Тяжела корона

Хорошо, что у Маомао выходной, потому что после встречи с Джинши она не может перестать думать о нём. Или, вернее, она не может перестать думать о себе. Хотя она предполагала, что больше никогда его не увидит, если бы остановилась и подумала об этом, то не ожидала бы, что это вызовет у неё что-то большее, чем раздражение. И всё же. Она немного раздражена на него — она не станет врать. Но если быть честной с самой собой, раздражает её вовсе не то, что ей придётся снова помогать ему. Из всех услуг, что она оказала Джинши за эти годы, приготовление лекарств — единственное, в чём она действительно мастер. Она бы сделала это для любого, кто заплатит — в конце концов, она аптекарь. Мисс Чуэ была права, что позвала её: это как раз тот случай, когда Маомао может быть полезной. Нет, её злит не это. Её раздражает то, что Джинши нужна такая помощь. Её бесит, что он настолько расстроен из-за женитьбы, что это сказывается на его здоровье. Люди постоянно женятся на незнакомцах — и как-то справляются. Почему он должен драматизировать? Конечно, как мужчина и как тот, кто им является, Джинши, вероятно, считал, что сам сможет выбрать, на ком жениться. Глупо. Да, он должен был знать лучше — и, скорее всего, оказался единственным, кого удивил политический брак. Всё это — факты. Но что не укладывается в голове — почему её это продолжает волновать? Даже на работе её не отпускает образ его лица, каким она видела его накануне. Она уже видела Джинши перегруженным работой — чаще, чем ей бы хотелось, — и видела, как он неделями почти не спал, но даже тогда он не выглядел настолько плохо. Что-то внутри неё сжимается, и Маомао вынуждает себя сосредоточиться на деле. На следующий день ей не нужно прилагать много усилий — она может просто купить нужные лекарства. Возможно, она проводит чуть больше времени, чем необходимо, размышляя, какая комбинация трав будет наиболее эффективной именно для Джинши, но ведь это и есть её работа. Прошло уже много времени с тех пор, как она покупала что-то не по списку, поэтому она не спеша обходит множество лавок. А поскольку в итоге она всё равно возьмёт деньги с Джинши, о ценах можно не волноваться. Только когда её желудок громко урчит, она осознаёт, что провела на рынке уже несколько часов — и ещё не была в Verdigris House. Она быстро покупает что-нибудь поесть и направляется в дом своего детства, что неподалёку от рынка. Маомао как раз закончила осмотр с Сазеном и Чоу-у, когда услышала писк рядом и обернулась — как раз вовремя, чтобы Мэймэй с объятиями накинулась на неё. — Ты даже не сказала, что придёшь! — упрекает её Мэймэй, крепко сжимая. — И уже так поздно, Джока с клиентом! Не дожидаясь ответов, Мэймэй тянет Маомао вглубь дома — туда, где отдыхают девушки, когда не работают. Маомао пробует возразить: она ведь ещё не закончила в своей крошечной аптекарской лавке. Сазен справляется, но всё ещё остаётся новичком, и она хотела оставить для него заметки. Кроме того, она собиралась начать готовить лекарства для Джинши — без посторонних глаз. Но она позволяет Мэймэй тащить себя, особенно когда понимает, куда они направляются — в комнату Пайрин. Она скучала по сёстрам. И действительно должна была поторопиться, чтобы застать Джоку. — Маомао! — Пайрин наносит макияж, вероятно, готовясь к клиенту, но замерла, как только увидела сестру. — Мне нужно закончить, но останься, пожалуйста. Ты так давно не приходила. Маомао чувствует укол вины — слишком много времени она провела на рынке и не пришла раньше. Она вспоминает колкие замечания Чоу-у. Надо бы постараться и провести хотя бы один выходной дома. Или хотя бы писать чаще. Тем более теперь, когда Джинши больше в ней не нуждается. — У Маомао сейчас насыщенная жизнь, — с гордостью заявляет Мэймэй. — Она ведь придворная дама! Врачи, военные... — её мечтательный взгляд совсем не отражает того, что чувствует сама