короткое одиночество закончилось. Прямо посреди дорожки на коленях стояла демоница — голова опущена, поза выражала покорность и глубочайшее почтение. «Значит, своих слуг он воспитывает, — с некоторым удовлетворением отметил Хэ Сюань. — А остальных почему распустил?» Хэ Сюань дождался, когда служанка неуверенно поднимет взгляд, кивнул ей в знак приветствия и коротким жестом велел встать. — Приветствую Непревзойдённого Чёрного демона Чёрных Вод в скромном поместье Водяных Каштанов! Господин Хуа поручил мне сопровождать вас. Можете звать меня Девой Улиткой Пу. Должно быть, на лице Хэ Сюаня отразилось лёгкое недоумение, и Дева Пу поспешила всё объяснить: — Простите недостойную за дерзость. «Господином Хуа» иногда именует себя супруг Великого Непревзойдённого демона и Владыки Небес, известный вам как Его Высочество, наследный принц Сяньлэ. В минуты разлуки правящие супруги используют фамилии друг друга в знак верности и ожидания скорой встречи. Хэ Сюань едва удержался, чтобы не закатить глаза. Эти двое и правда сошли с ума. Но такт как всегда взял верх, и удалось промолчал. Всё-таки его пригласили, и было бы невежливо высказывать мнение прежде, чем он узнает, зачем его позвали. Се Лянь — не Хуа Чэн конечно: не вызовет на бой и не вобьёт в землю сгоряча, — но и ссориться с ним не хотелось. Достаточно было мельком взглянуть, чтобы понять: под мягкой улыбкой и заботливым взглядом Се Ляня скрыт внутренний шторм. Хэ Сюань чувствовал эту фальшь — за века на Небесах он научился замечать малейшие вибрации в чужой ци. Бессонница прошлой ночью, тревожные слухи, доносившиеся даже до его уединённой чайной, и тихое беспокойство в воздухе — всё складывалось в тревожную мозаику. Демоны-поставщики и редкие посетители-небожители шептались с Ян Я, что Градоначальник Хуа не появлялся уже несколько недель, а всеми приготовлениями к празднику занимается Ци Жун. Мол, в правящей паре бессмертных разлад, и это может повлиять на всё сообщество. Кто-то злорадствовал, кто-то паниковал, кто-то уже подумывал, куда бы сбежать в случае кризиса. Но Хэ Сюань не видел признаков разрыва — скорее, следы пропажи. А с пропажами он еще мог как-то посодействовать. Возможно, помощь Се Ляню не искупит его старой надуманной вины перед Хуа Чэном и уж точно не изменит прошлого, но Хэ Сюань всё равно шёл вперёд, неторопливо следуя за Девой Улиткой. Мимо пруда с демоническими рыбками, похожими на его собственных созданий, мимо клумб, над которыми хлопотали трое древних духов земли. Совсем скоро они остановились перед просторным красным домом. Строгие линии, тёплые тона, крыша, отдалённо напоминавшая ту, что была в небесной резиденции Сяньлэ — слишком гармонично и изысканно, чтобы быть детищем Хуа Чэна. Дом, несмотря на сдержанный вид, бурлил от переполняющей его демонической ци. Хэ Сюань чувствовал, что прорвать такую защиту без последствий не смог бы даже он. К счастью, знакомая энергия пропустила его беспрепятственно: старина Хуа не забыл вплести отпечаток его ци в защитный контур, что было по-своему мило. Переступив порог, Хэ Сюань оказался в лабиринте из залов и коридоров. Здесь влияние вычурного вкуса Хуа Чэна ощущалось меньше, но роскошь всё равно проскальзывала во всём — в отделке, в тканях, в тонких запахах. В одном из залов Хэ Сюань заметил под стеклом оригиналы Четырёх Легендарных Картин. Мелькнула мысль — не здесь ли хранится арсенал, собранный этими двумя безумцами, одержимыми холодным оружием? Но любопытство быстро угасло. Боевые артефакты никогда не интересовали Хэ Сюаня, а в современном мире от них было больше хлопот, чем пользы. Се Лянь, облачённый в привычное белоснежное ханьфу, встретил его в обеденном зале. Улыбнулся, чуть склонился в приветствии — и поспешно спрятал связку писем в широкий рукав. Хэ Сюань заметил этот жест, но виду не подал. Из-за исходящей от писем ци сомнений не осталось: автором