Тяжела корона

Джинши был предупрежден, и все же он удивился тому, насколько напористыми стали зеши в последующие дни. Даже если бы Чуэ не присутствовала рядом и не переводила их частные разговоры, Джинши все равно разгадал бы их план. В нем не было ни малейшего намека на тонкость. Во-первых, произошли небольшие, но определенно заметные изменения в меню: на кухне стали использовать продукты, которые, как он знал, обладали свойствами афродизиаков. Именно это и заметила Суйрен, которая тут же запретила ряд подобных ингредиентов на своей кухне. Во-вторых, повсюду жгли благовония, даже там, где они ели. И наконец, домашний гардероб Нилы с каждым днем становился все более откровенным. Джинши уже задавался вопросом: если так пойдет и дальше, не заставят ли девушку в конце концов появиться перед ним в одном нижнем белье? Несмотря на настойчивые советы Чуэ, он избегал звать Маомао, решив, что справится сам. Он не мог позволить гостям контролировать то, что лежит у него в тарелке. Джинши был настолько полон решимости наконец-то решить эту проблему, что им овладевало отчаяние, когда все его усилия оказывались тщетными. Сначала Джинши попытался поговорить с Сэйном, который, несмотря на отвратительный внутрисемейный характер, занимал официальную должность помощника дипломата. До сих пор Джинши был уверен, что этот человек получил место лишь по блату, но быстро понял, что перед ним — настоящий политик. Как только Джинши намекнул, что его дом наполняют афродизиаками, Сэйн начал поднимать шум. Он обвинил хозяина в неуважении к их культуре, в том, что свадьбу без всякой причины отложили на несколько месяцев, и заявил, будто у Джинши есть какие-то скрытые проблемы с Нилой. Он делал все это подчеркнуто вежливо и каким-то образом выставил Джинши кругом виноватым. Особенно скверно стало, когда Сэйн предложил обратиться за мнением к министрам или к самому императору. Дело было не в том, что его венценосный брат не поверил бы в происходящее, а в том, что император приказал бы ему просто терпеть ради блага страны. Дискомфорт Джинши был не настолько значителен, чтобы устраивать из-за него международный скандал. Тогда он попытался обсудить эту тему с Йонтеном, выбрав более деликатный подход, но это оказалось еще более бесполезным: тот просто притворился, будто ничего не знает. У Джинши не было никаких рычагов давления, чтобы угрожать им. Его обвели вокруг пальца. Поэтому он терпел, ведь ничего другого не оставалось. Суйрен лишь покачала головой, когда он велел ей просто отпустить ситуацию — он ведь не мог запретить всю их национальную еду и не мог вечно отказываться от всего, что они ему предлагали. Она подчинилась и больше не заговаривала об этом. Чуэ же, напротив, не позволяла ему забыть о своем совете. Она была полезна: незаметно провожала его в комнату, не давая никому перехватить его по пути, следила, чтобы наркотики не попали к нему в тарелку, и всегда достаточно громко «спотыкалась» о Нилу, давая Джинши понять, что они рядом. Но Чуэ не умела сдаваться. Казалось, она была больше заинтересована в том, чтобы заставить его пригласить Маомао, чем в выполнении своей настоящей работы. И он сдался. Он все еще сомневался, что это лучшая идея, но больше не мог есть у себя дома, не прибегая после этого в покои, чтобы справиться с физиологическими нуждами. Это казалось полной противоположностью тем временам, когда он притворялся евнухом. Даже в период полового созревания его сексуальное влечение всегда оставалось под строгим контролем. Конечно, иногда импульсы возникали внезапно, особенно при сильном стимуле, но он мог пересчитать подобные инциденты по пальцам за все годы, проведенные во Внутреннем дворце. С тех пор как он перестал пить зелье, предназначенное для евнухов, ему стало — без каламбура — труднее, но то было ничто по сравнению с тем, что он испытывал сейчас. Втягивать Маомао в эту компанию было, мягко говоря, опасно. Он играл с огнем и хотел лишь убедиться, что она не обожжется вместе с ним. Джинши пытался убедить себя, что все еще полностью контролирует свой разум, и твердо решил ни в коем случае не оставаться с ней наедине. Однако он понял, что совершил ошибку, как только увидел Маомао. Он только что позавтракал, и, к счастью, так рано его никто не беспокоил, поэтому он точно знал, что чист от наркотиков. Нет, учащенное