Омега вождя

Город Мерлина назывался Авалон. Не тот величественный и древний мегаполис из легенд, а скорее тихая гавань на краю известного мира. Здесь не было каменных стен, только деревянные частоколы и живая изгородь из шиповника, который омеги высаживали своими руками, веря, что красота защитит лучше мечей. И долгое время это работало. Правитель, старый бета по имени Эйдан, создал утопию, о которой в других землях даже не смели мечтать. Омеги здесь имели право голоса, владели домами, учились и даже занимали посты советников. Альф в городе почти не осталось — слабые, рожденные с мутацией подавленной агрессии, они работали кузнецами или врачами, и от них пахло не доминированием, а дымом и травами. Беты составляли костяк стражи и совета. Законы были мягкими, наказания — символическими. Идиллия, выстроенная на хрупком равновесии. Мерлин родился здесь и знал каждый уголок этого рая. В свои двадцать два он занимал пост младшего советника по внешним связям, что в условиях полной изоляции означало лишь теоретические упражнения. Он был умен — читал книги о стратегиях древних войн, знал три языка, разбирался в ядах и травах. Но его тело, увы, говорило громче любых дипломов. Он был классической омегой до последнего изгиба. Тонкая талия, которую можно было обхватить двумя ладонями с запасом. Бедра — тяжелые, покатые, с мягкой внутренней стороной, которая вибрировала при ходьбе. Зад — высокая, круглая плоть, упругая и плодовитая, созданная для того, чтобы альфы вцеплялись в нее когтями. Когда Мерлин проходил по главной улице, беты провожали его взглядами, полными тихого восхищения и печали. Такой омега должен был стать королевой великого клана, носить в себе наследников, менять баланс сил. А он вместо этого сидел над картами и писал докладные записки о состоянии посевов. В ту ночь он спал без снов, раскинувшись на широкой постели. Тонкая рубашка задралась до талии, обнажая белые бедра с едва заметной синевой вен. Луна светила в окно, и Мерлин улыбался чему-то во сне. Он был счастлив. Гонг разорвал тишину. Мерлин вскочил как ужаленный. Сердце ударило в горло. Звук — низкий, металлический, дрожащий — исходил от сторожевой башни на востоке. Он не звучал десятилетиями. Мерлин не помнил, чтобы слышал его когда-то наяву, только на учениях, которые давно превратились в формальность. — Варвары, — выдохнул он в темноту. За окном уже кричали. Женщины звали детей. Беты-стражники хватали копья, но Мерлин по звуку понял — их слишком мало. Город спал. Людей было всего пара сотен. Мирных, не обученных. Он натянул штаны, накинул куртку и выбежал босиком на улицу, не успев обуться. Холодная земля под ногами. Запах дыма — они жгли у ворот. Крики приближались. У центральной площади он увидел их. Пятнадцать. Может, чуть больше. Но каждый — скала из мышц и кожи, пропахшей железом, потом и чем-то диким, звериным. Альфы. Настоящие. Не те вялые мутанты, что ковали подковы в Авалоне, а звери, выросшие в драке, в крови, в походах. Их доспехи были грубыми, кое-где из меха, кое-где из кожи, перемешанной с металлическими пластинами. Некоторые были с бритыми затылками, некоторые — с дикими косами. Но всех их объединяло одно: запах. Мерлин замер на краю площади, и его тело предало его. Колени подогнулись, а низ живота скрутило влажным, предательским спазмом. Он сжал бедра, чувствуя, как внутренняя сторона ног становится липкой от пота. Но его тело не слушалось. При виде этих альф — широкоплечих, со спутанными волосами, с ножами, на которых еще не высохла кровь, — его омежья природа включалась помимо воли. Матка сжалась. Соски под рубашкой затвердели так, что стало больно. Город пал за пятнадцать минут. Беты пытались сражаться. Мерлин видел, как кузнец Гилберт, огромный мужчина, поднял молот против варвара с татуировкой волка на лице. Варвар поймал руку на лету, вывернул локоть в обратную сторону, и хруст кости разнесся по площади, заглушая крики. Гилберт упал и больше не