Волчонок станет волком

Ева Винчестер

      В больнице всегда слишком светло. Белый здесь не про чистоту, а про пустоту. Про то, как легко на его фоне теряется всё живое. Я сижу у стены, подтянув колени к груди, и смотрю на дверь операционной. Не потому что жду чуда. Просто, потому что, если отвести взгляд, станет хуже.              Том всё ещё там. Под скальпелем. Под наркозом. И без всякой сверхъестественной страховки.              Обычный человек. Как я.              Айзека увез Скотт, потому что регенерация не делает пробитое легкое менее пробитым, а дома есть Мелисса. Шай, что была все еще без сознания, тоже прихватили с собой. Что-то впаривали Джо, что за ней надо присмотреть и лучше это сделать в домашней обстановке.              Я сжимаю ладони, пока не начинают болеть пальцы. Тело требует действия, но делать нечего. Это состояние я ненавижу сильнее всего. Сейчас проблема не сверхъестественного происхождения. Ну, то есть да, началась она с него, но это не тоже самое, что на Смерть там поработать или душу Сэму возвращать. Там от меня хоть что-то зависело, а сейчас все в руках врачей.              — Ты так смотришь, будто хочешь прожечь дверь.              Голос спокойный, низкий. Я поворачиваю голову и вижу Джо Харвелл, что стоит у автомата с кофе. Выглядит усталой. Думаю, если глянуть в зеркало, мой вид будет еще хуже.              — Если получится, дай знать, — отвечаю я вполголоса, — возьмём на вооружение.              Она усмехается и протягивает мне стаканчик.              — Кофе дерьмовый, но лучше, чем ничего.              Благодарно кивнув, принимаю стаканчик и делаю первый глоток. Уже еле теплый. Сколько же она стояла и наблюдала за мной, что он успел остыть?              — Как он? — спрашивает девушка, усаживаясь прямо на пол около меня.              — Пока жив, — эти слова даются с трудом, но от правды не скрыться, — остальное вопрос времени и удачи.              — Ненавижу слово «удача», — тихо говорит Джо.              Я просто киваю. Что тут сказать? Не могу припомнить ни одного случая в своей жизни, когда это слово было благоприятным для меня. Скорее «удача» преследовала меня по-другому: удачно узнала, что мой отец маньяк и псих; удачно узнала про монстров; удачно родной дядя чуть не убил.              Мы сидим молча. Больница живёт своей жизнью: шаги, приглушённые разговоры, где-то звонит телефон. Мир не останавливается из-за того, что кому-то сейчас паршиво.              — Когда я была младше, — вдруг говорит Джо, не глядя на меня, — я думала, что охота — это что-то вроде работы. Опасной, да. Но… управляемой.              Я мигом напряглась и чуть повернула голову в сторону Харвелл. Я не знаю эту девушку от слова совсем, видеть ее на фото в компании моей семьи совсем не то, чтобы слышать подобные слова от нее.              — Мой отец тоже так думал, — продолжает она, глядя куда-то вдаль. Скорее всего на туже дверь, на которую и я глазела уже несколько часов. — Он был хорош. Умный, осторожный и всё равно не вернулся.              Девушка делает паузу. Я замечаю, как она поджимает губы и теребит рукав куртки. Уже хочу оборвать ее, сказать, что не стоит говорить о чем-то таком, что приносит боль. Но не успеваю.              — После этого, — продолжает она, обогнав меня с моими мыслями, — мне долго казалось, что если я просто сделаю шаг назад, всё перестанет меня касаться. Что можно выйти из игры, если очень захотеть. — Джо усмехается, но без веселья. — Спойлер: не работает.              Теперь я поворачиваюсь к ней всем корпусом и гляжу во все глаза.              — Но ты ведь могла уйти. Реально уйти. После того, что случилось с твоим отцом… большинство бы так и сделали.       — Большинство так и делают, — Джо пожимает плечами.              — Тогда почему ты осталась? — у меня такой удивленный тон, что хочется самой себе дать подзатыльник за неуместность, — зачем сознательно выбирать охоту, когда она уже забрала у тебя близкого человека?              Харвелл долго не отвечает. Я уже жалею, что спросила, но отступать поздно. Остается просто ждать и надеяться, что она не пересматривает всю свою жизнь заново из-за меня.              — Потому что он погиб не из-за охоты, — наконец говорит Джо, — а из-за того, что монстры существуют.       — Разве есть разница? — я чуть прищурилась, не понимая, что значат эти слова.              — Огромная, — спокойно отвечает девушка и поворачивает голову в мою сторону, заглядывая четко в глаза, — охота — это выбор. Монстры же нет. Они не исчезнут, если я отвернусь. Они просто найдут кого-то другого.              Она смотрит на меня внимательно, будто проверяет, пойму ли. А я что-то такое вспоминаю из лекции Арджента, когда он меня тренировал.              — Мой отец умер, потому что полез туда, где было опасно, — продолжает Джо, — но если бы он этого не сделал, кто-то другой оказался бы на его месте. Может, случайный человек. А может и вовсе ребенок. — Небольшая пауза, а потом протяжный выдох. — Я не хочу, чтобы такие смерти были напрасными. И не хочу жить, притворяясь, что если я «нормальная», то мир станет безопаснее.              Я медленно киваю. Точно же. Крис именно так и обосновывал мои тренировки, мол от того, что я не хочу вставать на путь охоты, нечисть не испарится, просто в следующую нашу встречу я не смогу отбиться.       — А если охота снова кого-то заберёт? — спрашиваю я чуть ли не шепотом, — ещё одного близкого. Еще одну жизнь.              Джо не отвечает сразу. Сперва она глядит на дверь в операционную, потом оглядывает коридор справа, где такие же люди, как и я, сейчас сидят и ждут новостей о состоянии дорогих им людей.              — Тогда будет больно, — честно говорит Харвелл, — очень. Но я хотя бы буду знать, что не стояла в стороне.       — Я не уверена, что справляюсь, — настал мой черед говорить правду, — Том… Ну он обычный. В смысле человек, который ни о чем не знает. Отец его даже по всяким базам пробивал, когда узнал, что мы начали встречаться. Ну после Айзека у него немного паранойя. И вот Том просто приехал меня проведать, потому что я пропустила весенний бал, на который должна была идти с ним. И его чуть не убили. Из-за меня. А сколько еще в моей жизни будет людей, которые пострадают из-за меня?              — Ты не должна отказываться от людей из-за страха их потерять, — с мягкой улыбкой тянет девушка, — ты можешь завязать отношения с охотником и его постигнет таже участь, что и моего отца. Можешь начать встречаться с простым человеком и не факт, что сверхъестественное ворвется в вашу жизнь. А можешь… — Она на секунду замолкает, а потом недовольно фыркает. — Ладно, приводить пример с оборотнем не стану. Это слишком дико.              — Ты знаешь? — у меня глаза по пять центов. Уж такого поворота я не ожидала.              — В общих чертах, — пожимает она плечами, — было странно подобное услышать, но он казался искренним. Хотя сложно быть другим, когда тебе угрожают убийством.              — Что?! — а вот тут я натурально охренела, — это когда было? Как? Почему?              Она не отвечает, а кивает в сторону операционной. Я мигом забываю о своих вопросах и смотрю в указанном направлении. Красная лампочка над дверью дрожит.              Я вскакиваю на ноги, сердце уходит куда-то в горло… Дверь операционной открывается не сразу. Сначала — щелчок. Потом узкая щель, из которой выходит свет ярче, чем в коридоре. И только потом появляется врач.              Не спешит. Не улыбается. Это плохой знак.              Я делаю шаг вперед сама, не дожидаясь, пока он что-то скажет. Колени предательски подгибаются, но я вдруг чувствую опору и понимаю, что это Джо меня поддерживает за локоть.              — Вы родственницы? — спрашивает доктор ровным, усталым голосом.              — Нет, — отвечает за меня Харвелл, — но она его девушка. Он приехал сюда к ней.              Он кивает, будто это уже не имеет принципиального значения.              — Операция прошла… — начинает мужчина, и я замираю, ловя каждое слово, — у него было внутреннее кровотечение. Повреждена селезёнка, задеты мягкие ткани. Потеря крови серьёзная, но мы успели.              Я выдыхаю резко, слишком громко.              — Он… он жив?              — Да, — подтверждает врач, — сейчас да.              Это «сейчас» звучит тяжелее любого «но».              — Мы стабилизировали состояние, — продолжает он, — удалось обойтись без удаления органов, но ближайшие сутки будут критическими. Возможны осложнения. Инфекция. Резкие скачки давления. Он под наблюдением в реанимации. Вы можете связаться с его семьей?              Я тут же киваю, хотя в голове шумит так, что слова едва складываются в смысл.       — Мы можем его увидеть? — снова слово взяла Джо. И я безумно ей благодарна за это. Потому что я, кажется, разучилась говорить.              — Ненадолго, — после паузы отвечает врач, — только без разговоров. Он вас не услышит.              Я киваю снова. Это не важно. Главное — увидеть. Врач отходит, уступая дорогу медсестре. Та жестом показывает следовать за ней. Я делаю шаг и тут же оступаюсь на ровной поверхности. Благо Джо крепко держит меня.              Реанимация пахнет иначе, чем коридор. Не стерильностью, а металлом, лекарствами и чем-то холодным, почти безжизненным.              Том лежит неподвижно. Слишком спокойно для человека, который ещё вчера вечером был живым, тёплым, настоящим. Которого я обнимала и целовала. Сейчас он кажется… уменьшившимся. Потерявшим объём, вес, значимость, будто мир вокруг него стал слишком большим.              Провода тянутся от его тела во все стороны. Монитор отстукивает ритм — ровный, механический, чужой. Каждое пик отдаётся где-то под рёбрами, как напоминание, что он здесь только потому, что и я оказалась в блядском Бейкон-Хиллс.              Я останавливаюсь у кровати и не решаюсь подойти сразу. Словно боюсь, что если сделаю ещё шаг, то окончательно признаю происходящее.              На его лице нет боли. Нет страха. Только пустота наркоза. И от этого становится хуже. Он не должен был быть здесь.              Мы должны были танцевать на чёртовом весеннем балу. Я должна была смеяться над тем, как он неловко ведёт, а не считать швы под бинтами. Он должен был шутить и с упоением готовится к колледжу, а не лежать под капельницами из-за мира, о котором не просил знать.              Я осторожно касаюсь его пальцев. Кожа холоднее, чем должна быть. И вина накрывает резко, без предупреждения.              Это из-за меня. Не из-за Ногицунэ. Не из-за оборотней. Из-за того, что я решила, что могу сорваться в другой город без объяснения причины. Из-за того, что я не отправила его домой сразу же, как только он появился на пороге дома Скотта, а радовалась его присутствию и согласилась на завтрак.              Я сжимаю его руку чуть сильнее, чем следовало бы, и тут же пугаюсь — вдруг сделала больно. Глупо. Он не чувствует. Горло сжимается, но слёзы не идут. Только тупая, вязкая тяжесть, которая расползается внутри.              Он не должен был платить за мои выборы. Это была не его война.              Я наклоняюсь ближе, почти касаясь лбом холодного бортика кровати.              — Прости, — шепчу я, зная, что он не услышит, — я правда не хотела, чтобы так.              Монитор продолжает отстукивать ритм. Спокойно. Равнодушно.              А уже через час Джо тормозит у дома Скотта слишком резко. Стоит двигателю замереть, как входная дверь распахивается.              Скотт буквально выскакивает на порог — босиком, в растянутой футболке, с тем самым выражением лица, которое появляется у людей, когда они пытаются быть сильным, но внутри уже всё трещит.              Джо вылетает из машины раньше меня.              — Скотт! — она почти бежит к нему, — как она?              В голосе страх. Чистый, неприкрытый. Такой, который невозможно спрятать даже если очень хочется. Значит в больнице она держалась лишь из-за меня. Ей самой было паршивей некуда, но она успокаивала меня. С чего вдруг? Неужели ей достаточно простого факта знакомства с моей семье, чтобы так сопереживать незнакомой девчонке?              Скотт замирает на секунду, будто подбирает слова. И я вижу — он не просто отвечает. Он вспоминает.              — Она в лихорадке, — тянет МакКолл и хмурится, будто ему нужно время на подбор слов, — температура высокая, боль сильная. Это… нормально.       — Ты уверен? — Джо смотрит на него так, будто ловит каждое слово, как спасательный круг.              Парень медленно кивает.              — Когда меня укусил Питер, — Скотт сглатывает, — мне было хуже. Я не понимал, что происходит. Тело будто ломали изнутри. Я думал, что умираю. Но как видишь, мое тело приняло укус и…              — В смысле приняло? Может быть иначе? — почти шепчет Джо в неверии. Подобной информации точно никто из нас не обладал.              — Укус может привести к смерти, — тихо отвечает он.              И тут же раздается глухой удар. Я в шоке смотрю на то, как оборотень со своей сверхреакцией позволил втащить себе прямо по лицу. Из разбитого носа потекла кровь, а Харвелл отталкивает МакКолла и залетает в дом. Парень на секунду встречается со мной взглядами и я вижу, какой он уставший, виноватый, взрослый не по возрасту.              Что же за хрень произошла с ним за эти несколько месяцев, что из того жизнерадостного мальчишки со-капитана вырос такой ответственный молодой человек?       Зайдя в дом, услышала обрывки фраз со второго этажа. Джо говорила громко и зло. Думаю, что Скотт там же, но отвечает тихо и виновато. Ведь не предупредил заранее, не дал взвесить все риски.              В остальном дом пустой. Разве что из кухни раздается какое-то шуршание, куда я и захожу. Мелисса МакКолл стоит у стола, перебирая лекарства в аптечке. Движения медленные, выверенные, как у человека, который знает свою дело и любит порядок к нем.              — Привет, Ева, — женщина поднимает на меня глаза и слабо улыбается.              — Здравствуйте… — голос у меня дрожит, ведь стоило увидеть медсестру, как воспоминания об Айзеке обрушиваются на голову лавиной, — миссис МакКолл, а… — Я делаю шаг ближе совершенно неосознанно. — Как Айзек?       — Рёбра заживают. Внутренние повреждения тоже. Он оборотень, да, — она смотрит на меня внимательно, — но это не делает его неуязвимым.              Я киваю, хотя внутри всё сжимается.              — Он спит. Я дала ему успокоительное, — продолжает женщина, — не уверена, что именно оно сработало, а не их оборотнические штучки. Но организм восстанавливается лучше в покое.              — Спасибо, — говорю я, сама не зная, за что именно, — правда.              — Ты волнуешься за всех сразу, — мягко говорит медсестра, улыбаясь пусть и устало, но по-настоящему, — мой сын такой же. Надеюсь эта черта поможет вам найти способ спасти Стайлза.              Я опускаю взгляд на стол, на аккуратно разложенные лекарства, и понимаю, что если еще пару часов назад я в переживаниях за Тома подумывала об убийстве, то мне повезло, что Стайлз не оказался рядом. Импульсивность, как бы я не хотела этого признавать, все же есть во мне. Как и самобичевание, которое меня потом накрыло бы.              Поднявшись на второй этаж, где стало поразительно тихо — видимо Джо успокоилась, захожу в ту же комнату, что и в первый свой визит в этом доме. И тут же торможу на пороге.              Айзек спит. Глубоко, тяжело — так спят после боли, когда тело наконец сдаётся и позволяет себе восстановление. Он лежит на боку, простыня сбита, дыхание ровное, но всё ещё слишком осторожное, будто организм не до конца верит, что опасность миновала.              На его лице почти нет следов от недавней стычки. Еще бы, оборотень ведь. И всё равно уязвимый.              Я подхожу ближе и сажусь на край кровати. Матрас едва слышно скрипит, но Айзек не просыпается. Во сне он кажется спокойнее, мягче. Точно не таким, как в нашу первую встречу после моего возвращения. Тогда казалось, что он либо не рад мне, либо вообще жалеет, что когда-то его со мной что-то связывало.              Ну еще бы. Истинная пара. Если бы у меня приключилась такая штука, я бы тоже на бывших смотрела с неприязнью, мол как я могла тратить время на него, когда есть такой-то человек.       Хоть у меня и не будет никакой истинной пары, но я могу его в чем-то понять. Том для меня тоже проходной вариант. Он был мне нужен, как опора на время, что-то безопасное и понятное. И это бы осталось в прошлом, может мы бы даже остались друзьями после расставания. Но не теперь. Не после всего случившегося.              Выезжая из больницы я позвонила брату Тома. Джейк ответил моментально, засыпал меня радостными возгласами о том, как он рад, что я наконец-то нашлась и как Том переживал. Я с минуту слушала его монолог. Просто не получалось собраться с духом. Джо тихонько предложила передать телефон ей, на что я помотала головой.              — Джейк, подожди, — все же набралась я смелости, — Том в больнице. Только что закончилась операция, он в реанимации, но состояние стабильное.              — Что? — он явно не сразу понимает услышанное, а потом повышает голос, — подожди, что значит в реанимации?! Почему?! Что с ним случилось?!              Вопросы сыплются один за другим, без пауз.              — Он жив, Джейк, — перебиваю я, стараясь удержать голос ровным, — слышишь? Жив. Врачи говорят, что сейчас угрозы жизни нет.              — Какого чёрта вообще произошло? Авария? — чуть поутих парень.              — Грабители, — говорю быстро, прежде чем он успевает выдвинуть еще предположения, — поздно вечером. Он возвращался домой, его попытались ограбить.              На том конце линии повисает тишина. Короткая. Взрывная.              — Что? — выдыхает Джейк, — какие, нахрен, грабители?! Где?!              — Джейк, — я сжимаю телефон сильнее, — я не знаю всех деталей. Его нашли уже после. Скорая приехала быстро. Он потерял много крови, но они успели. Слушай, полиция уже работает.              Ложь ложится на язык удивительно легко. От этого становится только хуже.       — Блять… — тяжелое дыхание Джейка легко услышать даже через динамик, — Я приеду. Сколько там до вас?              — Джейк, — говорю жёстче, чем собиралась, — сейчас ты ему не поможешь. Правда. Лучше быть на связи.              Он молчит. Потом глухо:              — Я скажу родителям, пусть сами решают.       Мы не прощаемся, он просто сбрасывает звонок.              Я опускаю руку с телефоном и на секунду закрываю глаза. Грабители. Случайное нападение. Простая, удобная версия.              И чем проще она звучит, тем страшнее становится от того, сколько раз так прикрывали нападения монстров.              Теперь я сделаю все возможное, что бы он и думать обо мне забыл.              Я смотрю на Айзека и чувствую, как внутри что-то сдвигается. От него я тоже отказалась в свое время. А корень один в обеих этих ситуациях — охота. С ее появлением в моей жизни все слишком усложнилось. Том чуть не умер, а мне пришлось на корню задушить свои чувства к Лейхи.       С другой стороны, и эти и те отношения закончились бы в любом случае. Том уехал бы в колледж и забыл бы о своей школьной подружке, а Айзек бы встретил свою истинную пару и тоже бы не вспоминал обо мне. Возможно, охота помогла мне опередить известный исход.              Я осторожно беру Лейхи за руку. Тёплая. Настоящая. Пальцы чуть сжимаются во сне, будто он цепляется за что-то, даже не просыпаясь.              — Повезло ей… — шепчу я, и голос предательски дрожит, — твоей истинной паре. — Потом чуть усмехаюсь. — А может и не очень. Ты еще тот идиот, пусть и с регенерацией.       Я медленно разжимаю его руку и поднимаюсь. На выходе оборачиваюсь ещё раз, просто хочется видеть его. В идеале бы еще и иметь право касаться его, но это осталось в прошлой жизни.              Покидаю я его комнату с осознанием, от которого удавиться хочется. Было легко бросить его по телефону. С учетом тогда имеющейся информации и пережитого стресса, я справилась с отрицанием чувств на ура. Сейчас у меня новые данные и мне бы радоваться за парня, но где-то с глубины души поднимает свою голову ревность.              Спустившись на первый этаж, я сразу попала в эпицентр хаоса.              В гостиной было шумно, душно и слишком тесно для такого количества мыслей и эмоций. Эллисон стояла почти по центру комнаты, сжав в руках какую-то старую книгу так, будто та была виновата во всём происходящем. Она со злостью тыкала пальцем в раскрытую страницу, едва не продырявливая бумагу.              — Это единственный вариант, — резко бросает она, — здесь всё чётко сказано. Без обходных путей.              — Нет, — тут же возражает Скотт, — должен быть другой способ. Всегда есть другой способ.              — Мы просто его ещё не нашли, — подхватывает Кира, почти умоляюще, — цена не может быть такой. Это… это неправильно.              Эллисон вскинула на них взгляд — холодный, злой, уставший.              — Неправильно — это то, что происходит сейчас, — отрезала Арджент, — а это хотя бы даёт шанс.              