Омега вождя

Мерлин не спал той ночью. Он вернулся в свою комнату — маленькую каморку при бывшем совете, которую ему разрешили оставить, — и закрыл дверь на щеколду. Руки дрожали. Не от страха. От того, что внутри все еще горело. Он сел на край постели, раздвинул колени и посмотрел вниз. Сперма текла и текла. Густая, белая, пахнущая Артуром. Она пропитала тонкую ткань юбки, собралась каплями на внутренней стороне бедер, засохла полосами на лодыжках, смешавшись с дорожной грязью. Мерлин провел пальцем по влажной коже, поднес к лицу. Запах ударил в ноздри — озон, пот, дым, и под этим что-то сладковато-соленое, что заставило его низ живота снова болезненно сжаться. «Я пахну им, — понял Мерлин с холодной, отрезвляющей ясностью. — Весь. От волос до пят». Он встал, налил воды из кувшина в таз, начал отмываться. Тряпка стала влажной, скользкой. Он тер кожу жестко, почти до крови, но запах не уходил. Он въелся в поры, смешался с его собственным омежьим медовым ароматом, создавая нечто новое, чужое. Тяжелое. Запах принадлежности. Альфа пометил его. Не просто укусом — укус на загривке был поверхностным, не окончательным, не тем, что связывает на всю жизнь. Но сперма, залитая в матку, заполнившая его изнутри до краев, пропитавшая каждый миллиметр его влагалища, — это была метка почище любой вязки. Любой альфа в радиусе мили, вдохнув воздух возле Мерлина, поймет: этот омега занят. Этим владеет сильный самец. И не просто сильный — Артур Пендрагон. «Черт, — выдохнул Мерлин, глядя на свое отражение в мутной воде. — Что я наделал?» Он планировал усыпить альфу. Обыскать шатер. Найти компромат. Вместо этого позволил себя трахнуть — и не просто позволил, а умолял об этом. Своими губами сказал: «Не отпускай». Своими руками вцепился в его плечи. Своими бедрами сжал его талию. И теперь он помечен. Чужой. Занятый. Но письмо — письмо было у него. Мерлин вытащил из-за пазухи сложенный пергамент, развернул. Почерк крупный, мужской, с сильным нажимом. На языке севера, который Мерлин выучил по книгам за два года. «Предводителю южного клана Эсмераль. Вторжение в Авалон завершено. Город слаб, но стратегически важен. Предлагаю совместную оборону против западных соседей в обмен на свободу торговли на нашей территории. Жду ответа через гонца». Мерлин перечитал три раза. Ничего нового — альфы всегда торгуются. Но внизу стояла личная печать Артура: волчья голова с раскрытой пастью. И подпись. Если он покажет это письмо старейшинам Авалона, они поймут: варвары не собираются уходить. Они хотят закрепиться. Сделать город своим форпостом. «Но этого мало, — подумал Мерлин. — Чтобы освободить город, нужно не просто знать планы. Нужно их сорвать. И для этого… мне придется вернуться». Он лег на кровать, не раздеваясь. Смотрел в потолок. Между ног снова становилось влажно — просто от воспоминаний о том, как член Артура растягивал его, как узел раздувался внутри, как сперма заливала матку. Он застонал — тихо, зло, ненавидя себя за этот стон. «Помеченный омега, — пронеслось в голове. — Теперь никто из альф в городе не посмеет даже смотреть в мою сторону. Кроме него. Только он имеет на меня право». И это было… странно. Освобождающе. И пугающе одновременно. Мерлин заснул под утро, так и не смыв с себя полностью запах Артура. Во сне он видел волка с белой шерстью, который лизал его живот. На следующий день Мерлин не пошел к Артуру. Он ходил по городу, делал вид, что занимается обычными делами. Зашел на рынок — пустой, разграбленный. Поговорил с соседкой-омегой, которая плакала, потому что варвары забрали ее запасы зерна. Заглянул в здание совета — там теперь заседали альфы, перекрикиваясь и играя в кости. Артура нигде не было видно. Но Мерлин чувствовал его взгляд. Спиной. Затылком. Каждой клеткой помеченной кожи. Альфа наблюдал за ним. Не приближался, не звал, не требовал. Просто стоял где-то в тени — у колодца, у конюшни, на крыше бывшей ратуши — и смотрел. Ждал. «Он знает, — понял Мерлин с болезненной пульсацией внизу живота. — Знает, что я вернусь. Не сегодня, так завтра. И не потому что я слабый. Потому что мое тело требует его так же сильно, как его тело требует меня». Он попытался убежать от этого знания. Вечером надел самую грубую одежду, замотал шею высоким воротом, чтобы скрыть укус. Съел холодной каши, запил водой. Лег спать. Но во сне снова пришел Артур. Навис над кроватью, раздвинул ноги Мерлина коленом и вошел без предисловий, грубо, глубоко. Мерлин проснулся от собственного крика, с мокрыми простынями и пульсирующей, ноющей пустотой