Тяжела корона

Если Джинши и думал, что готов к ухудшению ситуации после переезда Зеши, то теперь он окончательно убедился: всё самое худшее только начинается. Как и всегда, этот брак оказался ящиком с кошмарами, которые вырывались на волю один за другим. Во-первых, по какому-то нелепому убеждению, гости ожидали, что он будет обедать с ними каждый божий день. Когда он заявил, что это невозможно, они ответили, что он совершает серьезное нарушение протокола и условий соглашения. Джинши пришлось уступить и приходить на ужины слишком часто, хотя он наотрез отказался фиксировать конкретное количество посещений. Это не входило в условия сделки, и все приближенные Джинши в течение следующих нескольких дней были вынуждены выслушивать его бесконечные жалобы. Кроме того, его гости были недовольны друг другом. После резких комментариев Нилы в первую же ночь ссора между членами семьи продолжала обостряться. При нём ничего серьезного не происходило, но от Чуэ он слышал, что в его отсутствие в доме разгораются жаркие споры. И, в довершение всего, он лишился личного пространства. В его доме теперь всегда кто-то был. Несмотря на то, что Суйрен и Чуэ строго следили за персоналом, ему то и дело приходилось сталкиваться с «заблудившимися» служанками, которые якобы искали его по важным делам. Некоторые фрейлины Нилы постоянно придумывали предлоги, чтобы заговорить с ним или подождать его от имени своей госпожи, хотя он сильно сомневался, что сама Нила была в курсе этих маневров. Уже дважды Йонтен пытался проследить за ним после ужина. Всего две недели пребывания этих людей в его доме — и он был на грани срыва. А впереди оставалось еще пять месяцев. Или даже целая вечность. Стресс снова подорвал его здоровье, причем настолько, что таблетки Маомао перестали действовать должным образом. Впрочем, будет несправедливо сказать, что они совсем не работали — возможно, именно благодаря им он не лежал парализованным в своей комнате каждое утро, когда приходилось вставать с постели и выходить к людям. Но у него нестерпимо болел живот. Уже почти неделю его мутила тошнота, а пару раз даже рвало. Даже гости заметили, что его что-то беспокоит, и это стало единственным оправданием, позволявшим избегать общения с ними. Этого почти хватало, чтобы не обращаться к врачу. Однако перспектива оставаться запертым в четырех стенах, в одиночестве и с плохим самочувствием, не казалась такой уж привлекательной. — Может, мне попросить доктора Лю зайти завтра? — спросила Суйрен, принося ужин ему в комнату, где он ел в тишине и покое. Джинши поморщился при мысли об осмотре. Ему было неловко от того, что его организм так слабо реагирует на стресс. Не то чтобы доктор Лю был сплетником — он стал официальным врачом императора не по случайности, будучи высококлассным специалистом, верным короне и врачебной этике. — Возможно, лучше обратиться к другому специалисту? — предложила Суйрен с лукавой улыбкой. — Думаю, это не лучшая идея... — вздохнул он, прекрасно понимая, кого она имеет в виду. Окружающие его люди совершенно не умели скрывать свои намерения. — Почему ты так упорно стремишься быть несчастным? — Я стараюсь поступать правильно! — Я знаю, что ты болен, — голос Суйрен стал тише, но взгляд оставался осуждающим. — Но ты никому не поможешь, если окончательно сляжешь. Я не прошу тебя брать её в наложницы, просто позволь ей осмотреть тебя. Ты принимаешь это лекарство уже довольно долго, и в долгосрочной перспективе оно может вызвать осложнения. Она была права, но Джинши понимал, что встреча с Маомао — это скользкая дорожка. Он так сильно тосковал по ней, что боялся совершить какую-нибудь глупость. С другой стороны, он действительно чувствовал себя скверно, а Маомао предупреждала, что со временем дозировку придется корректировать... Если с лекарствами что-то не так и об этом узнает доктор Лю, у Маомао могут возникнуть проблемы. Последний аргумент стал решающим. Он полагал, что Суйрен отправит записку с просьбой к Маомао зайти в его кабинет на следующий день. Но по его собственной вине — из-за того, что он не дал четких указаний, — на следующее утро он проснулся от сообщения Суйрен: Маомао уже прибыла. Его сердце бешено