сердцебиение и выступивший румянец были естественным следствием присутствия Маомао. Входя в комнату, она избегала его взгляда, но он понимал: дело было не столько в нем самом, сколько в куче трав, выставленных на столе, к которым мгновенно приковалось ее внимание. — Можете осмотреть их, если хотите, они для вас, — сказал он ей. Она тут же подошла к столу, полностью его проигнорировав. — Я знаю не все из них, — произнесла она. Джинши услышал в ее голосе профессиональный энтузиазм, но за ним скрывалось нечто большее. — Хотите, чтобы я изучила их? Вы все еще плохо себя чувствуете, господин? — Нет, со мной все в порядке… По словам Басена, я выгляжу немного подавленным, но меня не рвало с тех пор, как я перестал принимать те таблетки. — А как обстоят дела с либидо? У вас проблемы? — Нет! Джинши льстила мысль, что за последние пару лет он сильно повзрослел — настолько, что ему уже не стыдно говорить о сексе. Однако его телу, похоже, не хватало этой зрелости: он не смог сдержать густой румянец и тихий смущенный возглас. Улыбка Маомао была почти незаметной, но ее хватило, чтобы Джинши понял: она откровенно забавляется за его счет. — Из всех трав, что я могу определить, каждая первая — афродизиак. Нет ничего постыдного в том, чтобы иногда прибегать к помощи. Я слышала, это может принести приятное разнообразие… — Дело не в этом, Маомао, — перебил он, не дав ей закончить эту пытку. Ему было совершенно неинтересно слушать ее мнение об афродизиаках. И уж точно он не хотел представлять себе ситуацию, в которой добровольно принимает подобные средства, чтобы насладиться их эффектом с человеком, которому доверяет. Особенно с Маомао. Ни одному из этих образов не было места в его мыслях. — В последние недели мне очень часто подсыпали эти и, возможно, другие стимуляторы, — сообщил он. — Я не могу помешать им добавлять это в мою еду. Я пробовал, но ничего не вышло, так что у меня просто нет выбора — приходится есть. Маомао мгновенно посерьезнела, поняв, что он принимает это не по своей воле. Джинши увидел, как она принялась изучать травы с куда большим вниманием. Он воспользовался возможностью, чтобы посвятить ее в политическую подоплеку: рассказал, что зеши недовольны задержкой свадьбы и решили ускорить процесс, а он не может жестко осадить их, не идя на политические компромиссы. Он не стал упоминать, что именно ее прошлый визит послужил толчком к их активным действиям, но для понимания контекста этого и не требовалось. Она лишь вздохнула, не отрывая взгляда от растений. — Как вы думаете, среди них есть опасные? — Я не могу ручаться за те, что мне не знакомы, нужно провести дополнительные исследования, — хотя ее слова звучали буднично, он знал, что в глубине души она заинтригована. — Но из этих, — она указала на несколько корешков, — я бы рекомендовала запретить вот эти два. Если вы не знаете точную дозировку, лучше не рисковать. Остальные не окажут никакого вреда, кроме своего прямого эффекта. — Хорошо, раз их всего два, я смогу заставить их остановиться, — выдохнул он. — А те, что вам незнакомы, вы можете забрать для изучения. Радость Маомао от получения новых образцов в любом случае была для него достаточной причиной, чтобы отдать их ей. — Как думаете, вы сможете приготовить какое-нибудь противоядие? — Противоядие? Но они не ядовиты, господин Джинши. — Хорошо, но хотя бы что-то, что нейтрализует их действие? Чтобы ничего не происходило? — М-м-м, возможно, — она напряженно задумалась, и Джинши послушно ждал, пока она что-то бормотала себе под нос. — Я знаю продукты, которые, как считается, оказывают противоположный эффект, но я не уверена насчет пропорций и того, перекроют ли они действие трав на самом деле. Теоретически это возможно, но стоит ли вообще тратить силы? Проще ведь решить проблему обычным путем. — Вся проблема в том, что я *не хочу* вступать в интимную связь с принцессой Нилой. При одном упоминании будущей жены у него заныла голова. Он знал, что так было бы проще — все вокруг твердили ему то же самое: *«Просто сделай это, в чем проблема?»