был Хуа Чэн. «Если нужно будет, сам расскажет. Ты больше не шпион, Хэ Сюань». — Я так рад, что вы смогли прийти, — мягко сказал Се Лянь. Закончив приветствие, Се Лянь подошёл к гостю и лично провёл его к почётному месту за столом. Собственноручно налил чай, пока Дева Улитка поспешно расставляла тарелки с закусками и несколько кувшинов с вином. Как только девушка поклонилась и вышла, Се Лянь снова заговорил: — Я не знал, что вы предпочитаете в это время дня, поэтому велел приготовить всего понемногу. Но скажите — принесут ещё. Перед Хэ Сюанем стояло не «понемногу», а с десяток блюд — и явно не по рецептам для простых смертных и небожителей. Морепродукты, вино с лёгкой демонической ноткой, сушёные фрукты, жареная утка, лапша. Всё выглядело так, будто стол предназначался для полноценного банкета. Хэ Сюань молча посмотрел на разнообразие яств. Его не раздражала щедрость — скорее, мучил голод. С ночи внутри всё ныло. Живот тянул, ци бурлила, а обоняние стало острым, как у хищника. Он чувствовал каждую искру жизни в радиусе нескольких ли — от бестелесных духов до мельчайших демонов-служек. Организм жаждал подпитки. Демон дёрнул щекой. Он не зверь. Сдержится, как и всегда. — Вам не нравится? — спросил Се Лянь, уловив перемену в лице гостя. — Всё в порядке, — отрезал Хэ Сюань. От этой всепоглощающей искренней заботы хотелось выругаться. Он положил себе на тарелку немного битых огурцов. Вкус оказался удивительно привычным, словно из прежней, далёкой жизни. Это немного успокоило голод, но ненадолго. — Надеюсь, Дева Пу не утомила вас? — мягко поинтересовался Се Лянь. — Нет. — Замечательно. Тогда я буду время от времени присылать её к вам убираться, — на вопросительный взгляд Хэ Сюаня Се Лянь лишь пожал плечами: — Клининг. Слышал, Ян Я и Матушка Жуо были крайне недовольны. — Эти женщины несносны. — Вы правы, — Се Лянь кивнул, улыбнувшись в кулак. — Но без них всё бы давно развалилось. Сами знаете, как легко Ши Цинсюань попадает в неприятности. Ему нужен присмотр. «Скорее, персональный надсмотрщик», — теперь Хэ Сюаню стало понятно, откуда у бесталанной девицы Ян Я столько напора и бесстрашия. Та привыкла помыкать бывшими небожителями, врывалась в комнаты даже к Непревзойдённому демону, не испытывая ни страха, ни стыда. Следующие слова Се Ляня лишь подтвердили догадку: — В одной из прошлых жизней, лет тридцать назад, с Ши Цинсюанем случилась маленькая неприятность. С тех пор Ян Я с ним неразлучна. Но не подумайте ничего такого — она просто следит за домом, помогает с финансами. Особенно когда он болеет, как сейчас. — Подробнее про «неприятность», — голос Хэ Сюаня был ровным, но в глазах мелькнуло внимание. — Не думаю, что я должен рассказывать, — Се Лянь постучал пальцами по столу, будто колеблясь. Но Хэ Сюаня подобными манёврами было не обмануть. Он сотни раз слышал ту же интонацию у Хуа Чэна, когда тому не терпелось посплетничать о небожителях-идиотах. «Похоже, за века эти двое успели обменяться худшими чертами», — подумал демон. Тем временем Се Лянь театрально вздохнул: — Ши Цинсюань иногда слишком порывист. Сошёлся с одним человеком, прожил пару лет — а потом узнал, что тот женат. Трое детей, милая жена, образец порядочности. А дальше всё пошло по наклонной: скандал, слёзы, таблетки. Выпил всё, что было под рукой. Повезло, что сын Фэн Синя, Фэн Цон Ли, зашёл в гости, — добавил он тише. — Успели откачать. — Идиот, — сухо бросил Хэ Сюань, не скрывая раздражения. В прошлом Ши Цинсюань действительно отличался импульсивностью и боязнью боли. Таблетки, яд, безрассудные поступки — всё это в его духе. Но мысль, что кто-то из-за измены мог вылететь из круга перерождений, вызывала в Хэ Сюане злость. — Примерно это мы ему и сказали, когда он очнулся, — с усталой усмешкой добавил Се Лянь. — Кажется, он всё осознал, но мы всё равно присматриваем. «Ши Уду тоже за ним следил, — машинально