your old pointe shoes

🩰

Работники мало-помалому приходят на работу вместе с духотой солнечного весеннего дня. Коридоры начинают полниться разномастными голосами — болтовней на отвлечённые темы и по делу, распевкой вокалистов, разыгрыванием сцен театралами. В общем, всё привычно. Обычно для школьников суббота является выходным днём, но не для всех и, тем более, не для артистов балета. Для последних этот день недели начинается с ранних репетиций и является самым загруженным. Танцоры копошатся и понемногу собираются на сцене малого зала, ожидая дальнейших указаний и объявлений. Когда остаются секунды до начала, все уже оказываются стоящими на деревянном полу в шахматном порядке. — Итак, вы все видели результаты отбора на стенде, — надеется Пак на их заинтересованность, но замечает лишь замешкавшиеся лица (видимо даже не смотрели). Его холодный тон пробирает до косточек, оставляя свой отпечаток на памяти. Пак не тиранит подчинённых или что-то в этом роде. Он просто существует. Его способность осадить всех без всяких усилий действительно удивляет тех, кто с ним не знаком лично. Люди, встретившись с ним, сразу понимают о чем ходят разговоры. Такое явление не просто объяснить, его нужно пережить и почувствовать хоть раз. Это похоже на страх, любовные чувства или что-то в таком ключе - люди просто не могут дать определённый ответ почему, а они появляются. Могут сказать, что боятся чего-то, а причину трудно выразить; уверять, что любят что-то или кого-то за всё, но это «всё» слишком обширное, чтобы его разложить на ответы.   — С сегодняшнего дня, как я уже говорил, каждый, кого допустят к принятию участия в конкурсе, будет тренироваться по отдельному расписанию и.., —внезапно осекается Пак, замирая на доли секунд. Снова на сцене наблюдаются только одиннадцать голов, — Ким Сону? — а в ответ тишина, нарушаемая непроизвольным скрипом пола, — Ким Сону, выходи! — Его...здесь нет, - неловко вылетает изо рта одного из танцоров, переминающегося с носка на пятку. Остальные переглядываются, будто не заметили его отсутствия раньше. Возможно и так, но не все уж точно. Просто посчитали, что об этом не обязательно докладывать или вовсе побоялись, полагая, что танцмейстер сам заметит. — То есть, как "нет"? - голос твердеет, пуще прежнего, требовательно вытаскивая больше объяснений из школьников, будто клешнями. — Вообще, нет, — поясняет Чимин, всегда до сего момента стоявший отстранённо, — Он не появлялся сегодня, танцмейстер Пак. — Вот как.., — лишь подытоживает Сонхун,  выражение лица которого не меняется, настраиваясь на работу. Он смотрит на наручные часы, подмечая, что теперь триста минут субботних занятий не пройдёт столь быстро, как обычно, — Итак, сегодня я выдам вам индивидуальные расписания, вы будете тренироваться по ним с понедельника совместно с общим, — проговаривает ровно Пак, упираясь руками в край сцены, — А теперь для всех: сейчас репетируете выступление, дальше у вас идёт музыкальная литература, а следом — классический танец. Кто сбежит с классического танца, придёт завтра отрабатывать. И мне безразлично, что у вас выходной. Все поняли? — Да.., — вяло тянут одногруппники, понимая, что Пак в больше, чем "не в духе".