* Но услышать подобное от Маомао было сродни удару по живому. Он-то думал, что она лучше всех понимает его нежелание быть с Нилой. — Я и не говорю, что нужно идти к ней, есть и другие способы, — сначала она выглядела раздраженной, но затем, кажется, нашла в разговоре что-то забавное. — Вокруг полно людей, которые с радостью помогут вам с этой проблемой, уверена, вы в курсе. А если вам никто не нужен, вы всегда можете взять дело в свои руки. Джинши не знал, чего ожидал от этого разговора, но такой исход следовало предвидеть. Маомао нисколько не смущали собственные намеки. И хотя он был рад, что она снова ведет себя с ним непринужденно и отпускает подобные шуточки, ему все же хотелось найти более разумное и практическое решение. Он решил просто проигнорировать ее пассаж. — Насколько я помню, на вас подобные вещи вообще не влияют. Как вам это удается? — О, я не принимаю ничего для нейтрализации. У меня просто очень высокая устойчивость к таким веществам. Он ни секунды не сомневался в ее феноменальной сопротивляемости токсинам. Он видел, как она пьет алкоголь, и знал, что она может выдержать дозу больше, чем кто-либо из его знакомых (в отличие от ее биологического отца). Однако он сомневался, что такая толерантность досталась Маомао просто по счастливой случайности. — Устойчивость можно выработать, — объяснила она, поймав его вопросительный взгляд. — За свою жизнь я приняла много разных ядов, поэтому мой организм сейчас справляется с ними лучше, чем у большинства людей. То же самое можно провернуть и с афродизиаками. Думаю, если вам продолжат их давать, со временем эффект начнет ослабевать. — И как скоро это произойдет? — Понятия не имею. Можно ускорить процесс, если вы хотите сознательно повысить толерантность: нужно просто принимать препарат чаще каждый день. Но даже так нет никакой гарантии, учитывая, что у них в арсенале скопилось столько разных средств. — Они подготовились на славу! — неожиданно воскликнула Чуэ. Джинши и Маомао вздрогнули, позабыв, что в комнате они не одни. До этого момента он даже не осознавал, насколько близко стоял к Маомао, и поспешно сделал шаг назад. Конечно, он знал, что Чуэ где-то рядом, ведь именно она привела девушку. Но служанка исчезла, едва Маомао переступила порог, предоставив им уединение. — Не забывайте, они упоминали и другие лекарства, — подытожила Чуэ. — Госпожа Маомао, как наш главный специалист, не могли бы вы помочь мне найти эти снадобья? Джинши не нужно было слишком хорошо знать Маомао, чтобы угадать ее ответ — глаза аптекарши хищно блеснули. Она почти не слушала объяснений Чуэ о том, как та подслушала разговор слуг-зеши. А ведь те упоминали, что помимо явных афродизиаков собираются использовать другие наркотики, чтобы сделать Джинши более покладистым и склонным к согласию. Однако они не могли просто так заявиться с обыском в покои гостей. Хотя Чуэ и управляла хозяйством в его доме, зеши привезли с собой достаточно собственного персонала, так что в услугах местной прислуги для уборки не нуждались. Если только Джинши не признается открыто, что шпионит за ними, он не сможет отправить туда Чуэ и Маомао без веской причины. Именно Чуэ предложила изящное решение: она подала Джинши идею пригласить принцессу Нилу и ее семью на чаепитие во дворец вдовствующей императрицы. Разумеется, сам он не имел права распоряжаться там, но мог попросить свою мать, которая, несомненно, пойдет навстречу. Она уже встречалась с семьей невесты, но самого Джинши тогда с ними не было. Хотя мать не знала, насколько сильно он несчастен, она прекрасно видела его недовольство ситуацией и не раз пыталась вызвать на откровенный разговор. Он избегал ее именно из-за этого, но теперь ее настойчивость можно было обернуть в свою пользу — вдовствующая императрица ни за что не упустит возможность увидеть сына. Чаепитие у вдовствующей императрицы — а если повезет, то и в присутствии императрицы Гёкуё — событие такого масштаба, на которое с удовольствием отправятся все знатные дамы и их свита. Едва свита зеши покинет дом, у Чуэ и Маомао появится идеальная возможность обыскать их комнаты в поисках чего-нибудь подозрительного. Чуэ знала, как заметать следы и где искать тайники, а Маомао могла с первого взгляда распознать яд или скрытый состав. План выглядел безупречно… Если бы не роль самого Джинши, которому предстояло служить живым отвлекающим маневром. Он бы с куда большим удовольствием лично перерывал чужие сундуки. Если бы можно было заставить Чуэ загримироваться под него и пойти на прием вместо него, он бы согласился не раздумывая, но, увы, даже ее таланты маскировки имели предел.

