Сказание об óни и кицунэ

      Парад ёкаев гремел на все голоса. Улицы, залитые светом бумажных фонариков, дрожали от топота сотен ног — духов, демонов, оборотней и божеств помельче, что высыпали в эту ночь из своих укрытий, чтобы смешаться с толпой, потеряться в шуме, забыться в танце. Фейерверки расцветали над крышами алыми и золотыми пионами, бубенцы звенели на лентах кимоно, и сам воздух был густым от магии, праздника и всеобщего ликования.       Ишигами Сенку стоял чуть поодаль от основного потока, прислонившись плечом к деревянному столбу закрытой лавки, и наблюдал. Маленькие тёмные рожки на лбу слегка покалывало от переизбытка чужой силы вокруг — сегодня магии было так много, что она ощущалась почти физически, как статическое электричество перед грозой. Óни не был любителем толпы, но за фестивалем наблюдал с неизменным научным интересом. В конце концов, когда ещё увидишь столько разных ёкаев в одном месте?       Где-то в гуще толпы морской дракон с лихим восклицанием затеял стихийный танец — закружил в своём водовороте сразу нескольких ёкаев. Толпа на мгновение расступилась, открыв пёстрое мельтешение кимоно, мехов, чешуи и лент, а затем сомкнулась вновь. Среди чужих алых, синих, золотых одежд на долю секунды мелькнуло что-то знакомое: белый хвост, край светлого хаори, чёрно-белое ухо. Асагири двигался в этом водовороте с грацией, от которой воздух, казалось, расступался, — чужой, невозможный в своей лисьей пластике. Ишигами узнал его мгновенно. Но толпа тут же сомкнулась, продолжая течь своим потоком, танец растворился в общем шуме, как и начался, и óни потерял его из виду.       Он продолжал искать — неспешно, методично, как привык искать любой интересующий его объект.       Белый кончик пушистого хвоста мелькнул в просвете между чужими спинами. Взгляд Ишигами тут же зацепился за знакомый силуэт — и замер. Нашёл.       Порыв ночного ветра прошёлся по улице, качнув фонарики, и вместе с ним донёсся запах жареного теста, сладкого соуса и тлеющих углей из жаровен. Где-то рядом звякнули бубенцы, рассыпался чей-то смех, пронзительно закричал зазывала, расхваливая сладкую вату.       Белая прядка волос взметнулась, на мгновение перекрыв щёку. Ушки дрогнули, ловя движение воздуха, изменение звука, и тут же вернулись в прежнее положение — расслабленное, но по-прежнему идеальное. Асагири Ген стоял у лавки с такояки, лениво обмахиваясь веером и тяжело дыша, но с таким выражением лица, будто только что получил лучший подарок в своей бессмертной жизни. Его хаори — белый шёлк с серебристым отливом — был слегка сбит, а на щеках играл лёгкий румянец.       Ишигами не спешил отводить взгляд. Танец он уже видел — теперь перед ним стоял тот, ради кого он этот танец и заметил.       Он оттолкнулся от столба и неторопливо двинулся сквозь толпу. Без спешки. Без явного интереса — так, случайно проходил мимо. Ну, или делал вид, что случайно. Остановился в шаге позади кицунэ, чуть склонил голову к плечу и понизил голос ровно настолько, чтобы тот прозвучал почти интимно в шуме праздника.       — Если будешь так тяжело дышать над чужими такояки, лавочник решит, что ты собираешься их не купить, а соблазнить. Голодный лис — страшная сила, конечно, но имей совесть.       Кончики белых ушей дрогнули, уловив знакомый голос, — уголки губ непроизвольно дрогнули и поползли вверх, но Ген не спешил оборачиваться. Только когда фраза была закончена, он наконец повернулся — плавно, с ленивой грацией. На губах играла та самая улыбка — довольная, хитрая, полная предвкушения. Голова чуть склонилась вбок — жест, который óни видел уже столько раз, что мог бы рисовать его по памяти.       — О, Сенку-чан, привет! — дыхание под контроль он брать даже и не подумал, только повёл веером, продолжая лениво им обмахиваться. — Соблазнить? Такояки не соблазняют. Но я бы попробовал…       Ишигами усмехнулся. Заметил, как лис играл интонацией, оставив фразу висеть между ними — то ли про такояки, то ли нет. Демон разглядывал, как вздымается и опускается грудь кицунэ после танца, как блестят его глаза, и что-то внутри привычно сжалось — то самое чувство, которое óни каждый раз заталкивал поглубже, прикрывая научным любопытством. Лисью сущность, говорил он себе. Ген просто играет, потому что он кицунэ. Потому что такова его природа. Потому что…       — И как долго ты планируешь бегать от меня сегодня? — спросил Сенку вслух, задвигая внутренний монолог подальше. — Раньше ты хотя бы делал вид, что наши встречи случайны. А теперь что? Стоишь тут, даже не прячешься. Будто знал, что я тебя найду.       