встал. Остальных просто разогнали — альфы не убивали без нужды, только ломали. Выбивали плечи, ребра, колени. Показательная жестокость, чтобы никто не посмел выступать против этого захвата. Мерлин стоял как вкопанный, когда один из варваров заметил его. Альфа с бритой головой и густой рыжей бородой направил на него меч. Лезвие уперлось в горло. Мерлин почувковал холод стали и свой страх, который пах лимоном и горьким миндалем. Альфа замер. Втянул носом воздух. Его зрачки расширились. — Омега, — выдохнул он с таким благоговением, словно нашел сокровище. Рука с мечом опустилась. Рыжий оскалился в улыбке, но не злой — скорее изумленной. — Ступай в дом, — сказал он хрипло. — И не высовывайся. И прошел мимо. Мерлин огляделся. По всей площади повторялось то же самое. Альфы хватали бета-мужчин, валили на землю, били, но ни один омега — ни молодой, ни старый — не пострадал. Женщины-омеги в ужасе жались к стенам, но их не трогали. Даже грубого слова не сказали. Их просто игнорировали. «Защитный инстинкт, — понял Мерлин с холодной ясностью. — Они не насилуют. Не убивают омег. Им нужно подчинить город, а не уничтожить». Это открытие одновременно вселяло надежду и леденило кровь. Потому что он останется жив. И потому что его тело все еще предательски трепетало при этих запахах. А потом появился он. Мерлин узнал его раньше, чем увидел. Запах ударил, как кулаком в солнечное сплетение — терпкий мужской пот, древесный дым, кожаная сбруя и под этим что-то острое, похожее на грозу. Озон. Альфа высшего порядка. Из переулка вышел блондин. Высокий — на голову выше остальных, с плечами, которые не помещались в дверной проем обычного дома. Доспехи на нем были дороже: темная кожа, укрепленная стальными пластинами, на плечах мех черного волка. Лицо — жесткое, с тяжелой челюстью, сломанным когда-то носом и глазами цвета холодного льда. Волосы выгорели на солнце почти добела и были стянуты в низкий хвост. Артур Пендрагон. Мерлин слышал это имя. Кто не слышал? Легендарный вождь северных варваров, который объединил три клана, сжег дотла город Корнуолл и наложил дань на пять земель. Говорили, что его узел — самый большой на севере, что он может вязать омегу трое суток без перерыва, что от него беременеют даже на фоне травяной контрацепции. Глупые слухи, которые Мерлин раньше считал байками для распаленных омег. Сейчас он не был ни в чем уверен. Артур обвел площадь холодным взглядом. Остановился на поверженных телах, на плачущих женщинах, на дрожащих омегах. Лицо его не выражало ничего — ни жестокости, ни удовольствия. Просто деловая оценка: объект захвачен, сопротивление подавлено. А потом он увидел Мерлина. Их взгляды встретились. Мерлин забыл, как дышать. Ледяные глаза вождя прошлись по нему: от босых ног, испачканных в грязи, до худых лодыжек, до коленей, которые он все еще сжимал, чтобы унять дрожь. Выше — бедра, пусть и скрытые тканью штанов, но их форма была видна даже в темноте. Талия, туго перетянутая ремешком куртки. И лицо — бледное, с огромными глазами и приоткрытым от шока ртом. Артур втянул носом воздух. Медленно. Шумно. Как пес, берущий след. Его ноздри раздулись. Мерлин увидел, как дернулся кадык на его горле. Вождь отвернулся первым. Бросил короткую фразу одному из своих — на их варварском наречии, которого Мерлин не знал, но смысл угадал: «Всех омег не трогать. Это приказ». И ушел в сторону здания совета, где уже заседали его люди. Мерлин стоял на холодной земле еще долго, чувствуя, как между ног становится сыро и горячо. Его трусы были промокшими насквозь. Просто от запаха. Просто от взгляда. Он ненавидел себя за это. Но еще больше он ненавидел то, что его тело говорило правду: этот альфа, этот варвар, этот враг — его организм хотел его. Слепо, животно, безоговорочно. Сжав кулаки так, что ногти впились в ладони, Мерлин дал себе слово: он вернет свободу Авалону. Даже если для этого придется использовать единственное оружие, которое у него есть. Свое тело.