подумал Хэ Сюань. — Следил... А потом решил, что проще убить лично». Хэ Сюань лишь понимающе кивнул и наполнил тарелку жареной свининой с тушёными овощами, чтобы скрыть раздражение. Положив кусочек мяса в рот, он прикрыл глаза от удовольствия. Всё-таки не зря он отбил благодарственные поклоны молодым супругам Пэй — вкуса еды после смерти ему всегда не хватало. — Мясо здесь выращено на фермах Ци Жуна, — пояснил Се Лянь, наполняя чашку гостя. — Фрукты и овощи — с пахотных угодий Юйши Хуан. Она одна из самых успешных среди нас, — он сделал паузу и добавил мягко: — Кстати, Повелительница Дождя просила передать вам поклон и пожелание доброго здравия. Сказала, очень рада, что вы снова с нами. Хэ Сюань прикрыл глаза. Пожалуй, Юйши Хуан была одной из немногих богинь, с которыми он сохранял подобие дружбы. Иногда ему даже казалось, что она догадывается об его истинной демонической природе, но молчит. Улыбается своей немного грустной, светлой улыбкой и хранит тайну при себе. За это Хэ Сюань был ей по-настоящему благодарен. После низвержения Ши Цинсюаня ему стало неловко встречаться с ней взглядом, а после его смерти — тем более. — Она ведёт затворнический образ жизни, — продолжил Се Лянь. — Не любит города, но технологии уважает. Обязательно навестите её, как будет время. — Ши Цинсюань у неё? — Нет. Он в Шанхае, под присмотром Бань Юэ. Ещё одна неприятность. Несущественная. — Что произошло? — Во время бури на него упала то ли вывеска, то ли билборд, — отозвался Се Лянь так спокойно, будто речь шла о бытовом недоразумении. — Обошлось комой без ухода на круг перерождения. Будничный тон слегка покоробил Хэ Сюаня. Странная эпоха: небожители угасают, демоны ходят к психиатрам, чтобы потом уйти на круг перерождения, а некоторые смертные посвящены в тайны вознесшихся — и всё это считается нормой. Хэ Сюань продолжил молча наблюдать за Се Лянем. Тот говорил размеренно, вежливо, но между строк ощущалось, что он что-то скрывает. — Если неприятность случилась тридцать лет назад, — произнёс Хэ Сюань, — тогда Ши Цинсюань должен быть слишком взрослым для студента. Се Лянь лишь пожал плечами и непринужденно проигнорировал замечание. Продолжил говорить о своем: — Госпожа Пэй говорит, что есть положительная динамика. Но это ничего не значит. Он может проснуться завтра, а может через пять-десять лет. Организм смертных непредсказуем. Ещё и чужую ци не всегда принимает. Последние слова прозвучали с лёгкой обидой и усталостью. — Поэтому вы поселили меня в его доме? — холодно уточнил Хэ Сюань. — Рыбку жалко стало, — невинно ответил Се Лянь, глядя на него слишком уж мягко. От этой добродушной интонации Хэ Сюаню захотелось скрипнуть зубами. Стереть бы с лица эту безмятежную улыбку, но нельзя. Хуа Чэн не одобрит. — Она уже старая. Цинсюань расстроится, если она его не дождётся, — добавил Се Лянь спокойно. — Без демонической подпитки ей не выжить, а Хуа Чэн уехал. «Пустые отговорки». — Что между вами произошло? — Вы не поймёте. — Удивите. Се Лянь, державший чашку, фыркнул в чай совершенно по-простолюдински и какое-то время потом пил молча, будто собираясь с мыслями: — Что вы знаете о семейных отношениях? — тихо сказал он наконец. — О таких как у нас с Сань Ланом? — он говорил ровно, но в словах слышалось стальное напряжение. — В этой стране брак запрещён. Усыновление детей — запрещено. Допуск к умирающему партнёру, наследование имущества — запрещено, — Хэ Сюань перевел взгляд на свою тарелку. — Наверное, это самая длинная реплика, что я слышал от вас, — Се Лянь усмехнулся, но в голосе прозвучала боль: — Вы правы. А ещё это общественно порицаемо. Нельзя держаться за руки, нельзя обниматься. Про поцелуи я вообще молчу. Даже просто идти рядом — уже вызов консервативным богам и смертным, — он сделал глоток чая и тихо продолжил: — Сань Лана это злит до безумия. Он никогда не зацикливался на прошлом, но не может