заколотилось еще до того, как он её увидел. А когда она вошла в комнату, Джинши почувствовал, что внутри всё готово взорваться. Как он мог так сильно по ней скучать? Почему за столько месяцев он так и не смирился с потерей? — Господин Джинши, — её тон казался холоднее, чем обычно. Или, возможно, он просто отвык от её манеры общения. — Вы сами просили меня прийти. — Извини, что вызвал так внезапно. Ты уже завтракала? — Да, — отрезала она. Джинши утвердился в мысли, что сегодня она настроена особенно неприступно. — Чем я могу вам помочь? — В последнее время я плохо себя чувствую. Хотел уточнить, не связано ли это с таблетками, которые ты прислала. Ты упоминала, что со временем схему лечения, возможно, придется изменить. Маомао проявила живой интерес к разговору, как только поняла, что дело касается медицины. Она не стала более ласковой, но, когда начала расспрашивать о симптомах, времени их появления и точности приема препарата, её поведение стало более естественным. Она попросила показать таблетки и пристально осмотрела его, но так и не прикоснулась. — Странно, — произнесла она, изучая лекарство. — Они не должны давать такой эффект при приеме раз в день. Тем более, если вы принимали их больше месяца без жалоб... За это время изменилось что-то еще? — Возможно, я испытываю сильный стресс, — ответил он после паузы. — Семья Зеши переехала в мой дворец, и это меня угнетает. — Хм, а они привезли с собой слуг? — Да: фрейлины, охранники, повара... — он потер переносицу, пытаясь вспомнить. — Наверное, человек двадцать, не считая самой королевской семьи. — В доме стало тесновато, — задумчиво пробормотала Маомао. — У кого-нибудь из них есть доступ к вашим вещам? — Нет, гости живут в другом крыле. Только Суйрен и Чуэ входят в мои покои. — По крайней мере, так должно было быть. — Пара сотрудников пыталась проникнуть в комнату, но их поймали раньше, чем они успели что-либо предпринять. — А у их поваров есть свободный доступ к продуктам? — Под присмотром Суйрен, — пояснил он. — Она лично пробует каждое блюдо перед подачей с момента их приезда. Кроме того, когда мне приходится обедать с ними, они едят то же самое, что и я. Если бы дело было в еде, им бы тоже стало плохо. Если бы только его действительно отравили! Обычно, когда ему становилось плохо, эта мысль пугала его первой. Но сейчас он почти надеялся на это. Это стало бы идеальным поводом заявить о недоверии к Зеши и расторгнуть помолвку. Но ему не повезло: на этот раз никто не пытался его убить. Всё казалось идеальным — ни гости, ни персонал не болели, а Суйрен подтверждала, что чувствует себя прекрасно и продолжает с удовольствием пробовать блюда. — О чем ты думаешь? — спросил он, когда Маомао снова замолчала, погрузившись в раздумья. — Можно мне осмотреть кухню? Он сразу согласился. По пути им встретилась фрейлина, а когда они пришли на кухню, там оказался один из поваров гостей. Суйрен быстро выставила его за дверь, но Джинши понимал: сплетен не избежать. Ему мучительно не хватало тех времен, когда рядом была только Суйрен. Маомао начала внимательно изучать продукты, быстро переключившись на обсуждение кулинарных тонкостей с Суйрен. Это было логично, но Джинши всё равно чувствовал себя лишним и изо всех сил старался вникнуть в разговор. Суйрен показала Маомао специи, привезенные гостями из Зешара. В глазах девушки вспыхнул азарт при виде незнакомых трав. Она начала рассуждать о том, что это может быть — хотя не была уверена, так как никогда не видела их вживую — и расспрашивать Суйрен об их названиях и применении. Однако описания блюд, которые давала Суйрен, не совсем подходили под те выводы, к которым склонялась Маомао. — Как думаете, они привезли семена? Может, мы сможем вырастить их здесь, если у них есть лечебные свойства? — Наконец она взглянула на него, и от её улыбки у него едва не подкосились ноги. — Я могу разузнать, — ответил он. — Но даже если нет, теперь, когда мы торгуем с Зешаром, их всегда можно купить. — Отлично, я буду очень признательна, господин, — сказала она, а он в этот момент хотел лишь одного: сделать её счастливой навсегда. Как давно он не видел её улыбки? Как он может отпустить её, если одно