***

— Я рад, что вы наконец-то решили вести себя как подобает семье, — с ходу заявил Йонтен, едва они прибыли во дворец Анши. Ублажение людей и потакание их желаниям — зачастую самый быстрый способ манипулирования ими. Джинши прекрасно помнил этот урок, однако глухое разочарование от навязанной помолвки сделало его поведение куда более пассивным и отстраненным, чем следовало. Зеши тоже помнили о своих планах, но с тех пор, как получили официальное приглашение на чай, полностью переключились на предсвадебные хлопоты. Джинши не учел простую вещь: одной из причин, по которой они так яростно торопили свадьбу, могла быть банальная скука в чужой стране Ли. Пока им оставалось думать только о торжестве, они, естественно, создавали из этого кучу проблем. Джинши мысленно сделал пометку на будущее: нужно придумать для гостей какое-нибудь развлечение, чтобы занять их умы. В крайнем случае, можно попытаться вовлечь Сэйна и Йонтена в политические и торговые дела между Ли и Зешаром. Сэйн уже вел часть работы, начатой предыдущим посланником, так почему бы Джинши не создать пару дипломатических препятствий, чтобы немного оживить его рутину? Его раздражало, что эта мысль пришла к нему так поздно. Мозг определенно работал хуже прежнего. К моменту их прибытия во дворце уже находились его мать и императрица Гёкуё, а к огромному удивлению Джинши — еще и принцесса Линли с маленьким наследным принцем. Он искренне надеялся, что это задержит императрицу Гёкуё подольше, ведь ее высокое присутствие гарантировало, что никто из гостей не посмеет уйти раньше времени и вернуться в его дворец. — О, вы наконец-то соизволили приехать, — произнесла вдовствующая императрица, передавая младшего внука кормилице и поднимаясь навстречу. — Как мило с твоей стороны, что ты решил присоединиться к нам на этот раз, Дзуйгэцу. В ее тоне отчетливо сквозила горечь, но Джинши это не удивило. Мать уже много лет не одобряла большинство его жизненных выборов, и их отношения складывались наилучшим образом, когда они держались на расстоянии: переписывались редкими письмами и слегка приукрашивали реальное положение дел. Хотя поначалу она была уязвлена тем, что с ней не посоветовались при выборе невесты для сына — болезненный укол для ее гордости, учитывая, что в свое время она так же не одобряла выбор Гёкуё на роль главной императрицы, — после приезда зеши она решила, что этот союз все-таки выгоден. Она не говорила об этом прямо, но в письмах ясно давала понять, что затягивание свадьбы считает глупостью. Ни словом не упомянув Маомао, мать умудрилась отругать его за «чрезмерную привязанность к прошлому» и недостаточное внимание к иностранной принцессе. Помимо критики, она требовала, чтобы он плотнее работал с семьей Нилы и использовал их связи в интересах Ли. Этого от него ждал весь двор, так что сказать в свою защиту ему было решительно нечего. — Я слышала, ты в последнее время недомогаешь, даже вызывал лекаря. Надеюсь, ты уже поправился? — спросила мать. Для окружающих гостей ее слова прозвучали как обычное материнское беспокойство, но Джинши не питал иллюзий. Дело было не в том, что матери плевать на его здоровье — он не сомневался, что она любит его, — она просто тонко намекала, что контролирует каждый его шаг. Ему снова напомнили: при дворе все обращают внимание на то, кто приходит и уходит из его резиденции. — Да, я чувствую себя намного лучше, мама. — Жаль, что император не смог сегодня к нам присоединиться, — подала голос Дева, сидевшая за столом рядом с Анши. — Но я понимаю, что он, должно быть, слишком занят. Бог знает, мой муж очень хотел бы присутствовать на свадьбе Нилы лично, но государственные дела не позволяют ему покидать страну надолго. Дева и Анши, судя по всему, быстро нашли общий язык и увлеклись светской беседой. Императрица Гёкуё тем временем сосредоточила внимание на Ниле, которая, как внезапно обнаружил Джинши, искренне любила детей. Вскоре иностранная принцесса уже бережно держала наследного принца на руках, а маленькие Чин и Линли крутились рядом. Больше всего его поражало то, насколько