***

Прошло три дня. Город жил под новой властью, но идиллия Авалона не исчезла полностью. Альфы-варвары не грабили дома омег. Не отбирали еду у детей. Они заняли здание совета, реквизировали лучшие дома для ночлега, но относились к жителям скорее как к досадной помехе, чем к врагам. Главное, что они требовали — беспрекословное подчинение. Никто из омег не работал на них, никто не готовил, не убирал, не удовлетворял. И варвары пока терпели, но Мерлин понимал: это ненадолго. Их лидер — практичный хищник. Он начнет требовать дани. Телами, едой, работой. Нужно было действовать на опережение. Мерлин провел эти дни как одержимый. Он перебирал архивы совета, вспоминал старые договоры, искал слабые места. Альфа-завоеватель силен, но уязвим там, где уверен в своей силе. Артур Пендрагон не знал, что омега может быть стратегом. Ни один альфа на севере не верил в это. Они видели в омегах сосуды для семени, пестунов для детенышей, украшения для ложа. Никто — ни разу — не воспринимал омегу как угрозу. Именно это Мерлин и решил использовать. Поздно вечером третьего дня он отправился к шатру предводителя. Варвары разбили лагерь на центральной площади, не желая спать в «человеческих клетках», как они называли дома с крышами. Шатер Артура был самым большим — из грубой серой ткани, внутри горела печь, отбрасывая на стены тени, похожие на зверей. Мерлин остановился перед охранниками — двумя альфами, которых он запомнил по первому дню. Рыжий бородач и бритоголовый с татуировкой волка. Они обнюхали его. Переглянулись. — Омега, — сказал рыжий с уважением. — Поздно. Ступай дом. — Я пришел к вашему лидеру, — спокойно ответил Мерлин. Голос не дрожал, хотя низ живота уже пульсировал в такт сердцу. — Я был советником в этом городе. Думаю, я могу быть ему полезен. Развлечь. Скоротать ночь. Слово «развлечь» повисло в воздухе, маслянистое и многозначное. Оба альфы поняли его так, как он и хотел. Бритоголовый плотоядно улыбнулся. — Он не берет омег силой, — предупредил он. — Но если сам пришел… — Я пришел, — кивнул Мерлин. Они пропустили его. Внутри шатра было жарко. Печь гудела раскаленным боком, пахло жареным мясом, можжевельником и альфой. Много альфы. Запах Артура витал повсюду, въевшийся в ткань, в дерево, в воздух. Сам вождь сидел к нему спиной, у печи, на груде шкур. Без доспехов, в одной льняной рубахе, распахнутой на груди. Широкие плечи, шея мощная, покрытая светлым пушком. Он ел руками — отрывал куски от бараньей ноги, сок тек по пальцам. — Кто там? — спросил Артур, не оборачиваясь. Голос низкий, рычащий на концах фраз. — Развлечение, мой господин, — тихо сказал Мерлин и шагнул в свет. Он подготовился. Надел лучшую юбку, какую смог найти в гардеробе бывшего правителя — тонкую, из черного шелка, с высоким разрезом почти до талии. Каждый шаг открывал ногу от щиколотки до бедра. Ткань облегала его бедра, подчеркивая их пухлую тяжесть, струилась по заду, оставляя мало места для воображения. На ногах — ничего, только браслеты из серебряных колец на лодыжках, которые позвякивали при ходьбе. На лице — полупрозрачный платок, завязанный низко, скрывающий рот, но оставляющий глаза. Платок пах сандалом и медом. В руках он держал поднос. Свежее мясо, еще дымящееся, нарезанное тонкими ломтями. Инжир, виноград, финики, политые медом. Сыр в медовых сотах. Все, что он смог добыть в разграбленных кладовых совета. Поднос тяжелый, но Мерлин нес его легко, покачивая бедрами — не нарочито, нет. Но его тело просто не умело ходить иначе. Бедра ходили ходуном при каждом шаге, мягко колыхаясь под шелком. Артур обернулся. И замер. Мерлин видел, как расширились его зрачки даже при свете печи. Как побелели костяшки пальцев, сжимавших