внутри. «Завтра, — сказал он себе. — Завтра я пойду». И пошел. На следующий вечер. Снова надел тонкую юбку — ту же самую, нестираную, все еще пропахшую спермой. На шею повесил браслеты, на лодыжки — кольца. В этот раз без подноса. Без фруктов. Без вина. Он просто пришел к шатру. Охранники — те же самые рыжий и бритоголовый — посмотрели на него, втянули носом воздух и переглянулись. — Пахнешь вождем, — сказал рыжий с уважением. — Сильно. — Знаю, — ответил Мерлин, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Он ждет меня. И прошел внутрь, никем не остановленный. В шатре было темнее, чем в прошлый раз. Только одна свеча горела у изголовья ложа — огромного вороха шкур, теперь дополненных мягкими подушками, явно вынесенными из домов горожан. Печь гудела тихо, угли тлели, отбрасывая багровый свет. Артур сидел на шкурах, скрестив ноги. Без доспехов, без рубахи — голый по пояс. Свет падал на его широкую грудь, поросшую светлым волосом, на твердый живот, на шрамы — белые полосы на боках и плечах. В одной руке он держал нож, которым нарезал яблоко тонкими дольками. В другой — само яблоко, надкусанное. Он даже не поднял головы, когда Мерлин вошел. — Пришел, — сказал Артур спокойно. Не вопрос. Констатация. Голос низкий, ровный, без насмешки. Мерлин остановился в трех шагах. Босые ступни вжались в холодную землю. Браслеты на лодыжках звякнули. — Ты не пришел за мной, — сказал Мерлин. Это прозвучало глупо даже для его ушей. Как упрек. Как надежда. Артур откусил еще кусок яблока, прожевал медленно, демонстративно. Сок стек по подбородку, он слизнул его языком — широким, розовым. Только потом поднял глаза. — А надо было? — спросил он. И в его взгляде не было ни злости, ни нежности. Только спокойная уверенность хозяина, который знает, что собака сама прибежит к миске. Мерлин сжал бедра. Между ног стало влажно — мгновенно, как от удара током. Запах Артура в шатре был таким густым, что его можно было пить. Озон, пот, дым, и под этим — запах их прошлой ночи. Запах спермы. Запах Мерлина, смешанный с запахом альфы. — Ты пометил меня, — сказал Мерлин, стараясь, чтобы голос звучал твердо. Вместо твердости вышла хриплая, ломкая жалоба. Артур положил нож. Отставил яблоко. Встал — медленно, плавно, как зверь, который не торопится, потому что жертва никуда не денется. Даже без доспехов он был огромен. Широкие плечи перекрывали свет свечи, отбрасывая тень, которая накрыла Мерлина с головой. — Пометил, — согласился Артур, подходя ближе. — Ты хотел меня. Ты сам сказал «не отпускай». Ты раздвинул ноги, когда я вошел. Ты кончал три раза, пока я трахал тебя. — Он остановился в шаге, нависая. — Ты плакал, омега. От удовольствия. Мерлин хотел возразить, но слова застряли в горле. Потому что это была правда. Каждое слово. — А теперь, — продолжил Артур, поднимая руку и проводя тыльной стороной ладони по щеке Мерлина — грубой, мозолистой, пахнущей яблоком, — ты пришел сам. Без угощения. Без вина с сонным корнем. Просто пришел. Потому что не можешь иначе. — Могу, — выдохнул Мерлин, но его тело предало его. Он подался вперед, навстречу ладони, прижался щекой к горячей коже. Губы сами разомкнулись, лизнули соленый палец. Артур усмехнулся. Тихо, с горловым рыком. — Лгун, — сказал он и, обхватив Мерлина за затылок, притянул к себе — не для поцелуя, а чтобы втянуть запах. Он уткнулся носом в его шею, туда, где под тонкой кожей билась жилка, и вдохнул глубоко, шумно. Его тело напряглось, член под льняными штанами налился, прижался к бедру Мерлина твердой, горячей дубиной. — Ты пахнешь мной, — прошептал Артур в его кожу. — Изнутри. Моя сперма все еще в тебе. Я чувствую. Мерлин застонал. Ноги подогнулись. Если бы альфа не держал его за затылок, он бы упал. — Зачем ты пришел? — спросил Артур, отстраняясь ровно настолько, чтобы заглянуть в глаза. Свет свечи плясал в его зрачках. — Чтобы усыпить меня во второй раз? Или чтобы я снова трахнул тебя так, что ты забудешь свое имя? — Трахни, — выдохнул Мерлин, не узнавая своего голоса. — Пожалуйста. Артур замер. Его глаза потемнели, стали почти черными. Узкие зрачки расширились. — Попроси еще раз, — приказал он низко, рычаще. — Четко. — Трахни меня, — повторил Мерлин, и слезы выступили на глазах — от стыда, от желания, от того, что он предавал себя, свой город, свой план, свою гордость. Но тело не слушалось. Тело требовало. — Возьми меня. Пометь меня снова. Сделай так, чтобы я пах только тобой. Чтобы никто, кроме тебя, не мог… Артур не дал договорить. Он схватил его за бедра — двумя руками, сжал