🩰

Двенадцатилетний Сону просто не понял, что сделал не так, когда преподаватель по музыкальной грамоте резко встал с места, выплёвывая дедовскую ругань, и легко столкнул мальчика с деревянного стула у фортепиано. Порой Киму просто казалось, что его не любят потому что он есть и, если чуть просчитался с нотами, то его готовы были сжечь на костре, будто тот играл колдовскую мелодию. Сону стал тем самым козлом отпущения, на которого можно было выпустить всех собак. Как живой щит. Дед этот был сам по-себе странный. Он всё время что-то бурчал себе под нос, когда был на людях. Относился ко всем маленьким танцорам он одинаково — не любил, от слова совсем, однако, больше доставалось Сону, который просто не мог с первого раза воспроизвести ноты на слух. Когда Ким, смещённый с места, продолжает сидеть на обшарпанном полу, судорожно дыша, дети с некой насмешкой смотрят на него, пока он пытается найти хоть долю сострадания в их взглядах. Преподаватель уже будто даже не замечает его. Как спихнули кошку, севшую на нагретое место. Только вот Сону — не кошка. Он не может приземлиться на четыре лапы, не может получить утешения и поглаживания от людей, вставших на его сторону. Их просто нет. Но он может сбежать отсюда, как побитый котёнок. Тело ощущается тяжелее, будто его обвесили грузиками. Находиться здесь просто невыносимо, когда его так бесцеремонно унизили, так ещё и сразу забыли о его существовании.,что сделало ситуацию ещё хуже, будто он пустышка. Хочется просто рассыпаться на частички в душном воздухе и вылететь пылью в окно. — Вы.. отврательны.., —  цедит сквозь зубы Сону, обращаясь ко всем, когда находит силы встать и с достойно поднятой головой, схвататить свои вещи, чтобы быстрыми шагами покинуть это гнилое помещение, слыша шепот одногруппников и вырики ругани преподавателя. В коридоре пусто, не считая пожилой технички, решающей какие-то очередные сканворды. А это значит, что скорее всего никто не обратит внимание на его отсутствие, пока идут занятия. И женщина вероятно думает, что он вышел в уборную. Однако Сону сворачивает в противоположную от той сторону, спускаясь по бетонной лестнице. Он действительно до сего момента пытался терпеть. Но сегодня стало куда хуже. Раньше занятия проходили без рукоприкладства. Ким получал лишь колкие слова, не шедшие на пользу его ментальному зродовью, но вроде не вредившие физическому. Пережив это он тоже убегал в то место, но уже после занятий, не доставляя проблем в первую очередь себе. В порыве гнева, агрессивно перешагивая через ступени, он не замечает, как пропускает одну и летит на человека, послужившего подушкой безопасности. Мужчина ловит Сону, удерживая его в объятьях. — Ким Сону..? Я как раз к вам, — проговаривает танцмейстер, разглядывая расстроенное лицо, — Куда так спешишь? — Танцмейстер Пак, не могли бы вы выполнить одну мою просьбу, — умоляюще заглядывает в самую глубь мазутных зрачков Ким. Он рад, что на пути ему встретился именно танцмейстер, потому что терпеть присутсвие рядом какого-либо человека он не может в таком состоянии, кроме Пака.   — Да, конечно.., — почему-то отвечает Сонхун, не смотря на то, что стоило бы повести себя, как преподаватель-профессионал — отчитать нерадивого ученика и отвести его обратно в кабинет, но не как близкий(?) человек, который сначала согласился на исполнение просьбы, а потом уже подумает о последствиях. Однако, будучи в курсе о слухах про то, что происходит на занятиях по музыкальной грамоте, он понимает, почему так поступает. — Пожалуста, отвезите меня к мосту, находящимуся недалеко от моего дома. Киму срочно нужно туда попасть. Он не может найти успокоения не в чем сейчас. Необходимо место, где мысли раскладываются по полочкам на свои позиции; где легче дышать и никого нет. Глядя на такого потерянного Сону, Сонхун лишь задаётся вопросом, что могло его так сильно расстроить. Прежде ничего такого не происходило. Ким не позволял эмоциям брать вверх, не смотря на то, что он всего лишь ребёнок. — У главного входа припаркована моя машина... Ким Сону, мне нужно раздать документы на подписание родителями согласия на концерт вне города, подожди меня там, — Сонхун отпускает младшего, продолжая рассматривать его лицо. Ким, твёрдо стоя на ступени выше, безмолвно хватается за чужую рубашку, сминая её. — Я скоро приду, Ким Сону, — уверяет его Пак, понимая, что в таком состоянии подростки способны творить глупости и младшего лучше никуда не отпускать. Младший осторожно кивает, обходя Пака и направляясь в фойе к выходу. В тот день они просидели под мостом с получаса в молчании, слушая шелест воды. Ким решился рассказать всё как есть старшему, надеясь, что тот поверит, а не станет отрицать, как часто это делают взрослые. Ему лишь нужна была поддержка. Он не собирался жаловаться, а хотел высказаться. Просто вылит накопившееся. Пак знал, что преподаватель по музыкальной грамоте очень недружелюбный; знал, что он не любит детей (совершенно непонятно, почему тут работает). Но был абсолютно без понятия, что тот словестно унижает их, а в особенности — Кима, и всё скатилось до того, что он дошёл до рукоприкладства.