Белое правое ушко дёрнулось. Хвост плавно покачивался из стороны в сторону, выдавая довольство своего хозяина. С лавки тянуло горячим тестом и сладковатым соусом.       — А я и не бегаю, Сенку-чан, — Ген убрал веер, отправив его обратно в складки хаори. В воздухе плыл горячий запах свежих такояки — сладковатое тесто, соус, жареный лосось и осьминог. Кицунэ потянулся к лоточку, который ему как раз протягивал продавец. — Ты сам меня исправно находишь. Знал, что и сегодня найдёшь.       Кицунэ кивнул лавочнику, подкинул монетку и насадил дымящийся шарик на палочку. Съел быстро, с хитрым прищуром голубых глаз, не сводя взгляда с Сенку. В уголке губ осталась крошка — то ли соус, то ли само тесто. За их спинами толпа гудела, мелькали пёстрые кимоно, трещали фонарики; кто-то задел плечо óни, протискиваясь мимо, и Ишигами чуть наклонился ближе — ровно настолько, чтобы их плечи едва не соприкасались, но недостаточно, чтобы это выглядело намеренно. Почти случайность. Почти.       — Каждый раз, значит, — повторил Ишигами. В висках гудело — то ли от магии, разлитой в воздухе, то ли от этой близости. Рожки зудели, реагируя на чужое присутствие острее, чем хотелось бы. — И тебе это, похоже, нравится.       Пауза. Левое ушко — чёрное у основания, белое к кончику — дёрнулось снова, на этот раз чуть сильнее. Ушки кицунэ всегда выдавали его чуть больше, чем тот, вероятно, хотел. Сенку давно это заметил. Как и многое другое.       — Я не жалуюсь, — продолжил óни, скрестив руки на груди. — Исследователь должен уметь находить объект исследования в любых условиях.       Он перевёл взгляд на такояки в руках Гена, потом обратно на его лицо — на всё ещё сбитое дыхание, на румянец, не угасший после танца. Усмехнулся уголком губ — та самая усмешка, за которой пряталось всё, что он не позволял себе сказать вслух.       — Ты после танца выглядишь так, будто готов съесть всю порцию за секунду. Тебя закружили до полуобморочного состояния и даже не предложили воды? Драконья вежливость на нуле.       Он протянул руку — не спрашивая разрешения, аккуратно, почти невесомо — и смахнул крошку с уголка губ кицунэ. Подушечка пальца задержалась на мгновение дольше необходимого. Может, на две секунды. Может, на три. Достаточно, чтобы лис заметил. Достаточно, чтобы óни сам почувствовал тепло чужой кожи. Он и так стоял слишком близко — ближе, чем требовал случай. Воздух дрожал от его дыхания у самой щеки Гена, и ушки мелко затрепетали.       — Лосось, — прокомментировал демон нейтральным тоном, но алые глаза смотрели прямо в глаза напротив, не отрываясь. — Неплохой выбор.       Асагири замер. Всего на секунду — но Ишигами заметил. Заметил, как расширились его зрачки, как дрогнули ресницы, как на мгновение слетела с лица эта вечная хитрая маска. Даже гул толпы будто отступил — стал далёким, приглушённым, оставив только их двоих в этом крошечном зазоре тишины.       А потом глаза кицунэ хитро сощурились. Он не отодвинулся, даже не шелохнулся — только подхватил лоточек с такояки поближе к груди, словно защищая добычу, хотя Сенку на его еду не покушался.       — Я самостоятельный кицунэ, — произнёс Ген, — Так что сам способен обеспечить себе стакан воды, только если…       Кончик пушистого хвоста коснулся голой щиколотки Ишигами. Легко, почти невесомо — но абсолютно осознанно.       — …если ты только не захочешь меня угостить, мой дорогой óни.       Ишигами ощутил прикосновение хвоста к щиколотке — мягкое, почти невесомое. Он не отвёл взгляда, даже когда Ген невинно оскалился, будто бы хвост был сам по себе, а его обладатель тут ни при чём. В алых глазах промелькнуло что-то острое, голодное — и направлено это было вовсе не на такояки. Гомон толпы, треньканье сямисэна, звон бубенцов — все звуки разом вернулись, снова стали громкими, объёмными, но лишь на мгновение.       Асагири наколол новый такояки на палочку и поднёс к губам Сенку. От шарика ещё поднимался пар, и солоноватый аромат осьминога смешивался с дымом жаровен.       — Хочешь?       Кицунэ выдохнул тихо, и горячий шёпот долетел до Ишигами, смешиваясь с паром от такояки. Хвост качнулся снова — плавно, размеренно. И опять всё стихло. Только они. Только палочка с такояки между ними — и слово, повисшее в воздухе тягучей, двусмысленной паузой.       