уютно и уверенно зеши чувствовали себя в кругу его высокопоставленной семьи. Теоретически это был добрый знак. Императрица Гёкуё явно благоволила Ниле, и внешне все выглядело идеально. Джинши не был уверен, понимают ли сами зеши, насколько весомым жестом доверия являлось разрешение Ниле держать на руках наследника престола. Даже для него это выглядело весьма смелым шагом со стороны Гёкуё. Император мог решить, что этот династический брак — лучший выход из затянувшегося кризиса, но это не означало, что зеши абсолютно безобидны. Двор предпочел бы держать их как можно дальше от реальных рычагов власти Ли, но сами гости вряд ли горели желанием оставаться в стороне. Они не говорили об этом Джинши напрямую, но это ни о чем не говорило. Ни один умный политик не выложил бы карты сразу. А если бы они были глупы, то и беспокоиться было бы не о чем. В данный момент прямой угрозы не существовало: свадьба еще не сыграна, да и случись что с наследным принцем — это повлекло бы за собой немедленный разрыв любых договоров между странами. Джинши предпочитал концентрироваться на этих логических выводах, стараясь не думать о том, насколько фальшивым и чужеродным казалось ему все это семейное сборище. Разговор журчал вокруг него, и Джинши отчетливо понимал, что он здесь — единственный лишний человек. Неудивительно, что все его мысли то и дело возвращались к Маомао и Чуэ, оставшимся в его пустом доме. Ему было безумно любопытно, что они найдут и найдут ли вообще хоть что-то. Он втайне надеялся, что зеши привезли из своего Зешара какие-нибудь редкие, уникальные препараты — что-то, что могло бы по-настоящему заинтриговать Маомао. Как она там? Ему не удалось толком поговорить с ней сегодня, ведь она ждала, пока все разъедутся. Их письменное общение в последние дни было сухим и обрывочным, и этого отчаянно не хватало. Джинши никак не мог взять в толк: она действительно охладела к нему или просто пишет в своей привычной деловой манере? Сейчас больше всего на свете Джинши хотел понять, что творится в голове у этой странной девушки. Его не покидало ощущение, что Маомао на него за что-то обижена, но он ума не мог приложить, в чем причина. Дело было явно не в банальном раздражении от того, что ее дергают в рабочее время — он наизусть выучил, как она выглядит, когда недовольна, и как реагирует, если ее зовут расследовать скучные для нее вещи. Тут крылось что-то иное. Несмотря на свое давнее обещание отпустить ее и не неволить, он понимал, что не сможет этого сделать, пока между ними висит эта глухая стена недовольства. Если быть до конца честным с самим собой, он вообще сомневался, что когда-нибудь сможет ее отпустить. — Как вы себя чувствуете, Лунный принц? — негромко позвала его императрица Гёкуё. Джинши вздрогнул, обнаружив, что она стоит совсем близко, уже забрав наследного принца обратно на руки. — Я слышала, в последнее время вам нездоровилось. — Да, похоже, подхватил легкую простуду, но сейчас уже полностью на ногах, — послушно повторил он официальную версию, предназначенную для дворцовых ушей. — Наша любимая аптекарша помогает вам поддерживать здоровье? — в ее глазах вспыхнул знакомый лукавый блеск, и Джинши невольно подавил тяжелый вздох, поймав этот прозрачный намек. Он едва заметно качнул головой и быстро огляделся, проверяя, не подслушивает ли кто. Сэйн, Дева и Йонтен увлеченно беседовали с его матерью, а Нила и Чин весело играли с маленькой Линли. Все они говорили настолько шумно, что расслышать тихий разговор на другом конце террасы было практически невозможно. — Она слишком занята своей основной работой, не может же она нянчиться со мной постоянно, — ответил он вполголоса. — Она слишком занята своей основной работой, не может же она нянчиться со мной постоянно, — ответил он вполголоса. — О, неужели ты стал так заботиться о ее рабочем времени? Странно, помнится, тебя это ни капли не волновало, когда она служила у меня, — ее улыбка стала откровенно игривой, и Джинши понял, что его неуклюжая ложь шита белыми нитками. Он не понимал, куда клонит императрица. На мгновение в голову