забыть тысяч благовоний, горевших в наших храмах. Когда-то нам поклонялись императоры. А в некоторых провинциях женщины требовали к себе внимания хотя бы ради продолжения рода, потому что все поголовно стали обрезанными рукавами, — глаза Се Ляня потемнели. — А теперь нам нужно прятаться. И всё, что когда-то считалось благословением, теперь — позор. Люди, как всегда, бросаются из крайности в крайность. Селянь непроизвольно сжал кулак. В глазах застыл груз мыслей, и было видно: эта тема давит на него изнутри. В памяти снова мелькали обрывки последней ссоры, шепот сожалений. Хэ Сюань молча слушал, но без интереса. Проблемы обрезанных рукавов в современном мире казалось его мало интересовали. Впрочем, притеснения сильным, жадным до крови и зрелищ большинством, всегда вызывали у Хэ Сюаня тихую ненависть. «Менять этот мир уже было поздно. Небожители сами его потеряли и нечего теперь плакаться», — Хэ Сюань, погружённый в раздумья, чуть не пропустил еле слышный шёпот Се Ляня: — В нашей последней ссоре виноват я. Мы пришли в «Народный парк», чтобы осмотреть территорию и поставить первичные талисманы. Забылись, обнялись и попались на глаза торговцам с ярмарки невест. Хэ Сюань кивнул. Он уже изучил политику последних лет и её последствия: давление на женщин, подталкивание к относительно раннему для современного мира браку и рождению детей. Демографический перекос в сторону мужчин и завышенные требования делали этот процесс ещё более мучительным. Так расцвел институт сватовства. Хэ Сюань испытывал лёгкое облегчение, что ни он, ни его близкие не сталкивались с этим узаконенным унижением. Он не видел ничего возвышенного в смотринах, где человеку заглядывали в рот, словно породистому жеребцу. «Народный парк» превратился в место на подобии шумного рынка Призрачного города: родители и наемные продавцы пытались пристроить своих чад и предлагали их всем желающим. Всё начиналось невинно: старики прогуливались, жаловались друг другу, что дети не могут найти пару. Со временем мягкое сводничество переросло в ожесточённую борьбу, и люди озлобились. — Хуа Чэн убил их? — слова сорвались с губ быстрее, чем Хэ Сюань их осознал. Се Лянь моргнул: — Что вы. Он никогда не убивал смертных… По крайней мере в моем присутствии, — он и сам вспомнил список жертв лже-Божка Пустослова: князья и гордецы пали от рук двух Непревзойденных демонов. — Мне удалось быстро увезти его, но даже это не уберегло от вспышки гнева, — пауза. Глоток чая. — Сань Лан снова предложил переехать. Он давно мечтал о свободной жизни в Америке. Просто влюблен в их образ жизни. Там легко потеряться, сменить личность и не бояться цифровой слежки. Линвэнь и другие стараются сохранить тайну нашего присутствия, но даже они не всесильны. Да и защитный барьер вокруг Поднебесной был настроен неправильно: нужно было вокруг Индии делать, а не отгораживать нас от мира, — заметив, что его объяснения становятся сумбурными, Се Лянь тихо вздохнул. — Мир полон бессмертных, и чем дальше от родной территории и верующих, тем слабее духовные сила. Но мы могли бы уйти, почти не утратив мощи. Небожитель и его самый верный верующий — этого баланса хватило бы на века. Сань Лан даже предлагал перевезти друзей: Ши Цинсюаня, всех Пэев, Юйши Хуан, Фэн Синя, Му Цина — всех близких, кто были рядом с нами веками. Я отказался. Возможно, стоило сделать это мягче, но тогда я не смог. Сань Лан уехал в Макао, а потом планово — в Штаты, навестить Инь Юя. Он должен был вернуться через неделю, но что-то пошло не так, — Се Лянь достал из рукава помятую связку писем и аккуратно положил на стол. — Сань Лан пишет, присылает открытки, но я не понимаю... Пишет он, почерк подделать невозможно. Но вот содержание… Он описывает Нью-Йорк, квартиру в Лос-Анджелесе, которую присмотрел для нас, мюзиклы, на которые ходит, свои чувства ко мне. И ни слова о делах, доме, общих планах. Даже