мягкую плоть до боли, поднял как куклу и понес к ложу. Мерлин обхватил его ногами за талию, вцепился в плечи. Юбка задралась до пояса, открывая голый, влажный, пульсирующий вход. Альфа опустил его на шкуры. Не бросил — опустил. Медленно. Заботливо. И навис сверху, раздвигая коленями его ноги. — Смотри на меня, — приказал он, расстегивая штаны. Член выпал наружу — огромный, тугой, багровый, с набухшим узлом у основания. Мерлин смотрел, завороженный. Он помнил, как эта штука была внутри него. Как растягивала. Как наполняла. — Боишься? — спросил Артур, наклоняясь, касаясь губами его уха. — Да, — прошептал Мерлин. — Но хочу больше. Артур вошел медленно. Дюйм за дюймом. Он смотрел Мерлину в глаза, наблюдая за каждым изменением на его лице — как расширяются зрачки, как приоткрывается рот, как хмурятся брови в болезненном удовольствии. Головка члена раздвинула складки, вошла в горячую, влажную глубину. Мерлин выгнул спину, вцепившись в шкуры. — Тесновато, — прохрипел Артур. — Но ты уже растекаешься. Для меня. — Для тебя, — послушно повторил Мерлин, и это слово вырвалось само, не контролируемое разумом. Альфа вошел до половины и замер. Руками он обхватил талию Мерлина — тонкую, хрупкую, всю в синяках от прошлой ночи — и приподнял ее, меняя угол. Вход стал глубже, доступнее. — Скажи «да», — потребовал Артур. — Да. Он вошел полностью, и Мерлин закричал. Не от боли — от переполнения. Член заполнил его до матки, уперся в закрытое горлышко, и это давление было предельным, невыносимым, прекрасным. Смазка хлынула потоком, облегчая скольжение, но растяжение оставалось — граница возможного. Артур зарычал и начал двигаться. В этот раз — не грубо, не зверино. Медленно. Глубоко. Каждый толчок — до конца, с паузой, чтобы Мерлин почувствовал каждый миллиметр. Альфа склонился над ним, упершись локтями по бокам от его головы, и смотрел в глаза. — Ты красивый, — сказал он. — Самый красивый омега, которого я видел. И самый опасный. Ты хочешь убить меня, да? Или освободить город? Мерлин не мог ответить. Каждое слово Артура сопровождалось толчком, и он тонул в удовольствии, которое нарастало медленно, как прилив. — Неважно, — продолжил альфа, ускоряясь. — Ты мой. Я чую это. Твое тело говорит громче, чем твой хитрый язык. Он впился поцелуем в губы Мерлина, грубо, требовательно, кусая нижнюю губу до крови. И одновременно задвигался быстрее, жестче, вколачиваясь в омегу с глухим влажным звуком. Шкуры под ними промокли насквозь. Мерлин стонал в рот Артуру, хныкал, царапал его спину. Каждый толчок отдавался в матке, заставляя ее сжиматься в пустоте. Член альфы был таким большим, что Мерлин чувствовал его форму — изгиб, толщину, пульсирующую жилку. — Кончаю, — выдохнул Мерлин, не веря себе. — Сейчас. — Кончай, — рыкнул Артур, входя резче. — На мне. Для меня. Мерлин кончил с криком, выгибаясь дугой, закатывая глаза. Его внутренние стенки сжались вокруг члена альфы с такой силой, что Артур зарычал и задвигался еще быстрее, добиваясь своего. — Еще, — прорычал он, вколачиваясь. — Еще раз. Мерлин не мог. Оргазм выжал его досуха. Но тело не слушалось — вторая волна накрыла раньше, чем первая схлынула, и он закричал снова, содрогаясь, хлюпая, царапая спину альфы до крови. И тогда Артур кончил. Узел раздулся, блокируя выход, и горячая, густая сперма хлынула внутрь, заливая матку, наполняя живот, вытекая обратно и смешиваясь со смазкой. Артур замер, прижавшись лбом ко лбу Мерлина, тяжело дыша. — Теперь ты точно мой, — прошептал он. — И ты сам этого хотел. Вязка длилась дольше, чем в прошлый раз. Артур лежал на боку, прижимая Мерлина к груди, не выпуская из себя. Его член пульсировал внутри, изливая остатки. Омега чувствовал каждую каплю. — Я не буду тебя держать, — сказал Артур спокойно, когда узел наконец спал. Он вышел из Мерлина медленно, и сперма хлынула потоком на шкуры. — Ты свободнен уйти. Но ты вернешься. Завтра. Послезавтра. Всегда будешь возвращаться. Мерлин лежал, глядя в потолок шатра. Сперма текла по его ногам, смешиваясь с потом, с запахом альфы, со стыдом и желанием. Он был помечен окончательно. Не только укусом. Не только запахом. Тем, что происходило между ними. Он медленно встал. Ноги дрожали. Он нашел юбку — мятую, мокрую — и накинул на плечи. Браслеты на лодыжках звякнули. — Я вернусь, — сказал Мерлин, не оборачиваясь. — Я знаю, — ответил Артур. И омега вышел в ночь. Босой. Помеченный. Полный спермы варварского вождя. И с новым знанием, которое было страшнее любого письма. Он больше не был уверен, на чьей он стороне.