your old pointe shoes

— Пианист Мин, спасибо. Остановите музыку! — черствость в голосе направлена не к пианисту, а к тем, на кого также нацелен строгий взгляд. И все это понимают. Слова действуют как пауза на всех людей, собравшихся в большом помещении с высокими потолками. Только от самого голоса по коже пробегает табун мурашек, ладошки становяться липкими, а сердце отбивает неправильный ритм. Что уж говорить о тоне... О ледянном тоне, который будто способен развязать войну в космосе, не прилагая усилий для громкости, потому что такой и так услышат. Именно так представляется для учеников любая фраза, вылетающая из уст танцмейсера Пака. Повисает вязкая тишина, будто моментально оглушили всех присутствующих, а причиной тому стало лишь несколько слов. Но и она не остаётся на долго, когда ученики просто не могут скрыть своё шумное нервное дыхание, прерывая её. Да и скрип деревянных полов, помнящих период мезозоя, как свою молодость, прогоняет тишину, но не напряжение. — Эти движения.., — продолжает говорить, разочарованно вздыхая, мужчина, чья холодная красота и характер сбивают с толку новых людей, — Как вы, посещающие занития для того, чтобы улучшать навыки не прогрессируюте? — неторопливые, но уверенные действия. Сонхун встаёт с деревянного (единственного) стула в этом зале, скрестив руки на груди, шагает к сцене. Даже стоя ниже на полтора метра, у ног учеников, он не теряет ни капли своей гнетущей ауры, — Практически все из вас.., — пауза, кажущаяся вечностью, — Чем вы здесь занимаетесь? К чему вы сюда приходите? Думаете, что хороши? — все вопросы, все слова, произнесённые чётко, влетают в каждое ухо, отпечатываясь на нервной системе, — Вы даже не стараетесь. Довольны тем, что уже умеете, а остальное — второй сорт? То, что вы умеете, должны были освоить ещё на пятом году обучения. Сейчас вы не то, чтобы не движитесь вперёд, а деградируете. Однако не один танцор не стремиться отвечать. Никто не хочет умереть вот так. Здесь. Позорно (хотя все поймут) . Под испепеляющим взглядом Пак Сонхуна. Все стоят, не способные выдавить даже извинение, потому что оно может сделать только хуже. Взгляд мужчины меняется. Брови больше хмурятся, а глаза обводят стоящих на своих позициях в танце, на которых остановилось пианино. Танцмейстер видимо не находит того, кого так выискивал. Ансамбль составляют двенадцать участников, но почему один будто испарился. — Ким Сону? — голос всё тот же строгий требовательный, но будто без гнева. И ясно почему. Замечания не относяться к отсутствующему в поле зрения ученику. Именно это его и спрасет, когда он вот так позволяет себе уйти за кулисы. Парень послушно выходит, возвращаясь на свою позицию. Всегда с ровной осанкой, спокойным выражением лица, он не ходит, а будто парит над деревянным полом, который не скрипит лишь при нём. Ким за всё время нахождения здесь понял, какие дощечки жалуются на свою нелёгкую жизнь, а какие остаются максимально тихими, даже когда им больно. И он их понимает, поэтому и выбирает, а ещё потому что терпеть не может, когда что-то издаёт звуки при его ходьбе. Сону не позволяет себе терять время из-за деградирующего стадо, когда идёт репетиция, поэтому и исчезает из поля зрения, чтобы отрабатывать движения. Объединение усилий — это начало? Держаться вместе — это прогресс? Совместная работа — это успех? Как бы не так, Генри Форд, никто вас здесь не слушает, когда держась вместе в качестве кордебалета, они лишь регрессируют и тянут за собой улучшающих навыки. — Как вы знаете и, я неоднократно об этом повторял, впереди нас ждёт конкурс, — продолжает свою речь танцмейстер Пак, вылавливая взглядом уже все двенадцать голов, чтобы донести до них всю важную информацию и быть уверенным, что она дошла. — Но он только через год.., — мямлит кто-то (внезапно) смелый с задних позиций. — Думаете, что вы можете нагнать за год то, чего не делали последние десять лет? — проговаривает, получая в ответ снова тишину, — Очевидно, что нет. Вам повезло в том, что это конкурс солистов. Не все из вас на него попадут. Я буду работать с каждым из выбранных комиссией по отдельному расписанию. — К нам приедет комиссия? — И да, через неделю члены комиссии приедут и решат, кого из вас можно отправлять. Не подводите себя в первую очередь. На сегодня всё. Расходитесь. Все выдохнув на сегодня и сперев дыхание на следующую неделю, спешно выходят из зала. Лёгкие уже сжались из-за пыли, которой полнится малый зал, и из-за физической нагрузки.