Маомао. — И, конечно, ваш таинственный дворянин. Мэймэй смеётся и мечтательно вздыхает, предаваясь фантазиям. Но Маомао замечает, что Пайрин не смеётся — напротив, она смотрит на неё с тревогой. — Как дела, Маомао? — спрашивает Пайрин, прерывая мечтания Мэймэй. — Я в порядке, — без колебаний отвечает Маомао, не понимая внезапной перемены в поведении старшей сестры. — А как у вас? У вас тут всё в порядке? Обе начинают рассказывать ей о последних событиях в Verdigris House. Появилась новая куртизанка, которая не очень нравится Мэймэй, и ходят слухи, что одну из девушек скоро выкупят, но подтверждения пока нет. Маомао просто слушает: ей плевать на всех этих людей, и, похоже, в жизни её близких ничего не изменилось. — Тебе стоит увидеть Чоу-ю с Зулином, — говорит Мэймэй. — Она так увлечена им! Это так мило! Приятно видеть, как расцветает первая любовь. Маомао уже готова сказать, что они оба слишком молоды, чтобы влюбляться. Даже если между ними и есть чувства, это обречено — учитывая их положение. В другой жизни, может быть, у Чоу-ю было бы достаточно денег, чтобы выкупить Зулина — хотя Маомао сомневается, что Грэмс действительно ценит её труд. А сейчас Зулин беден, и Маомао не видит, чтобы он разбогател на своих рисунках в ближайшее время. Лучше бы им прекратить эту привязанность сейчас, пока не стало слишком поздно. — Держу пари, Маомао сейчас не до юношеской любви, — неожиданно говорит Пайрин. Это правда — Маомао это не волнует. Но обычно это никогда не останавливало Пайрин. Напротив — она всегда была первой, кто поднимал разговоры о чувствах. Мэймэй, судя по выражению лица, тоже это заметила. — Что происходит? Ты странно себя ведёшь. Пайрин не спешит с ответом, видно, что она колеблется. Мэймэй слегка подталкивает её — мол, говори уже. — Просто… я кое-что слышала, — наконец говорит она. Самый обтекаемый ответ из возможных. Обе младшие сестры тут же дают понять, что это недостаточно. — Лихаку, возможно, поделился информацией... — она слегка краснеет. Маомао закатывает глаза. Неудивительно — клиенты всегда говорят больше, чем следует. Verdigris House гордится своей надёжностью: многие высокопоставленные господа доверяют куртизанкам и болтают лишнего. Но каждая из них знает: то, что было сказано в постели, должно остаться в секрете. Нарушь — и репутации дома конец. Но Маомао не понимает, что именно мог сказать Лихаку, чтобы Пайрин отреагировала так. Может, он намекнул, что выкупил её? Она пытается вспомнить хоть что-то, что могло бы объяснить подобную реакцию, но в итоге просто спрашивает сестру — и Пайрин смеётся, покачивая головой. — Нет, не это. Просто… Мы все слышали о помолвке Лунного принца. Мэймэй всё ещё не понимает, как это связано, но Маомао уже догадывается. — Значит, ты выяснила, кто он, — подтверждает она, и Пайрин кивает. — Но почему это тебя волнует? — А тебя — нет? — Пайрин с тревогой смотрит на неё и берёт за руку. — Лихаку сказал, что не знает, что у вас там, но... я подумала, что между вами что-то было. Почему Лихаку вообще сплетничает о её жизни? — это первая мысль Маомао. У него нет на это права. Он даже не служит напрямую под началом Джинши! Но Пайрин не ошибается, и тот факт, что она догадывается о таком, имея столь мало информации, и пугает, и вызывает уважение. — Подожди… — говорит Мэймэй, наблюдая за их разговором, пытаясь собрать недостающие кусочки. — Он…? — она не договаривает, но Пайрин уже кивает. — Правда? Принц? Маомао не уверена, что они всё поняли правильно — но и не собирается уточнять. Им не следует знать. Он выкупил её как Джинши и с тех пор каждый раз надевал маску. Причина скорее в том, что его могли заметить в районе удовольствий, чем в опасении быть узнанным её сёстрами. Но всё равно — говорить вслух об этом кажется предательством. — О, боже, — Мэймэй всё ещё в шоке. — Маомао, а тебе самой как? Тебя это устраивает? — Почему меня это должно не устраивать? Она