баранью ногу. Как пошло волнение по широкой груди — часто, прерывисто. — Ты, — выдохнул вождь. Не вопрос. Узнавание. Мерлин не ответил. Он подошел ближе, покачивая бедрами в такт неслышной музыке. Остановился в двух шагах. Наклонился, чтобы поставить поднос — и намеренно медленно, так, чтобы вырез его накидки распахнулся, открывая бледную грудь с темными, затвердевшими сосками. Воздух шатра коснулся их, и Мерлин почти застонал от чувствительности. Артур сглотнул. Звук был громким в тишине. — Я принес тебе еду, — сказал Мерлин голосом, который старался сделать ровным, но он сорвался на шепот в конце. — Позволишь накормить тебя? Он не дождался ответа. Оставив поднос на низком столике у ложа, он шагнул прямо к вождю, пока тот сидел на шкурах, и толкнул его в грудь обеими ладонями. Артур не ожидал. Он качнулся назад, широко распахнув глаза. Сильный, тяжелый, он мог бы и не сдвинуться, но омежьи руки, толкнувшие его, были мягкими и слабыми — и именно эта слабость парализовала его. Он позволил упасть спиной на шкуры, оперевшись на локти. Мерлин не дал ему опомниться. Он взобрался сверху, сел на бедра альфы верхом, раздвинув колени так широко, что юбка задралась до пояса, открывая голые ноги до самых трусов. Трусов, которые снова были мокрыми. Он чувствовал, как влага пропитывает тонкую ткань, как запах его течки — сладкий, медовый, тяжелый — забивает даже дым печи. Артур зарычал. Низко, горлово, опасно. Его руки сами легли на бедра Мерлина — огромные ладони, мозолистые, горячие, сомкнулись почти полностью, сжимая мягкую плоть. Пальцы утонули в ней, как в масле. — Что ты делаешь, омега? — прохрипел Артур, но не убрал рук. Наоборот, сжал сильнее, до боли. — Кормлю тебя, — выдохнул Мерлин, чувствуя, как член альфы твердеет у него под промежностью, как огромный валун под тонкой тканью. — Ты же не откажешься от ужина? Он взял с подноса кусок мяса, сочный, горячий. Поднес к губам Артура. Тот смотрел не на мясо — на его пальцы, на запястье, на линию шеи, открывшуюся из-под съехавшего платка. — Ешь, — шепнул Мерлин. Артур открыл рот. Мясо исчезло между его зубов — острых, клыкастых, нечеловеческих. Он жевал, не отрывая взгляда от Мерлина. Сок стекал по подбородку. Мерлин взял виноградину, сочную и крупную. Положил на кончик своего языка, высунув его сквозь прорезь платка — соблазнительно, медленно. Протянул Артуру. Альфа наклонился и взял виноград губами. Его губы скользнули по языку Мерлина. Не случайно. Намеренно. Мерлин вздрогнул, и его тело отозвалось влажной пульсацией там, внизу. Узкое горлышко матки раскрылось, выпуская поток смазки. Он чувствовал, как она течет по внутренней стороне бедер, пропитывая шкуры под ними. Он взял кубок с вином. Темное, густое, с добавлением трав. Среди трав был сонный корень — много, на три дозы. Если альфа выпьет, он проспит до утра, и Мерлин сможет обыскать шатер, найти документы, карты, слабые места клана. — Выпей, — предложил он, поднося кубок к губам Артура. — Это хорошее вино. Из южных земель. Артур посмотрел на кубок. На вино. На Мерлина. И вдруг его лицо изменилось. Ледяные глаза стали еще холоднее. Он перехватил руку Мерлина за запястье — железной хваткой — и медленно, демонстративно наклонил кубок. Вино выплеснулось на землю. Темная лужа расползлась по шкурам, впитываясь в мех. — Я не пью на ночь, — сказал Артур тихо. — Путает голову. Мерлин не успел ответить. Артур перехватил его за талию — двумя руками, талия утонула в его ладонях — и дернул. Мерлин не удержал равновесия, рухнул набок, на шкуры. Поднос опрокинулся, мясо и фрукты рассыпались по земле. — Ты думал, я не почувствую? — прорычал Артур, нависая над ним. В его голосе не было злости. Было что-то другое — возбуждение, голод, восхищение наглостью. — Сонный корень, омега? Ты хотел усыпить меня? Мерлин замер. Сердце колотилось где-то в горле. Он попытался вывернуться, но альфа был тяжелым как скала. Артур прижал его запястья над головой одной рукой — так легко, словно держал котенка. — Глупый, — выдохнул вождь, наклоняясь к его шее. — Глупый, красивый, смелый. Ты думал, альфа не отличит вино от отравы? Он втянул запах с его шеи — глубоко, шумно. Его дыхание обожгло кожу Мерлина, и омега выгнулся, не в силах сдержать стона. Между ног стало влажно до невозможности. Его тело требовало, умоляло, кричало: да, да, да, бери. — Я не буду тебя насиловать, — прорычал Артур ему в ухо, и в этом рыке слышалась борьба. Битва инстинкта и воли. — Уходи. Сейчас. Пока я могу отпустить. Мерлин должен был уйти. Разум кричал: беги, ты проиграл, ищи другой план. Но тело уже не слушалось разума. Матка сокращалась в пустоте. Влага текла по ногам, собираясь в лужицу на шкурах. Он хотел этого альфу. Хотел так, что перед глазами темнело. — Не отпускай, — прошептал Мерлин и сам удивился собственному голосу — хриплому, ломкому, умоляющему. Артур замер. Посмотрел ему в глаза. И что-то в этих льдистых глазах сломалось. Или наоборот — освободилось. — Будь по-твоему, — рыкнул он и впился в губы Мерлина сквозь платок. Целовать сквозь ткань было странно — шелк скользил, намокал от слюны, мешал. Артур сорвал платок одним рывком и набросился снова, уже по-настоящему. Его язык ворвался в рот Мерлина, грубый, требовательный, хозяйский. Терпкий вкус мяса и вина. Клыки царапали губы, почти до крови. Мерлин застонал в поцелуй, выгибаясь. Его руки освободились, когда Артур отпустил запястья, чтобы лапать его тело — везде, сразу. Грудь, талию, бедра, зад. Пальцы впивались в мягкую плоть, оставляя синяки. Мерлин чувствовал, как его переворачивают, как задирают юбку выше пояса, открывая голый зад и мокрую промежность. — Твою мать, — выдохнул Артур, глядя на то, что открылось. — Ты вся течешь. Для меня? — Для тебя, — всхлипнул Мерлин, не узнавая своего голоса. Альфа расстегнул штаны, и член вырвался наружу — огромный, толстый, багровый, с пульсирующей жилкой вдоль ствола. У основания набухал узел — даже в спокойном состоянии он был размером с кулак Мерлина. Омега сжал бедра в ужасе и желании одновременно. Такой не влезет. Никак. Но тело говорило иначе. Тело раскрывалось, готовилось, требовало. Артур не стал ждать. Он навалился сверху, раздвинул коленом ноги Мерлина, приподнял его бедра одной рукой, подставив под них свернутый плащ, чтобы было выше. И вошел. Мерлин закричал. Головка члена раздвинула его складки, вошла в горячее, влажное нутро, и это было слишком — слишком много, слишком глубоко, слишком. Он вцепился в шкуры под собой, выгибая спину дугой. Артур вошел до половины и замер, тяжело дыша, борясь с собой. — Ты как шелк, — прохрипел он, и в его голосе слышалось благоговение. — Горячий, влажный, живой. Можно? Спрашивал разрешения. Варвар, завоеватель, альфа высшего порядка — спрашивал омегу, можно ли ему трахать его дальше. Мерлин кивнул, кусая губу, чтобы не закричать снова. И Артур вошел полностью. Мир взорвался. Мерлин чувствовал каждую миллиметров члена внутри — толстый ствол растягивал его стенки до предела, узел у основания упирался в вход, не давая выскользнуть. Это было больно. Это было невыносимо. Это было самое лучшее, что случалось с ним в жизни. Артур начал двигаться. Грубо, мощно, как зверь. Каждый толчок загонял его глубже, каждый толчок выбивал из Мерлина то стон, то вскрик, то хныканье высокое, щенячье. Альфа рычал, наклонившись к его шее, кусал плечо, оставляя следы зубов. Его руки сжимали бедра омеги так сильно, что