🩰

Выдаётся куда более тяжелая неделя, чем остальное время. Ким принял решение тренироваться в два раза больше. Милая техничка, пришедшая работать здесь ещё до рождения Сону, знает его всю прошедшую жизнь с трёх лет. Она любезно предоставляет ему в пользование ключи от тренировочного зала и, если понадобиться от малого и большого (благодаря доверию). Их кордебалет не пускают в большой зал, потому что он оснащён новейшей техникой; здесь проводился грандиозный ремонт. А ещё, так как, считают, что те не заслужили. Ким с ними согласен. Их группа — дно хореографии, да и исторической сцены — тем более. Танцевать до изнеможения входит в планы Сону. Он просто понимает, что пока в его организме есть энергия, её нужно потратить. Нет роста, без стараний, а Ким вкладывает их на максимум. Остается сверхурочно на столько же, сколько по расписанию идут занятия. Сначала с нерадивыми недотанцорами, а после лишь с собой. Сону, после серии из трёх пируэтов и десяти фуэте,  обезвоженно ложится на белый сценический линолиум, стирая полотенцем уже который по счету прилив пота с лица, шеи и открытых участков тела. — Ты продолжаешь выжимать всё из себя, — тот же строгий голос доносится из зала, — Так нельзя, Ким Сону. Сону чувствует болевую усталость по всему телу. У парня даже не остаётся сил поднять голову, чтобы как-то уважительно кивнуть или поздороваться. Он просто продолжает тяжело дыша растекаться по полу, делая заметку, брать больше, чем одно полотенце и бутылочки воды, потому что сейчас он готов проглотить городской водоём. Ким пялиться на алые падуги под потолком, сглатывая последние капли слюны. Приближающиеся шаги слышаться недалеко от тяжёлой головы. Они звучат, как статность, как то, что стоит выше Кима. Выше физически, по статусу и навыкам. — Ты не можешь умереть на сцене, — Сонхун перекрывает вид Сону на красивый потолок, заставляя взглянуть на не менее красивое лицо. —  Вам.., — не договаривает Ким, пытаясь откашляться. Рот будто онемел. Голос стал звучать, как сломанный магнитофон. Пак знает Кима столько же, сколько и та милая тётушка, которая работает здесь больше мужчины. В тот же год он сам пришёл работать в это место. Сону буквально вырос на его глазах. Никого из ансамбля он не знает дольше, чем парня. Первый год он учился с другими детьми. А по истечению того, те просто не выдержали требований и ушли, а на их замену пришли другие ребята. И этих изначально было в два, если не три раза, больше. Кима удивляет, как ещё оставшиеся держутся. Слишком смелые, но ни к чему хорошему это всё равно не приводит. Так зачем? — Выпей, — перед слипающимися веками Кима появляется что-то, на данный момент, более привлекательное, чем то, что он только что видел. Бутылка воды кажется для него сейчас единственным источником счастья. Дрожащими руками парень тянется к жизни, хватаясь за бутылку и пытаясь приподняться. Это выходит довольно тяжело, когда все мышцы забиты. Он присаживается, сгорбившись, что обычно себе не позволяет. Сейчас он не в силах даже держать осанку. Никто его такого не видел, кроме тётушки и танцмейстера Пака. — Вам придётся меня откачивать, если не хотите этого, — медленно проговаривает Ким, когда восполнил немного сил, чтобы потратить их на то, что собирался сказать, отчаянно хмыкая своим же мыслям, — Искусственное дыхание... и всё такое. Сам Сону не считает, что это может произойти. Всё таки он не настолько много тренеруется. И вообще кажется где-то филонит. Не дотягивает до идеала, к которому стремиться. Пример которого сейчас возвышается над ним, перекрывая свет единственной горящей лампочки. — И что мне сделать, чтобы вероятность таких исходов снизилась к нулю? Порой ходят слухи, что Пак относится к Киму по-особенному. Возможно и так, но лишь потому, что тот хочет учиться и делает для этого всё и даже больше. — Ничего, — односложно отвечает парень, зная, что то, чего он так хочет ему не дадут. — "Ничего" в этом не поможет, Сону. — Тогда поцелуйте меня, танцмейстер Пак, — не выдерживает Сону, с вызовом глядя на мужчину. Он не знает, как это вылетело из его уст, но точно знает, что это то, чего он бы хотел именно сейчас. То, что возможно придаст ему больше сил. — Сону, я знаю тебя не первый год, и не десятый, — начинает в который раз объяснять Пак. Он понимает, что чувства мальчика обманчивы. Восхищение и  романтические чувства — это разное. Киму всего семнадцать, а Сонхуну — тридцать семь. Сону просто не встретил того, кого смог бы действительно полюбить, как человека, а не кумира. Как того, кто мог бы сделать его счастливым, — И всё же я твой преподаватель... — Можете быть только моим? — но парень его перебивает, не желая слушать одни и те же нравоучения в сотый раз, — И я это уже слышал. — А нужно слушать. — Умру и умру, — обратно ложится Ким, продолжая снова рассматривать потолок, с множеством падуг и выключенных прожекторов. — Сону, иди домой. В такое время ты должен быть дома, — и правда уже поздно, — Не пойдешь, я вызову родителей, а потом — полицию. — Нет. — Я буду одним из жюри на предстоящем отборе, — выдаёт Пак, зная что сказанное точно подействует, — Не уйдёшь, я сделаю так, что ты точно не поедешь на конкурс, — он блефует. Никогда бы не поступил так подло. Ким это знает, но не стремится рисковать. Ведь был всё-таки случай, когда танцмейстер заставил весь кордебалет стоять в глубоком плие четыре часа без перерыва. Этого мужчину лучше не злить. — Так не честно! — вскрикивает Сону, когда силуэт мужчины стремительно удаляется от него. — Не честно то, что ты пользуешься большим залом для репетиций, — спокойно кидает через плечо Сонхун. — Остальные и не рвутся репетировать даже в малом во внеурочное время, — Ким действительно не понимает, почему он должен страдать из-за глупости других. — И всё же. Иди домой, — отрезает танцмейстер, закрывая за собой дверь. В большом зале снова становится пусто. Жалкая старинная лампочка продолжает тускло светить, пытаясь улучшить видимость, но тщетно. Остальное освещение Ким не имеет право включать, по крайней мере из-за энергозатратности. Потом ещё объясняться, как в такое время тратиться много электричества, когда здесь никого не должно быть.