чувствует себя меньше, под взглядами сестёр. — Брак не всегда мешает изменам, — говорит Мэймэй, — но многое может поменяться. Особенно с таким человеком. Вам, возможно, придётся быть осторожнее. Они забыли, кто она? Это единственное объяснение, почему они могли подумать, что у неё роман с Лунным принцем. — Между нами ничего нет, — объясняет она. — Я аптекарь. Помогала ему — вот и вся связь. — Правда? Совсем ничего? — Мэймэй явно не верит. — Я видела, как вы смотрели друг на друга… — Он даже выкупил тебя, — добавляет Пайрин. — И ты не выглядела недовольной, когда он появлялся. — Я хотела вернуться в Задний дворец. Это всё, что он мог сделать, чтобы помочь. И... я не могла его просто выгнать — он же принц. Она пыталась оттолкнуть его. Немного. Может быть. Но сестры не верят. Возможно, просто потому, что они не могут представить, чтобы кто-то мог быть просто другом человеку с лицом Джинши. И всё же, если и есть слово, которое описывает их связь, то это — друзья. И то — если бы Джинши не хотел большего. Если бы он не пытался её оставить. — И всё же, — говорит Пайрин, — он преследовал тебя снова и снова. Я видела, как он смотрит на тебя. — Ну, хорошо, что он женится, — отвечает Маомао, слишком уставшая, чтобы делать вид, будто не знает о чувствах Джинши. — Может, тогда он забудет обо мне. Я не могу ответить ему взаимностью. — Он… плохой человек? — осторожно спрашивает Мэймэй, уже больше как сплетница, чем как сестра. — У влиятельных часто искажённая мораль… Все они это знают. В их мире клиенты часто бывают жестокими. Грэмс никогда бы не допустила постоянного клиента, который причиняет вред, но Пайрин и Мэймэй помнят времена, когда выбирать не приходилось. — Нет! Вовсе нет, — последнее, чего хочет Маомао — чтобы Джинши пустили по бордельным слухам. — Если уж на то пошло, он слишком мягкий, чтобы быть у власти. Я его не боюсь, и он не причинит мне вреда. Просто... я не способна на такие чувства. Ни к кому. Если она вообще когда-либо и почувствует, то, скорее всего, только к нему. Вряд ли она встретит кого-то красивее, умнее, добрее, с кем сможет говорить на равных. Он понимает её лучше большинства. У неё есть к нему привязанность. Но это не… фейерверк. — Что ты имеешь в виду? — Пайрин всё ещё не удовлетворена её ответом. — Как ты можешь быть неспособна чувствовать? — Я родилась такой, — пожимает плечами Маомао. — Я думаю… может быть, её сердце было так сильно разбито, что боль передалась мне в утробе. Ей не нужно ничего пояснять: обе её сестры были там, когда Фэнсянь опозорили, и она закрылась от всего мира. Если был хоть один урок, который Маомао усвоила от своей биологической матери, то это — не быть такой дурой. Её сёстры вздыхают и обмениваются взглядами, которых она не понимает. Их молчание прерывается звуком открывающейся двери — входит улыбающаяся Джока. — Я слышала, что Маомао здесь, — говорит она, подходя ближе и садясь рядом с Мэймэй. — Мадам зовёт тебя, Пайрин. — Ну, мне пора, — Пайрин пристально смотрит на Маомао, как будто хочет сказать ещё что-то. — Не позволяй истории матери управлять твоим сердцем. Любовь — это не плохо. Даже если она причиняет боль, даже если заканчивается… я ни разу не пожалела, что влюбилась. — Ты просто ничего не теряла, — отвечает Маомао. — Каждый раз, когда мы делаем выбор, мы теряем другие возможности. В этом смысле я потеряла много. И приобрела многое, — говорит Пайрин с лёгкой улыбкой, направляясь к двери. — Я довольна своим выбором. Фэнсянь сделала большую ставку… но, думаю, её злило не то, что она любила, а то, что просчиталась. Она уходит, зная, что если задержится, то появится Мадам. Маомао пытается переварить её слова. Она недостаточно знала Фэнсянь, чтобы высказываться, но Пайрин — знала. Её слова звучат разумно. Маомао не знает, о каком выборе говорила сестра — возможно, о Лихаку. Пайрин отклоняла предложения раньше, надеясь дождаться