её присутствие приносит ему такое облегчение? — Думаю, это всё, что у нас есть, Сяомао, — подытожила Суйрен. — Может ли что-то из этого вызывать недомогание у молодого господина? Стоит ли нам их запретить? — Мне нужно изучить их получше, — ответила Маомао, поспешно пряча образцы трав в карман, пока их не отобрали. — Но, судя по тому, что я услышала, я не думаю, что они опасны сами по себе. Маомао выглядела разочарованной, а Суйрен вздыхала с облегчением и вернулась к работе. Джинши расценил это как сигнал и увел Маомао в гостиную. — Если дело не в еде, то что же вызывает тошноту? — спросил он. — Я не говорила, что дело не в еде. Яд — это вопрос дозировки. Большинство лекарств и даже обычные кулинарные травы становятся ядовитыми в больших количествах. Вы же помните чиновника, который умер от избытка соли? Даже безобидный продукт может убить. Но здесь всё сложнее: разные ингредиенты могут содержать схожие элементы, и их концентрация может стать критической, — объясняла она, пока Джинши пытался уловить суть. — Так что не так с этой травой? Ты же сказала Суйрен, что они в порядке. — Сами по себе — да. Это пока лишь гипотеза, мне нужно проверить теорию, — Маомао заметила, как Джинши закатил глаза. — Но я полагаю, что травы из Зешара вступают в реакцию с таблетками, которые вы принимаете. Мы обычно не употребляем их в пищу, поэтому я раньше не сталкивалась с таким взаимодействием, но теоретически это логично. — Значит, мне нельзя есть их еду? Джинши уже начал придумывать, как бы подипломатичнее это обставить. Это был бы идеальный предлог не посещать ужины! Он уже готов был заявить об аллергии на всё заморское, но Маомао покачала головой, разбивая его надежды. — Лучше на время прекратить прием таблеток. На всякий случай. Вы принимаете их уже долго, а длительное использование таких препаратов нежелательно. — Но разве тогда мне не станет так же плохо, как раньше? — Трудно было сказать, что сейчас он здоров, но по крайней мере тяжесть в груди отступила. Он не горел желанием возвращаться к прежнему состоянию и честно признался ей в этом. — Это лучший вариант, — отрезала она, не допуская возражений. — Избыток активного вещества может вызвать необратимые последствия, а отмена лишь временно скажется на вашем настроении. Легко ей говорить, ведь страдать придется ему. — Разве не проще было бы просто не есть их еду? — пробормотал он, всё еще цепляясь за мечту об оправдании. — Только если симптомы останутся после прекращения приема таблеток, — пояснила она. — Я проведу исследования, но сомневаюсь, что еда сама по себе вредна, раз остальные чувствуют себя хорошо. Джинши тяжело опустился в кресло, жалея себя. Даже болезнь оказалась бесполезной для его целей. Отчаяние снова накатило на него. Маомао стояла поодаль, и ему нестерпимо хотелось потянуться к ней и притянуть к себе. Он вспомнил её прошлые визиты во время его болезней и подумал, что одна её близость могла бы исцелить его лучше любых лекарств. Его руки буквально зудели от желания коснуться её. Близость с Маомао причиняла ему боль, потому что он понимал: он никогда не сможет построить с ней те отношения, о которых мечтал. Но и вдали от неё было невыносимо, потому что он тосковал по ней каждую секунду. Его страданиям не было конца. — Если вам так неприятна еда из Зешара, просто ешьте что-то другое, — сказала Маомао, приняв его угрюмое молчание за капризы по поводу меню. — Вы принц, господин. Вы не обязаны подчиняться никому, кроме императора. Дипломатический протокол, конечно, с этим бы поспорил, но Джинши промолчал. Он подумал, что в чем-то она права. Дело было не в еде — на еду Зешара ему было плевать, она просто была непривычной. Он бы ел хоть саранчу, если бы Маомао была рядом. Но за последние месяцы он слишком на многое согласился. Сначала на брак. Потом на то, чтобы принять их в своем доме, выполнять их капризы, бросать работу ради ужинов. Из-за них он потерял связь с Маомао. — Вам нужно что-нибудь еще? Мне пора на работу, — сказала она. — Я изучу свойства трав и пришлю вам письмо с подробным отчетом. — Письмо?.. За эти годы они обменялись множеством писем — особенно в то время, когда она снова жила в квартале