🩰

Не продолжать ходить тренироваться до позднего, Ким не мог себе позволить. На носу важный конкурс и он обязан показать всем, что действительно достоин соло-выступления, имеющего значительный вес для вклада в будущее. Он так долго к этому шёл. Конкурс особен тем, что по результатам предлагает возможность без сдачи вступительных экзаменов поступить в университет. А потом, среди жюри и зрителей собираются важные шишки, по рекомендации которых можно будет получить работу в лучших театрах. К концу тренировки пируэты выходят смазанными, а ноги отказываются вообще двигаться, но что-то, да делают, будто на резервном аккумуляторе. Уже и руки больше не поднимаются выше диафрагмы. — Ты снова здесь, — подводит умозаключение, снова вошедший незаменто Пак, а возможно он сидел в зрительном зале ещё до прихода Кима, — Знаешь, мне иногда кажется, что ты здесь уже живёшь. —  Мне тоже, — обречённо вздыхает юноша, когда понимает, что сейчас он уже выдохся, неторопясь шагая в сторону выхода. Даже не удостоив взглядом танцмейстера. — Ого, Ким Сону, сам уходит?.., — начинает язвить Пак. Ему почти сорок, а он порой позволяет себе быть таким в компании этого упертого парня, — Ничего себе...и даже без моих предупреждений... Игнорируя сказанное, Сону просто покидает сцену. В коридоре его встречает свежий воздух, холод бетонных стен и свет от ламп. Слегка прищурив глаза от непривычной яркости, Ким проходит к раздевалке. Ломота во всём теле не даёт нормально думать. Парень просто на автомате идёт к своим вещам, небрежно брошенным на скамейку. Расторопно пытается стянуть с себя давящие со всех сторон пуанты. Он будто гонется за китайскими стандартами красоты, надевая туфли-лотосы. Удивительно, что ноги ещё не деформировались. Каждый палец имеет либо старые шрамы от бесконечно растираемых мозолей, либо кровоточит,  приобретая новые. Сону привык к этому. Всё время перевязывать свои стопы уже вошло в рутину. Его давно не пугает состояние ног. Даже боль слилась с общим состоянием организма и уже не беспокоила, а точнее была привычной. — Ким Сону! — треповательно строгое влетает в раздевалку одновременно с мужчиной, — ты скоро без ног останешься.., — вздыхает Пак, в который раз наблюдая за незродовым состоянием Кима. — И что? Вам-то какая разница? — раздражённо шипит Ким. Сегодня куда более всё бесит, чем обычно. Ещё и мужчина приходит с какими-то претензиями, — Не делайте вид, что вам не всё равно. — Не всё равно. Парень замирает, тупо гладя на пропитанные сукровицей бинты, пока в помещении повисает тишина. — Это, потому что вы считаете меня ребёнком? Сыном? Или может младшим братом? — смотрит изподлобья Сону, пытаясь считать ответ в глазах человека, который, по-видимому, не собирается его давать, — Тогда не нужно, — снова возвращает внимание на перевязывку истерзанных стоп, давая понять, что не собирается больше продолжать разговор. Тишина в помещении становится слишком громкой, заставляя раздражаться ушные перепонки,когда её нарушают спокойные шаги. Сонхун настигает Кима, когда он промывает ранки, морща лицо от неприятных ощущений покалывания. Пак присаживается на колено, без лишний слов перехватывая перекись водорода и вату из рук младшего, чтобы сделать всё за него. Он просто сосредотачивается на цели, стараясь не замечать пронизывающего насквозь взгляда Кима. Тот даже забыл, как неприятно ощущается дуо ран и перекиси водорода, когда столь близко может наблюдать вечно молодое лицо старшего. Возможно он вампир, а возможно — просто сильно нравится Киму, что тот не замечает его старения. Безнаказанность быстро испаряется, когда мужчина смотрит в ответ. Сону специально начинает шипеть и морщиться, показывая, что ему неприятно. А это действительно так. Мужчина почему-то прижимает вату к распаренной ране, всё ещё держа зрительный контакт. Это заставляет его разорвать и вернуть всё внимание на кровавые остатки пальцев. — Зачем вы это делаете? — спокойно спрашивает Ким, наблюдая за действиями старшего. — Говорю же, что мне не всё равно.