Я обвела комнату взглядом. Близнецов не было. И это само по себе было плохим знаком. Значит, Стайлз всё ещё на шаг впереди. Значит, он хорошо заметает следы.              Я молча прислонилась к стене, слушая, как они спорят по кругу — о цене, о выборе, о поисках другого решения.              — И какая цена? — подала я голос. Уж очень любопытно было.              Спор стих не сразу. Скотт и Кира обернулись ко мне почти одновременно, Эллисон — медленнее. Она опустила взгляд в книгу и сжала обложку так, что побелели костяшки.              — Здесь не кровь, как обычно, — сказала тихо охотница, — но и не жизнь. И даже не душа.              Я тут же нахмурилась. В голове калейдоскопом пронеслись уроки Бобби, где он заставлял меня изучать литературу. И его слова «если цена кажется невозможной — значит, ты наконец поняла ритуал правильно».              — Тогда что? — я сделала шаг вперед.              — Якорь памяти, — слова прозвучали странно. Почти безобидно. И от этого ещё страшнее. — Ритуал требует, чтобы кто-то… — она замялась, — отдал событие, которое сформировало его как человека.              Кира побледнела моментально.              — То есть?..              — То есть мир продолжит помнить, — пояснила Эллисон, — фотографии останутся. Документы. Следы. Но для самого человека этого никогда не было.              Я почувствовала, как у меня внутри всё сжимается. И правда, невозможная цена.              — Это не амнезия, — тихо сказала я, — это вырезанный кусок жизни.       — Тот момент, который сделал тебя тобой. Он исчезает. Навсегда, — Эллисон кивнула.              — Это… это хуже смерти, — Скотт качает головой.              — Именно, — выдыхает Кира, — потому что человек остаётся жить. Но уже не тем.              В голове всплыл голос Бобби, хриплый и злой, когда я задалбливала его вопросами на тему «а почему именно так?»: «Магия любит такие сделки. Она не убивает — она калечит.»              Я оглядела их всех — Скотта с его упрямой верой, Эллисон с холодной решимостью, Киру, которая уже понимала, чем это пахнет. У каждого из них был момент, без которого они не были бы собой. У каждого — слишком высокая цена.              — Никто на это не пойдёт, — раздался голос Джо за моей спиной и я тут же развернулась.              Девушка стояла со скрещенными руками на груди и оглядывала нашу компашку уставшим взглядом. Уставшим, но не болезненным, а значит Шай в относительно нормальном состоянии.       — А если другого выхода нет? — Арджент глядит на Харвелл исподлобья.              — Это изначально не выход. Это просто ещё одна жертва, замаскированная под выбор, — хмыкает блондинка и вдруг достает мобильный из заднего кармана джинс.              Я моментально напрягаюсь и отрицательно машу головой. Она замечает это и лишь тяжело вздыхает. Мы обе правильно друг друга поняли.              — Ваш подростковый охотнично-мохнатый клуб закрывается, — непреклонно говорит Джо, а потом тише, — как и моя самостоятельность.              — Джо, да они же просто убьют его! Подростка! Ему же еще жить и жить! — я пытаюсь достучаться до охотницы.              — Мне пришлось превратить свою подругу в то на что мы охотимся, — отвечает она резко и бескомпромиссно, — твой парень в реанимации. Уйма людей уже убита. Можете хотеть играть в мораль и честь сколько душе угодно, но там, где нет последствий.              Она подносит телефон к уху, а я с замиранием сердца считаю секунды. После четырех я уже готова выдохнуть, понимая, что телефон отца, как всегда, выключен.              — Дин, привет, — внезапно говорит Харвелл и все внутри меня сжимается, — нужна помощь. Учитывая связи Евы в этом городе, то ты в курсе, где находится Бейкон-Хиллс.              Девушка резко убирает телефон в сторону и включает громкую связь. А из динами доносится ор отца.              — Она, блять, издевается! Передай, что я выжимаю из детки все возможное! И не дай Бог она что-то вычудит до моего приезда! Джо, слышишь?! Прикуй ее наручниками к батарее!              Звонок сброшен, а в доме тишина. Никто, кроме нас с Джо не знают, как реагировать на подобные высказывания. Впрочем, они так же не понимают кому был этот звонок.