закралось подозрение: неужели его старший брат-император поделился с супругой какими-то жалобами? Но Джинши тут же отбросил эту мысль. Несмотря на близкие отношения, император всегда крайне осторожно фильтровал информацию, которую передавал жене. Императрица, казалось, хотела добавить что-то еще, но промолчала, продолжая понимающе улыбаться. В этот момент Джинши почувствовал легкий шлейф чужих духов еще до того, как успел обернуться — к нему плавной походкой приблизилась Нила. Наследный принц уже мирно спал на руках у матери, поэтому принцесса больше не пыталась привлечь к себе внимание ребенка, а лишь с мягкой нежностью посмотрела на Джинши. — Вы любите детей, принцесса Нила? — спросил он, просто чтобы нарушить затянувшуюся паузу. Было удивительно видеть, как сильно она привязалась к его племянникам, учитывая, что до этого все ее редкие комментарии о гипотетических будущих детях носили исключительно негативный характер. Он гадал: не является ли это циничной попыткой подольститься к императрице, или же перед ним была ее настоящая грань? — Да, — тихо ответила Нила, не отводя глаз от спящего младенца. — В моей семье детей всегда было много, вы и сами можете представить. Сначала мои братья и сестры, потом их собственные дети… Чин родилась, уже будучи тетей. Мне всегда приносило радость заботиться о малышах. — Я тоже выросла в большой семье, но была в ней самой младшей, — мягко вклинилась в разговор Гёкуё, обращаясь к Ниле, и на секунду Джинши показалось, что между двумя женщинами возникло искреннее, человеческое понимание. — Мне никогда не доводилось нянчить кого-то младше себя, пока на свет не появилась Линли. — Вы удивительно легко находите с ними общий язык, — отозвалась Нила. Ее дежурная улыбка на мгновение померкла, а взгляд скользнул куда-то в сторону, словно устремившись в пустоту. — Думаю… мне бы очень хотелось стать матерью. Слова прозвучали странно и глухо. Джинши заметил, как Гёкуё слегка нахмурилась, пристально вглядываясь в лицо иностранки и явно подбирая нужные слова. Проще всего было бы списать эту заминку на языковой барьер: язык Ли не был для Нилы родным, и она вместе со своей свитой постоянно путала падежи и времена. Но невозможно было проигнорировать внезапную, глубокую грусть в ее глазах — тоску по чему-то, чего, как она была твердо уверена, в ее жизни никогда не случится. И этой перемены Джинши понять не мог. — Уверена, так и будет, когда придет правильное время, — мягко нарушила молчание Гёкуё. — Конечно, — взгляд Нилы мгновенно сфокусировался, и она, будто очнувшись, снова лучезарно улыбнулась им обоим, словно секунду назад из ее уст не вырвалось то странное, тоскливое признание. — Я абсолютно уверена, что у нас с Лунным Принцем в будущем будет много крепких и здоровых детей. Ее улыбка выглядела настолько искренней и безупречной, что Джинши на мгновение засомневался: не привиделся ли ему ее прошлый резкий отказ, когда его мать впервые подняла эту тему? Он так пристально вглядывался в ее лицо, пытаясь поймать фальшь, что не заметил, как она сократила расстояние между ними и мягко накрыла своими пальцами его ладонь. Она прикасалась к нему и раньше, но обычно он успевал заметить это движение и внутренне подготовиться. Сейчас же, под пристальными взглядами матери и императрицы, ему не оставалось ничего другого, кроме как безропотно принять этот жест. Никто из присутствующих на этой террасе не верил, что он действительно хочет жениться на Ниле, и тем не менее все они самозабвенно разыгрывали эту идеальную придворную комедию друг перед другом. Джинши вежливо сжал ее тонкие пальцы в своей ладони и вдруг отчетливо почувствовал, как рука Нилы едва заметно, мелко дрожит. Принцесса тут же искусно замаскировала минутную слабость, преданно заглядывая ему в глаза с видом самого счастливого человека на свете. Но в этот самый миг у Джинши внутри шевельнулось странное предчувствие: возможно, они с этой чужеземной невестой похожи гораздо больше, чем ему казалось до сих пор. Если бы только он смог разгадать ее тайну и использовать это в своих интересах…