наутро там расцветут синяки в форме пальцев. — Громче, — прорычал Артур, ускоряясь. — Хочу слышать. Мерлин закричал в голос, когда альфа попал в нужную точку — ту, о которой он читал в книгах, но никогда не испытывал. Волна ослепляющего удовольствия прокатилась от матки до кончиков пальцев. Он кончил, содрогаясь, сжимаясь вокруг члена Артура, и это сжатие вырвало у альфа низкий, горловой рык. — Да, — выдохнул вождь. — Да, омега. Еще. Он перевернул его на живот, задрал юбку на спину, приподнял бедра и вошел снова — сзади, глубже, острее. Мерлин уткнулся лицом в шкуры, царапая их ногтями, когда Артур взял его за волосы, оттягивая голову назад, и трахал с той грубой, животной страстью, которая не знает ни стыда, ни нежности. Каждый толчок сопровождался влажными звуками — смазка текла ручьем, хлюпала, смешивалась с потом. Узел раздувался. Мерлин чувствовал, как у входа растет давление — горячий шар из плоти, который не даст альфе выйти до окончания вязки. Артур зарычал, задвигался чаще, мельче, вколачиваясь в омегу с одержимостью. — Прими, — прорычал он, и впился зубами в загривок Мерлина, в то самое место над лопатками, где альфы метят свою пару. Мерлин закричал, кончая в третий раз, и в этот момент Артур вошел до основания — узел проскочил внутрь, раздуваясь до размера кулака, блокируя выход. И альфа излился. Горячо, мощно, бесконечно. Сперма залила матку, наполняя её до краев, Мерлин чувствовал, как его живот набухает от количества семени. Они замерли. Вязка. Узел не выпустит их ближайшие полчаса. Артур, тяжело дыша, перекатился на бок, увлекая Мерлина за собой, прижимая к груди как куклу. Его член все еще был внутри, пульсировал, изливался остатками. Он обнял омегу за талию, притянул ближе, уткнулся носом в волосы. — Ты мой, — хрипло сказал он. — Теперь ты мой. Мерлин молчал. Сперма текла по его ногам, смешиваясь со смазкой и потом. Он чувствовал каждую каплю внутри — тяжелую, горячую, живую. Альфа был в нем. Красив. Силен. Опасен. Артур приподнялся на локте, взял с пола уцелевшую горсть винограда и поднес к губам Мерлина. — Ешь, — сказал он, повторяя жест омеги. — Восстанавливай силы. Мерлин послушно открыл рот. Сладкий сок смешался во рту со вкусом крови на разбитой губе. Он лежал в объятиях варвара, чувствуя, как узел медленно спадает, как сперма продолжает течь, как синяки пульсируют на бедрах и плечах. И думал: «Я мог бы убить его сейчас. Слаб, сонлив, удовлетворен. Нож в горло — и все кончено». Но его тело отказывалось даже шевелиться. Не потому что не могло. Потому что не хотело. «Потом, — сказал он себе. — Сначала дело». Когда Артур заснул — а он заснул быстро, глубоко, с ровным дыханием прижавшись щекой к груди Мерлина, — омега осторожно выскользнул из-под него. Сперма хлынула по ногам, густая, обильная. Он вытерся краем шкуры, нашел накидку, накинул на плечи. И начал обыскивать шатер. Среди вороха карт, свитков и трофеев он нашел то, что искал: договор с соседним кланом, список слабых мест в обороне, личную печать Артура. И письмо. Письмо, адресованное кому-то на юг, с предложением союза против… против Авалона. Мерлин спрятал письмо за пазуху. Посмотрел на спящего альфу — красивого, сильного, беззащитного сейчас, разметавшегося на шкурах. Его член, уже мягкий, лежал на бедре, все еще огромный. Сперма засохла на животе и груди. «Я использую тебя, — подумал Мерлин без злости. — Так же, как ты использовал меня». Он вышел из шатра в холодную ночь, босиком по росе. Браслеты на лодыжках тихо звенели. Между ног все еще было влажно и горячо. Альфа оставил в нем свой след. Может быть, не только семя. Но об этом Мерлин подумает завтра. А сегодня он сделал первый шаг к освобождению города.