о вас — ни слова. Хотя во время перелета он оставил столько указаний, что Хули Шу едва успевала записывать. Думаю, он снова попал в историю, — подытожил Се Лянь и резко замолчал. Не нужно было быть Непревзойденным демоном, чтобы уловить нервные вибрации потоков духовной энергии, что окружали Се Ляня. — Что от меня требуется? — Хэ Сюаня еще не успел договорить эту фразу, а мысленно уже ругал себя. «Сидишь, ешь, изучаешь мир. Существуешь спокойно. Нет же, нужно влезть!» Но Се Лянь не разочаровал: — Благодарю, но пока ничего не требуется. Я рассказываю вам это, как близкому другу Сань Лана. — Мы не друзья, — слова снова вырвались, и Хэ Сюань с досадой запихал в рот новую порцию копчёной рыбы. Живот сигнализировал о переполнении, но эту мелкую боль легко можно было проигнорировать. — Как скажете, — примирительно согласился Се Лянь. — Сань Лан доверяет вам, это факт. В последнем видеосообщении он советовал заручиться вашей поддержкой и ни в коем случае не ссориться. Я и не собирался. В зал вошла Дева Улитка. Дождавшись разрешения, она поднесла Се Ляню только что пришедшее письмо и забытый где-то мобильный телефон. Кивком небожитель отпустил демоницу и развернул конверт. Пробежал глазами по открытке с фотографией Великого каньона и вздохнул. Хэ Сюань отодвинул пустую тарелку, готовый слушать. Кровь мёртвого тела пульсировала в районе желудка, разум тянуло в сон. Но с этими мелкими реакциями он справится — куда важнее было узнать о похождениях Хуа Чэна. О Ши Цинсюане и возможном содействии Се Ляню он подумает позже. — Он не приедет. Я так и думал, — Се Лянь поджал губы и поспешно убрал письмо. — Фестиваль голодных призраков проведёт Ци Жун. Общество будет в восторге. Надеюсь, вы придёте? — Не знаю. — Ваше право. Но вы оказались правы. Мне нужна услуга, — Се Лянь наклонился вперед и заговорщически произнес: — Поедете сами в Америку? Если Сань Лан не появится через три недели после Фестиваля, я планирую отправиться за ним. — Он будет против. — Сань Лан может попросить меня о чём-то, а соглашаться или нет — моё дело, — вся мягкость Се Ляня мгновенно улетучилась. Но Хе Сюаня это не впечатлило. — Не хочу начинать новый этап ссоры. — Тогда оставайтесь в доме Ши Цинсюаня и живите с мыслью, что снова подвели «недруга». — Я никого не подвёл. — Я знаю. Но, если бы вы действительно так думали, не сидели бы здесь, — сказал Се Лянь, полностью возвращаясь в свое кресло. — Давайте же, господин Хэ. Северная Америка — совсем другой мир. Другой климат, технологии, люди, культура. Относитесь к этому как к исследованию, — хитро прищурился Се Лянь. — У вас будет шанс решить проблему Сань Лана и слегка утереть ему нос. — Я подумаю, — ответил Хэ Сюань. Слышать от наследного принца такое неприкрытое подначивание к авантюре было непривычно. — Брак с Хуа Чэном явно вас испортил. — Мне часто такое говорят, — Се Лянь улыбнулся и привычно потянулся к телефону. Разблокировал его, открыл новое сообщение и замер. Затем ухмыльнулся так, что даже Хэ Сюаню стало любопытно. Протянул демону телефон. На экране было фото бледного, растрёпанного молодого мужчины, лежащего на недешевой больничной койке. Руки его были утыканы проводами, цвет кожи и был ужасный, но мужчина, несмотря на явную усталость и резь в глазах, улыбался и поглаживал спину кошки по имени Рыбка. —Бань Юэ пишет, что он совсем недавно очнулся. Говорить об этом ещё рано, но, скорее всего, он будет на Фестивале. Готовы к встрече? — Мне всё равно, — буркнул Хе Сюань, надеясь, что слова станут правдой. Как только Се Лянь завёл ни к чему не обязывающую беседу, остатки блюд были сметены с тарелок, а Непревзойдённый демон поспешно откланялся. Первое, что Хэ Сюань приказал Ган Ся, когда переместился в маленький дом у канала, — найти новое жильё. Затем он заперся, чтобы помедитировать и слегка успокоиться. Нужно было быстро решить, что делать дальше, а