развлечений, незадолго до того, как её приняли в качестве придворной дамы. Но что-то в её словах сейчас прозвучало странно. — Разве это не больше соответствует вашим вкусам, чем личный визит? Её прежняя холодность вернулась, и теперь она стала ещё ощутимее, повергнув Джинши в полное замешательство. Он слегка наклонился и коснулся плеча Маомао — в этом жесте не было ничего нового, он делал так и раньше, — но она вздрогнула от прикосновения и отпрянула. Было бы трогательно видеть такую реакцию спустя столько времени, если бы это не было так душераздирающе. Он собирался спросить, всё ли у неё в порядке, чтобы попытаться преодолеть возникшее между ними отчуждение, но прежде чем он успел вымолвить хоть слово, Маомао извинилась и ушла. «Письмо подходит ему больше, чем визит»... Что это вообще должно значить? — Как думаешь, что она имела в виду? — спросил Джинши у Басена, когда они возвращались из офиса. — Думаешь, она рассердилась из-за того, что я вызвал её в прошлый раз? — Какая разница? Она должна быть польщена возможностью служить вам, господин. Это был уже не первый раз, когда он задавал этот вопрос с тех пор, как Маомао покинула его дом несколько дней назад, но ответ Басена по-прежнему был столь же неудовлетворительным, как и в первый раз. Басен не понимал его разочарования и, к отчаянию Джинши, совершенно не желал рассматривать другие интерпретации её слов. — Я не хочу её раздражать, — надул губы Джинши, и на этот раз Басен просто его проигнорировал. После ухода Маомао Джинши попытался сосредоточиться на делах, надеясь заполнить пустоту в сердце бумажной волокитой. Джинши льстил себе мыслью, что проделал долгий путь в своей работе: если раньше Гаошун ругал его за попытки уклониться от обязанностей, то теперь все признавали, что он делает более чем достаточно. Однако его эффективность резко падала, стоило ему только подумать о Маомао. Он понимал, что сам оттолкнул её. Он попрощался, сказал, что они больше никогда не увидятся, и решил, что держаться от неё подальше — лучшее решение для неё самой. Но он не ожидал, что этот шаг как-то заденет Маомао. По его первоначальному плану, он вообще не должен был больше её встречать. Но он воображал, что если это всё же случится, Маомао будет вести себя как ни в чем не бывало. — Думаешь, она теперь меня ненавидит? — Джинши хотелось лечь прямо на пол от тоски, но даже Басен закатил глаза, так что ему пришлось продолжать путь, несмотря на своё несчастье. Он раздумывал, не стоит ли ему самому написать ей. Она ничего не прислала, несмотря на обещание провести исследование, но прошла всего неделя — срок небольшой. Он достаточно хорошо знал Маомао, чтобы понимать: она проведет тщательные изыскания и предоставит гораздо больше информации о травах, чем ему на самом деле нужно. Было так эгоистично с его стороны желать, чтобы она его не ненавидела. Разве он не сам решил отпустить её? Но он так сильно хотел её увидеть, что весь день не мог думать ни о чём другом. — Возможно, было бы неплохо связаться с ней, — внезапно произнес Басен спустя некоторое время, и Джинши чуть не споткнулся от неожиданности. — Ваше настроение с каждым днем становится все более мрачным. Если она не собирается ничего предпринимать по поводу замены лекарств, вам следует вызвать доктора Лю. Джинши лишь вздохнул и кивнул, чувствуя, что любой разговор с Басеном обречен на провал. Может быть, стоило подтолкнуть Басена к поискам Лишу или хотя бы помочь ему разработать план сближения с ней. И не только потому, что опыт общения с женщинами помог бы другу лучше понять душевную боль Джинши, но и потому, что было бы неплохо, если бы Басен наконец сошелся с женщиной, которую любит. Басен был прав в том, что его состояние ухудшилось, но Джинши был уверен: это больше связано с недавней встречей с Маомао, чем с отсутствием таблеток. С другой стороны, она наверняка бы что-то сказала по этому поводу, и это могло стать предлогом для связи с ней. — О, с возвращением! — к ним тут же подскочила Чуэ, стоило им переступить порог дома. — Ну-ну, младший зять, ты как раз вовремя. Суйрен нужна помощь на кухне с тяжелыми ингредиентами, привезенными из Зешара, так что ты идеально подходишь для