Óни перехватил запястье Гена — не грубо, но уверенно, фиксируя руку с угощением ровно на том месте, где она замерла. Пальцы сомкнулись на тонком запястье, чувствуя тепло чужой кожи под шёлком рукава. Демон смотрел прямо в голубые глаза, не мигая.       Ишигами подался вперёд и, не разрывая зрительного контакта, откусил половину такояки прямо с палочки, которую продолжал удерживать кицунэ. Хрустнула корочка, горячий соус обжёг язык, но Сенку этого почти не заметил. Осьминог. Пряный и солоноватый. Прожевал — не спеша, не отпуская чужого запястья.       — Неплохо. Но осьминог — не единственное, что я хотел бы попробовать сегодня ночью.       Демон наконец выпустил его руку, но тут же переместил ладонь выше — легонько коснулся кончиками пальцев тыльной стороны левого ушка, там, где чёрный мех у основания встречался с белым. Чувствительное ушко дёрнулось и шлёпнуло его по пальцам — рефлекторно, щекотно, почти игриво. Где-то вдалеке хлопнула петарда, осыпав крыши золотыми искрами, а здесь, в крошечном зазоре между толпой и лавкой, было тихо и жарко.       — Твои уши тебя выдают, знаешь? Дрожат каждый раз, когда я подхожу слишком близко. И хвост… — óни бросил быстрый взгляд вниз, — тоже ведёт себя куда честнее, чем твой язык, кицунэ.       Ген и бровью не повёл. Вместо ответа он невозмутимо облизнулся, снял с палочки оставшуюся половинку такояки и отправил её в рот. Прожевал, не торопясь, и только потом поднял глаза — с той самой хитрой, предвкушающей улыбкой.       — И что же дальше в твоём меню, Сенку-чан?       Ишигами задумчиво провёл большим пальцем по собственной нижней губе, стирая несуществующую каплю соуса. Жест вышел нарочито медленным, почти театральным — ровно настолько, чтобы Асагири это заметил.       — Я предпочитаю дегустационное меню. Пробовать всё понемногу, пока не найду то самое блюдо. Иногда самое интересное — не основное, а то, что подают между переменами.       — Может, продолжим с чего покрепче? — Ген склонил голову вбок, и длинные белые прядки скользнули по шее вниз. Где-то за их спинами жаровня выплюнула сноп искр, запахло дымком и карамелью.       — С чего покрепче — так с чего покрепче, — шепнул Сенку, наклоняясь к самому уху, белому, чувствуя, как оно дрогнуло от его дыхания. Кончик уха дёрнулся, едва не шлёпнув по губам. — Ты хотел, чтобы я тебя угостил, — я угощу. С тебя — честность, с меня — выпивка.       Óни кивнул в сторону боковой улочки. Там, среди вереницы праздничных фонариков, покачивающихся на ночном ветру, виднелась приоткрытая дверь. Из неё лился наружу тёплый золотистый свет и едва слышный, глухой ритм сямисэна, долетавший сюда лишь отголоском, словно биение второго сердца под гомон толпы. Полуподвальный бар для ёкаев — никаких лишних ушей, никаких чужих взглядов.       — Идём, пока твои такояки не остыли, — произнёс он, не сводя глаз с кицунэ. — И пока я не решил, что исследовать твою лисью натуру можно и прямо здесь, при всём параде ёкаев. Ты ведь знаешь — моё терпение не бесконечно.       Ишигами сделал полшага в сторону, освобождая кицунэ путь от лавки, и его ладонь легла тому на поясницу — чуть выше основания хвоста, открыто, без попытки замаскировать этот жест под случайность. Даже через слои шёлкового хаори óни почувствовал тепло чужого тела.       — Я знаю, ты жадный до исследований, Сенку-чан, и капельку собственник, — Асагири тихо рассмеялся, проходя мимо него вперёд. Он не отодвинулся от ладони на пояснице, не сбросил её — но шаг ускорил ровно настолько, чтобы выскользнуть из-под прикосновения раньше, чем оно стало бы чем-то большим.       — Поэтому моей натуре при всём честном параде ничего не грозит, — Ген приподнял хвост и легонько мазнул самым кончиком под подбородком óни, слегка щекоча.       — Идём. Пока ты не начал вести себя как пещерный демон. Хотя… уже поздно, да?       Кицунэ первым скользнул в приоткрытую дверь. Звуки парада — бубенцы, трещотки, обрывки смеха — остались наверху, на оживлённой улице, а здесь, на лестнице, было тихо и сумрачно. Пахло нагретым деревом, старым саке и чем-то пряным. Хвост мелькал в полумраке белым пятном — Ген уже спускался вниз.       Сенку проводил его взглядом. Жадный до исследований. Собственник. Лис попал в точку — впрочем, как обычно. Асагири Ген всегда был наблюдательным, и то, что он так легко читал его, Ишигами находил одновременно раздражающим и невероятно притягательным.