ещё — узнать у Бань Юэ дополнительные подробности. Мысль о том, что он реагирует необычно, даже не возникала. Хэ Сюань никогда не копался в своих эмоциях: успокоение обычно находилось в еде и книгах. Он будет в полном порядке к этому дурацкому фестивалю. Если бы не просьба Се Ляня присутствовать на празднике для поддержания баланса энергии и сдерживания разбушевавшихся демонов, Хэ Сюань предпочёл бы залечь под плед, позволить Рыбке свернуться на коленях, согреть ледяные ноги и забыться с хорошей книгой. Но крупных иллюзий по этому поводу не было. Хэ Сюаня ждала экономическая теория и упорная медитация.

***

Се Лянь помолчал какое-то время, а потом все-таки добавил: — Мы мило поболтали за завтраком. Хотел показать ему коллекцию книг и оружейную, но он решил уйти. — Сбежал, как тогда, на открытии первого храма в Водяных Каштанах? — Ци Жун материализовался за спиной Се Ляня и громко хлопнул в ладоши. Се Лянь тут же развернулся и ткнул его пальцем в плечо. Легонько, но Ци Жун покачнулся, зашипел предупреждающе. — Господин Хэ от тебя мокрого места не оставит. Не провоцируй. И откуда ты вообще знаешь про тот случай? — Се Лянь нахмурился. — Это было тысячу лет назад. — Не тысячу, а две. Снова ты все забыл, братец. Да тогда весь Призрачный город только об этом и говорил! — Ци Жун прикусил язык, когда все боги войны уставились на него. — Сами подумайте: какой-то непонятный смертный одним своим присутствием довёл Непревзойдённого демона до нервного срыва и заставил сбежать. Вот умора! — потом он разом переменился в лице и хлопнул в ладоши: — А ну, чего расселись, пьяницы и нахлебники? Все приличные боги и демоны на местах уже сидят. Вас ждут! А вы тут лясы точите. Пошли все вниз! — и исчез громким хлопком, которому вторило недовольное ворчание Бай Цзиня. Тот терпеть не мог, когда второй Почти Непревзойденный начинал командовать. — Счастливого всем Фестиваля голодных призраков, — протянул молчавший до этого Пэй Су и, подав руку задумчивой Бань Юэ, неторопливо повел ее в банкетный зал. Остальные присоединились, и только Се Лянь остался стоять на импровизированной смотровой площадке. Снова достал телефон, набрал сообщение. Пальцы сами составили слова: «Жаль, что тебя нет рядом. Я скучаю», — и в этот раз сообщение все-таки было отправлено. — Ты охренел, братец? — Ци Жун появился из ниоткуда и со всей силы вцепился в руку Се Ляня. — У тебя тут трогательный момент, но мне насрать. Катись на свое место, а то счастливый час упустим. Все равно никто, кроме тебя, эту херню не вклю-ЧИТ! — последний слог Ци Жун провизжал, потому что Се Лянь молниеносно схватил со стола нож для фруктов и приставил его к горлу двоюродного брата. Лезвие впилось в мертвую кожу так сильно, что из образовавшейся царапины потекла кровь. — Эй, не глупи. Я все Цзи Цинцзяо расскажу. Вылечит она твою тоску и мозг вправит. Ну, не глупи же, — интонация Ци Жуна стала более заискивающей и примирительной. — Я же не со зла. Тебе же самому поспешить надо своего Сань Ланчика включить. Ну, братец, я же хозяин праздника. Я как лучше хочу, — последняя фраза будто отрезвила Се Ляня, и он выпустил Ци Жуна. Демон тут же отпрыгнул в сторону и стал поправлять одежду, будто кот, которого водой обрызгали. А потом, убедившись, что Се Лянь его не достанет, вытянул визитку и бросил в небожителя. — На! У меня запись к Цзи Цинцзяо через три дня — уступаю. Псих несчастный! Совсем уже от недотраха мозг поехал! — и перенесся в другую часть зала. Се Лянь вздохнул. Он чувствовал, что погорячился и практически раскаивался. — Может действительно стоит с кем-то поговорить? — вот только на месте «кого-то» он всегда представлял Ши Цинсюаня, а не вездесущую Цзи Цинцзяо. В банкетный зал Се Лянь вошёл последним. Занял место рядом с пустующим креслом Хуа Чэна, дал сигнал помощникам Ци Жуна начинать. Зал погрузился во тьму, и лишь пространство перед