этой работы. Тот факт, что личный охранник не задал ни одного вопроса о том, зачем Суйрен понадобилась помощь именно Басена, когда в доме полно других мужчин, должен был обеспокоить Джинши. Но он готов был простить Басену эти неудобства, ведь они находились в безопасности, а Чуэ явно его выманила. Джинши скорее было любопытно, что задумала сама Чуэ. — Есть хорошие новости и плохие! — сообщила она, как только Басен скрылся, и из ниоткуда извлекла бумагу. — Нашему уважаемому Лунному Принцу пришло письмо. Джинши не стал дожидаться завершения фразы и тут же выхватил письмо. Только после этого он подумал, что Чуэ могла подсунуть ему какое-нибудь скучное донесение, но, к счастью, он мгновенно узнал почерк Маомао. — Прежде чем Ваше Высочество отпустит госпожу Чуэ, чтобы в уединении прочитать письмо и написать ответ, вам следует узнать плохие новости. У госпожи Чуэ есть предчувствие, что скоро Маомао попросят дать ответ лично. Хотя ему очень хотелось бы поскорее увидеть Маомао, он понимал, что за этим не стоит ничего хорошего. Несмотря на бодрый тон, Чуэ начала с «плохих новостей», и дело было явно не в самом письме. Чуэ проводила его в покои, храня молчание, пока не убедилась, что их никто не подслушивает. — В последние несколько дней переговоры между посланниками Зешара значительно активизировались, и за ними стало сложно следить, — начала Чуэ. — Но, похоже, визит госпожи Маомао задел за живое ваших будущих родственников со стороны невесты. — Что?! Откуда они вообще знают о Маомао? — Люди болтают. Слуги видели вас вдвоем, и в последние дни они проводили своеобразное расследование… Их выводы оказались слишком близки к правде, что затрудняет сокрытие фактов. Джинши порывался немедленно начать расследование этих сплетен, но понимал, что это бесполезно. До прибытия свиты из Зешара в его доме работали только Суйрен и Чуэ, но были ещё охранники, курьеры, не говоря уже о множестве людей, которые видели его в образе евнуха, прогуливающимся с Маомао. Ему никогда не приходило в голову скрывать свои чувства к ней — раньше в этом просто не было необходимости. Один-единственный визит знакомого аптекаря в момент его болезни — и эти люди тут же начали копать? Если бы он не беспокоился так сильно за безопасность Маомао, он бы пришел в ярость. Ему даже не могут спокойно оказать медицинскую помощь. — Они что-то замышляют? — с трудом выдавил он, готовый немедленно приставить к Маомао охрану. — Они хотят причинить ей вред? — Нет, не волнуйтесь, — Чуэ отмахнулась от этой мысли. — Они выяснили, кто её отец, поэтому не рискнут трогать Маомао. Вместо этого они меняют стратегию в отношении вас. Облегчение было настолько велико, что Джинши просто рухнул на постель, забыв о приличиях. Он уважал решение Маомао не афишировать своё происхождение, но был рад, что Лакан может защитить её так, как, по-видимому, не мог он сам. Он не знал, насколько хорошо в Зешаре осведомлены о странностях «синеглазого стратега» или они узнали об этом уже в Ли, но, к счастью, Лакана боялись достаточно сильно — по крайней мере, когда дело касалось его дочери. — Мне изложить их план или этой информации достаточно? — Чуэ явно забавлялась, наблюдая за ним. Джинши сел и попытался сосредоточиться: проблемы никуда не делись. — Не слишком ли многого я прошу, если надеюсь, что их новая стратегия — это отмена свадьбы? — Можно надеяться, что это их запасной план, если текущий провалится, — сказала Чуэ, едва сдерживая смех. — Их идея скорее прямо противоположна. Они хотят, чтобы принцесса Нила как можно скорее закрепила брак… — И она на это согласна? До сих пор его единственным спасением было то, что принцесса Нила, казалось, была заинтересована в этом союзе не больше, чем он. Она никогда не прилагала усилий, чтобы заговорить с ним сверх протокола, и вся информация от Чуэ подтверждала, что она недовольна сделкой. — Похоже, она понимает, что у неё нет выбора. Она много жалуется семье, но не сделает ничего, что могло бы их опозорить. Если ей прикажут, она подчинится. Он задался вопросом, сможет ли он поговорить с ней, смогут ли они придумать выход, который устроит обоих. Джинши старался не питать иллюзий, но мысли сами подбрасывали