кого-то, кого сможет полюбить. Она до сих пор куртизанка в свои тридцать с лишним. Лихаку всё ещё не выкупил её, и Маомао понимает — это тоже ставка. Ждать, пока он разбогатеет, — риск. Пайрин была бы хорошей матерью. Но скоро это может стать невозможным. — Что это было? — спрашивает Джока, глядя на закрывшуюся дверь. — Маомао думает, что она не способна любить, — говорит Мэймэй. — Что, ты нас больше не любишь? — шутит Джока, но Маомао видит по её лицу, что это не всерьёз. — Я забочусь о вас всех, — спокойно говорит Маомао, не желая их обидеть. — Но я не думаю, что чувствую что-либо так же глубоко, как обычные люди. Всё кажется... далёким. — А откуда ты знаешь, как чувствуют другие? — приподнимает бровь Джока. — У нас только свои собственные эмоции. Мы не можем прочувствовать чужие. — Это правда. Но люди говорят о своих чувствах, о том, как они это переживают. И всё это всегда кажется мне очень далёким. — А ты вообще что-нибудь чувствуешь? — не верит Мэймэй. Маомао кивает. — Это просто неправда, Маомао. Я видела, как ты злилась, смеялась, скучала, пугалась… — Но это не так сильно, как у других, — настаивает она. Она знает, что испытывала эмоции, но никогда не была ими захвачена. Иногда она чувствует что-то, но не настолько сильно, как другие описывают. — Ты всегда была более вдумчивой, чем кто-либо из нас, — признаёт Мэймэй. — Ты не действуешь под влиянием чувств. Но это не значит, что ты чувствуешь меньше. Просто ты по-другому с этим справляешься. — И если хочешь знать моё мнение — это замечательно, — добавляет Джока. — Многие девушки здесь могли бы поучиться думать, прежде чем действовать. Они слишком полагаются на эмоции. — И, если это что-то значит… Никто из тех, кто тебя знает, никогда не сомневался, что у тебя есть чувства, Маомао. — Даже любовь? — удивляется она. Это действительно удивляет её. Всю жизнь она слышала, что кажется отстранённой, будто её ничто не волнует. Даже сёстры говорили это. И только сейчас она задумывается: может, они имели в виду не это? — Конечно. Я знаю тебя с детства, — вспоминает Мэймэй. — Я видела, как ты тянулась к нам, как делилась с нами всем интересным, как пряталась за отца, когда боялась. Ты позволяла нам наряжать тебя, потому что знала — нам весело. Мы рассказывали друг другу истории, смеялись, пока не начинали плакать… — Ты всегда была рядом, — добавляет Джока. — У тебя есть работа, зарплата, ты могла бы больше не возвращаться сюда, но ты возвращаешься. Ты заботишься о нас. Заботишься о доме. — Я знаю. — Так вот, эта забота, привязанность — это и есть любовь. Маомао не может сказать, что это не имеет смысла. На каком-то уровне она понимает ход мыслей сестёр, но вывод всё равно кажется неправильным. Это не может быть любовью. — Возможно… Но это не кажется чем-то сильным, — признаётся она, когда сёстры замирают в ожидании её ответа. — В большинстве случаев оно и не сильное, — отвечает Джока. — Иногда — да. Но чаще любовь ощущается как покой. Как тёплое одеяло в холодный день. Как вернуться в постель, когда ты очень устал. — Это спокойствие, — соглашается Мэймэй. — Когда ты занимаешься тем, что тебе нравится, и хочешь, чтобы это чувство длилось. Как когда ты находишь новый ингредиент для лекарства — и день становится лучше. Это тоже любовь. Маомао вспоминает множество таких моментов. Если она и любит что-то, то это — работать с ядами и лекарствами. Возможно, сёстры правы: она чувствует, просто по-другому. Может, не важно, как она ощущает, а важно, что делает. Может, её внутренний мир отличается, может, она видит цвета иначе. Но кто это проверит? — А как насчёт… романтики? — наконец спрашивает она. Даже не верится, что она это произнесла. С самого детства все девочки в Verdigris House мечтали о влюблённости, а ей это было безразлично. Сёстры иногда поддразнивали её, но она игнорировала — знала, что это не её путь. — А, вот о чём ты, — догоняет