столом сильнейших бессмертных осталось приглушённо освещенным. Голоса стихли, служащие поспешно доливали вино в кубки своих покровителей. Ци Жун поднялся, вскинул руки: — Добрейшего вечерочка, дамы и господа! Добро пожаловать на Фестиваль голодных призраков, — он сделал театральную паузу, обвел взглядом присутствующих и разразился хохотом: — Купились? Я знаю, чего вы ждёте, и я, Почти Непревзойденный Лазурный демон, позаботился об этом. Пейте, ешьте, любитесь и ни в чём себе не отказывайте! — он отвернулся к помощнику и добавил тише: — Врубай этого красного гуя, — сел, отключил микрофон и взвизгнул от легкой боли. Это Жое хлестнула его по плечу. — Чертова лента! Даром что в тебе частица души тетушки. Её такта в тебе ни на лян! Он бы бранился и дальше, но в этот момент сложная аппаратура, гордость молодых ученых и богов науки, заработала. Центральная часть зала наполнилась паром, и смешанная энергия преобразовала изображение в телефоне Се Ляня в почти объёмную голограмму, передающую мимику и голос. — Помолчи, Ци Жун, — равнодушный, слегка уставший тембр Хуа Чэна наполнил зал. Расслабленные до этого демоны вздрогнули, а небожители начали оглядываться в поисках реального князя. Голограмма лишь хмыкнула: — И вы все утихомирьтесь. Меня здесь нет, но я изучил вас достаточно, чтобы знать, как вы себя поведёте, — по залу прокатился звук ёрзания, а Хуа Чэн-голограмма ухмыльнулся, будто мог видеть неудобство собравшихся собственными глазами. Он медленно прошёл вдоль столов: — Так-то лучше. Как вы догадались, неотложные дела задержали меня и заставили пропустить Фестиваль голодных призраков. За это искренне прошу прощения, — ни у кого и на секунду не возникло ощущения, что обращение идёт к ним. Призрачный Хуа Чэн смотрел на Се Ляня, а тот, в свою очередь, не сводил взгляда с мужа. Остальных будто и не существовало вовсе. В зале слышалось лишь потрескивание свечей, которыми в этом году решили украсить столы. Но затянувшаяся пауза прошла, и Великий Непревзойденный демон вновь заговорил: — Не делайте глупостей. Я узнаю о каждом инциденте и прикажу развеять прах любого, кто нарушит закон этой ночью, — его голос был холоден, и многие вздрогнули. — И поверьте, это будет благоприятный исход. Ведь если вы попадётесь тому, кто сегодня проявит себя, я вам не завидую, — он усмехнулся, обнажив белоснежные зубы. — Ещё не явился? Уверен, так. Он ненавидит пиры и себе не изменяет, — Хуа Чэн повернулся к столу богов войны и подмигнул: — Не забудьте перевести деньги на мой счёт. Проигрывать нужно с честью, — и разродился громким смехом, который не посмел прервать ни живой, ни мертвый. Только Се Лянь с Му Цином скривились. Се Ляне — от мысли, что нужно дать этому выпендрежнику по голове, как только тот окажется на территории Китая. Му Цин — по привычке. Скрытый чарами дополнительного этажа он внимательно следил за приборами, призрачными бабочками и камерами видеонаблюдения. Некоторые демоны опаздывали, другие спешили занять лучшие места. Ши Цинсюань пока не появился. Тем временем, Хуа Чэн хлопнул в ладоши и, пообещав скоро вернуться, растворился в воздухе. Запись голограммы завершилась. — Вот хотел же столы по-другому поставить! — Ци Жун сплюнул под ноги и прикрикнул на прислугу, чтобы быстрее наполняли чаши. — Проклятый пес, Хуа Чэн. Чтоб ты подох там в своей Америке. Всю речь мне сбил. Ну уж теперь-то я своего не упущу, — на самом деле Ци Жун бранился по привычке, но не признался бы в этом даже под пытками. — Этот банкет станет моим триумфом. Он хлопнул в ладоши и поднялся, готовый к речи, но замолчал: в парк, ставший на несколько дней демоническим логовом, проник знакомый нарушитель. Ци Жун оскалился, понимая, что заметил появление Ши Цинсюаня раньше надменного Му Цина. Что ж, хоть одна ставка сыграла как надо. А пока нужно было высидеть нужную официальную часть — все веселье начнется позже.