варианты. В нем затеплилась надежда, что они с Нилой смогут заключить фиктивный брак только на бумаге — этого было бы достаточно для политической сделки. Но было наивно полагать, что Зешар не захочет наследника. Хотя Джинши был готов даже признать чужого ребенка своим, лишь бы не прикасаться к Ниле. Но если они хотят заставить их вступить в близость ещё до свадьбы, его планы рушились. Даже если бы всё сложилось удачно, для Маомао это всё равно оставалось бы опасным. Он покачал головой, вспомнив, что Маомао ни за что не захотела бы ввязываться в такие интриги, даже если бы это было безопасно. Почему ему так нравится обманывать себя? — Подожди, зачем мне вообще звать Маомао после всего этого? — спросил Джинши, осознав слова Чуэ. Он не мог представить себе худшего момента для её появления. — Точно, я забыла! У госпожи Чуэ есть план! — Она выглядела невероятно гордой собой. — Они не отличаются особой креативностью, поэтому их план прост: подсыпать Лунному Принцу изрядную дозу афродизиаков или других снадобий. Принцесса Нила должна «случайно» оказаться рядом в ваш трудный момент, и всё будет продолжаться до тех пор, пока она не забеременеет или пока вас не заставят ускорить свадьбу. — Это… предсказуемо, — у Джинши разболелась голова. — Но это не объясняет, зачем здесь Маомао. — Я думаю, Маомао может помочь с этими снадобьями, — ответила Чуэ, как будто это было очевидно. — Я не эксперт, но полагаю, она сможет создать противоядие, чтобы вы могли сохранить самоконтроль и действовать по своей воле. — И это лучшая из наших идей? — На данный момент, боюсь, да. Это было прискорбно. Последнее, что ему было нужно, — это подпитывать слухи о нем и Маомао, но он не знал, как именно его планируют опоить, и не хотел рисковать. Он понимал логику Чуэ: больше сделать ничего нельзя. Попытка накачать его наркотиками — это уже за гранью, но если они не ядовиты, это не станет поводом для расторжения сделки. В конце концов, от него и так ждут близости с Нилой. Никого не волнует вопрос согласия, кроме согласия на саму политическую сделку. Тот факт, что Зешар готов на это пойти, говорил об их уверенности. К тому времени, как он придет в себя, дело будет сделано, и он не сможет ничего изменить, не опозорив всех участников. На мгновение он даже подумал о том, чтобы просто смириться. Зачем оттягивать неизбежное? Может, лучше самому пойти на это и показать, что он принимает условия сделки? Это был бы самый разумный шаг — перехватить инициативу. Но от одной этой мысли Джинши содрогнулся. Ему всё ещё нужно было время. — Я подумаю об этом, — он посмотрел на письмо Маомао, зажатое в руке. — Я не уверен, стоит ли втягивать её в это… Судя по всему, она не хотела, чтобы я снова звал её. Может, она просто пришлет указания в письме? — М-м-м, но разве госпожа Маомао имела в виду именно это? Загадочный вопрос Чуэ был последним, что она сказала. Пока он на мгновение прикрыл глаза, массируя висок, она исчезла, оставив его одного. Чуэ была единственной, благодаря кому он знал о планах гостей — она свободно владела их языком, — но как же иногда ему хотелось лучше понимать её мотивы. Вздохнув, он решил не терять времени и вскрыл конверт. Как это возможно, что просто прикосновение к бумаге, которую она держала в руках, заставляло его чувствовать себя ближе к ней? Содержание оказалось предсказуемым. Маомао всегда была формальна в переписке, поэтому её отстраненный тон не удивил его. Она писала, что провела все возможные исследования и подтвердила свою теорию. Когда дело дошло до описания трав, её почерк стал небрежным от волнения — было видно, как сильно её увлекли находки. Джинши заметил, что она позволила себе писать свободнее, когда спрашивала о семенах и возможности получить образцы. Письмо закончилось резко: она велела ему писать, если возникнут вопросы. Он задумался над её словами. Чуэ считала, что дело вовсе не в нежелании его видеть. Так в чем же тогда? Джинши не смел произнести вслух надежду на то, что она, возможно, сама ждала его вызова. Даже если такая мысль и промелькнула, он постарался вытеснить её. Он не знал, к чему это приведет — к счастью или к еще большей боли, — и не был готов это выяснять.