Джока и закатывает глаза. — Это другое. Может, ты просто не хочешь отношений. Я тоже не хочу. У тебя есть работа, тебе не обязательно выходить замуж, если не хочешь. — И тебе не нужно любить, чтобы выйти замуж. Главное — быть умной и выбрать подходящего. Ничего нового. Джока всегда была равнодушна к мужчинам. Её работа — развлекать, и она в этом хороша, но не собирается никому себя отдавать. Маомао думала, что если бы стала куртизанкой, то вела бы себя, как Джока. Но из-за своей внешности и отсутствия нужных навыков она вряд ли бы достигла того же успеха. — Но даже если ты не любишь сначала, ты можешь полюбить потом, — говорит Мэймэй. — Много супружеских пар влюбляются уже после свадьбы. Если кто-то выкупит меня, я надеюсь, что полюблю его со временем. Для Маомао мысль о браке всегда была… возможной. До того, как она попала в Задний дворец, достойных мужчин вокруг не было. Отец никогда не поднимал тему замужества, хотя она была в подходящем возрасте. Ей казалось, что беременность — интересный опыт, и если отец скажет выйти замуж — она выйдет. Не то чтобы она этого хотела, но и против не была. Однако она никогда не верила, что сможет полюбить мужа. Даже если Джинши действительно собирался жениться на ней — это не её выбор. Любая женщина на её месте сказала бы: «Он — идеальный муж». Даже если забыть о его титуле. Он ей нравится, она ему доверяет, он уважает её и достаёт редчайшие ингредиенты. Всё это — качества, которые ценятся. Даже не зная, как он выглядит. Но… есть его кровь. Его происхождение. И его чувства. Он хотел бы взаимности. А она не может её пообещать. — Такая любовь кажется мне слишком сильной, — возвращается она к сути. — Словно пламя, которое может сжечь здание. Я не знаю, есть ли она во мне. — Некоторые просто более интенсивны, — говорит Джока, будто ставя точку. — Во всём. В любви, в ненависти, в дружбе. Но ты не превращаешься в другого человека, когда влюбляешься. — Иногда эмоции накрывают, но со временем всё утихает. Поддерживать страсть тяжело, — добавляет Мэймэй. — Она важна, особенно в сексе. Но страсть — не всегда любовь. Здесь мы видим это каждый день. — Клиенты часто говорят, что любят нас. Но это не любовь. Они просто желают наши тела. Или влюблены в образ, который мы им показываем. Они не знают нас по-настоящему. Маомао не раз слышала, как куртизанки рассуждают о любви. Но сейчас её интерес — настоящий. То, что говорят сёстры, звучит по-новому. Может, если бы предложение Джинши всё ещё было в силе, ей стоило бы разобраться, что такое любовь. Возможно, отсутствие страсти — это ещё не отсутствие чувств. Может, ей стоит поговорить с Пайрин и спросить, может ли страсть прийти позже. Но какой в этом смысл? Без цели она не действует. А у неё больше нет причины думать о любви. Или браке. На данный момент у неё нет кандидатов в мужья. — Мы, наверное, худшие люди, чтобы говорить о любви, — вздыхает Джока. — Мы видим такой мир, какой большинство женщин не видят. Тебе больше не нужно быть его частью. Маомао не думает, что у неё есть выбор. Она родилась в этом мире, её взгляды сформированы им. И если кто-то её понимает — так это её сёстры. — Мне нужно покурить, — вздыхает Джока, считая разговор завершённым, и, обняв Маомао, уходит к себе. Маомао думает, что, вероятно, ей стоит пойти в свою старую хижину — поспать. Утром ей вставать рано: работа при дворе, да и лекарство для Джинши ещё не закончено. Мэймэй прервала её, прежде чем она начала. Но прежде чем она встаёт, Мэймэй берёт её за руку. — Я не люблю говорить о своей семье, — начинает она, — но думаю, тебе будет интересно это услышать. Это история о моей матери. Маомао не понимает, зачем сестра хочет поделиться этим. Она знает, что Мэймэй стала ученицей в юном возрасте и больше не поддерживает связь со своей кровной семьёй. Но та всегда молч ала о своём прошлом. Теперь у Маомао нет выбора, кроме как выслушать.