🩰

Облегчённо вздохнув при обнаружении знакомого силуэта, устроившегося на расписанной граффити старой плите излюбленным калачиком, Сонхун с минуты рассматривает чужой тёмный затылок, прежде, чем заявить о своём присутствии. Ким сидит в майке и свободных джинса, надетых с утра. Худи беспорядочно валяется где-то рядом. Ноги согнуты в коленях, с которых по-кукольному свесают руки. Бледная кожа усыпана розовыми укусами камаров, продолжающими грызть жертву. — Ким Сону, рад, что нашёл тебя целым с каких пор ты пропускаешь занятия? — озвучивается резче, чем ожидал сам Пак. Даже, если он и сбегал когда-то, то это было не без причины. Парень вздрагивает от неожиданности, матеря всех сверхсуществ мира наблюдавших за ним (даже, если он в них не верит), что не указали ему на нахождение в таком тихом и укромном месте ещё одного человека. — От вас не скрыться, — сипло кидает через плечо Ким, шмыгая носом — отголоском прохладного утра. — Ты сам показал мне это место. Так...с каких пор? — Какой смысл туда теперь ходит? — тут же отварачивается Ким, возвращая внимание глаз к течению пресной воды. Сонхуну даже успело показаться, что младший плакал. Однако быстро осознал — нет. Глаза Кима оставались уставшими, невыспавшимися и грустными, но уж точно не заплаканными.  Пак часто видит его таким, как сейчас, но никогда — позволяющим солёной жидкости покидать пределы его век. Старший, одетый в белую футболку, заправленную в свободные классичекие брюки, не торопливо подходит к плите, присаживаясь на холодный бетон не далеко от Кима. — Что собираешься делать? — спокойно интересуется Сонхун, наблюдая за водомерками, кружащими по плёнке воды, как по льду. Речной воздух неприятно бьёт по ноздрям, мушки беспорядочно кружат над головами, вращаясь в незамысловатом танце. Может они хотят призвать дождь? Было бы очень даже кстати. — Пойду разнорабочим...ботрачить на стройку, дворником, продавцом..., — хмыкает, который раз утирая под носом пальцем влажные дорожки, — или по жёлтому биле... — Ким Сону! — перебивает Пак, бросая мимолетный взгляд на младшего и вмещая  как можно больше строгости в тон голоса, — Последнее я тебе не позволю и закон со мной согласится.., да и продавцом тебя лучше не нанимать, — беззлобно отмечает старший, хватаясь за камень, чтобы кинуть его куда-то к водомерками. — Это ещё почему? — возмущено хмурит брови младший, оборачиваясь и рассматривая выточенный профиль мужчины, который так и манит не отводить взгляд, чему Сону и не противится. Звезды, сбросившиеся с неба по заказу Афродиты, беспорядочно расположились на бледной коже. Кажется, что в густоте бровей можно потерялся, как и в его тёмных, как поздняя зимняя ночь, глазах. Ким был бы совсем не против пропасть без вести в Сонхуне. — Ты невнимательный, — оборачивается Сонхун, глядя в непонимающие глаза Кима, — Знаешь, как над каждым товаром трясутся? Будут вычитать из зарплаты. — С чего вы решили, что я невнимательный? — Хорошо, тогда.., — в мгновенье задумывается Пак, бросая быстрый взгляд по всему лицу напротив, — назови имена всех танцоров из твоего кордебалета. — Что за тестирование? — пуще прежнего сводит брови. — Не знаешь? — Знаю.., — мнётся с ответом Сону, отворачиваясь в сторону воды, — Чимин.., Хи..сон или Хисок? — Хосок, — помогает Пак, добавляя, — Они безфамильные? — старший видит этот потерянный взгляд. Счесть эмоции Сону не представляет труда, когда видишься с ним, чуть ли не каждый день, четырнадцать лет подряд. — Чимин...Мин Чимин, — осторожно косится в уголок глаза, чтобы увидеть что-то одобрительное в выражении лица танцмейстера, всё так же продолжающего смотреть на младшего, но не замечает там ничего. — Пак Чимин, — снова исправляет старший. — Ну зачем эти допросы? — не выдерживает Ким, так же, как старший, резко хватаясь за мелкий угловатый камень, чтобы разогнать тех же водомерок, — Я не в настроении в викторины играть... В школе хватает. — Затем, Ким Сону, что ты не знаешь, как зовут твоих одногруппников, — проговаривает Пак, переводя глаза снова в непроглядную воду, — Из группы выбранно лишь четыре человека. На стенде в объявлении перепутали названия кордебалетов. И ты, Ким Сону, прошёл отбор. Сону всё всматривался в этот полюбившийся профиль уже в другом расположении духа. Отчего-то казалось, что Пак чувствовал на себе этот выискивающий что-то взгляд, его лицо смягчилось, хотя этого было бы незаметно невооружённым глазом, но не кимовым. Младший готов был в этот момент разорваться на атомы, но после обязательно склеиться, чтобы вернуться к делу всей его жизни; совершить то, чего бы не позволил себе никогда до этого момента: прыгнуть в холодную реку, расплакаться или... Парень рывком подвигается ближе к старшему, без спроса пролезя под нагретыми на дневном солнце руками своими к широкой спине,  чтобы ...обнять. — Сону? Пак не отталкивает его, но и не обнимает. Лишь ждёт ответа на бессодержательный вопрос. — Просто позвольте.., — шепчет Ким в бледную шею старшего, громко дыша,  — нас здесь никто не увидит. Он вероятно, переживает, что слухи, ходящие вокруг их взаимоотношений, подкрепятся или выйдут на новый уровень. Но Пака волнуют больше не слухи. Сонхун ничего не отвечает, продолжая лишь коситься на тёмную макушку, самовольно прижатую к его шее. Он носом чуствует не сырой запах речки, а Сону. Мята приятно щекочет ноздри, приглашая с собой аромат лака для волос, который по всей видимости, младший не нашёл сил смыть. Мысли о Сону прерывает мягкий влажный отпечаток, оставленной на горячей коже. Ким не удержался перед желанием поробовать эту манящую кожу на вкус. Пак так вкусно пахнет дорогим парфюмом, жарой и собой. Ким невинно поцеловал настолько доступную в данный момент венку. И прежде, чем Пак скажет об этом что-то, судя по врезающемуся в волосы углекислому газу из его дыхания, Ким перебивает его намерения: — Вы вкусно пахнете, — шепчет Ким, делая глубокий вздох, — Спасибо, танцмейстер Пак, — младший моргает, невольно щекоча чувствительный эпидермис, — за то, что указали на мою ошибку...