Волчонок станет волком

Ева

      Хорошие девочки любят плохих мальчиков. Благодаря этому избитому клише я и появилась на свет. От верующей мамы мне досталось библейское имя — Ева, а от отца-мошенника фамилия в честь оружия — Винчестер.              Спокойную жизнь, радостное детство среди мамы с бабушкой и дедушкой перечеркнула одна автокатастрофа. Мне было пять, когда я чудом выжила в той перевернувшейся несколько раз машине. Позже я где-то прочитала чисто случайно, что спящие люди имеют более высокий шанс на выживание из-за расслабленного тела. Органы опеки кинулись искать мою родню, что оказалось долгим процессом и я кочевала из одной приемной семьи в другую. Я всегда чем-то не устраивала опекунов.              Спустя год, когда я уже месяц жила в очередном доме, еще с двумя другими девочками, чуть постарше, но с очень милой и доброй парой, меня снова забрали и просто передали в руки незнакомцу. Представили лишь меня ему, а его мне. Дин Винчестер — мой отец. И никто из нас не выглядел радостным, ну или хотя бы довольным. Я канючила, что хочу обратно к Эмили и Тревису, а отец фыркал и закатывал глаза.              Так и началась моя жизнь кочевника. Меня привезли в мотель, где я познакомилась с еще одним членом семьи по линии отца. Джон Винчестер — мой дед. До сих пор помню, как он присел на корточки передо мной и вытащив из-за спины плюшевого зайку, помахал мне одним его ухом и улыбнулся. А потом, когда я перестала рыдать, устроил целый пир из сладостей. Он не сразу, но завоевал звание «дедушка», а вот отец до сих пор даже отдаленно не дошел до «папа».              Мы много ездили по стране, останавливались постоянно в мотелях, ели вредную еду, первый и второй классы я была на домашнем обучении, где роль учителя на себя взял дедушка. С ним было хорошо, по-настоящему хорошо. Пока отец где-то пропадал на пол ночи, а то и на всю, приходил, бывало, пьяный, дедушка читал мне сказки и укладывал спать. Помню, что в какой-то момент я поймала себя на мысли, что вот именно с этим человеком снова радуюсь жизни. И продлилось это счастье ровно два года, а потом он просто ушел, как обычно по работе и пропал. Отец себе места не находил, рыскал в его поисках, а потом плюнул, собрал наши вещи в дорожную сумку, и мы снова куда-то поехали.              Так в моей жизни появился Сэм Винчестер — мой дядя. В отличии от безразличного отца и сходу наладившего со мной контакт дедушки, он будто боялся меня. Старался подбирать слова, даже когда протягивал мне бургер. Со временем все изменилось, конечно, сейчас мы постоянно переписываемся и иногда созваниваемся. Без его помощи с частыми переездами и сменами школ я бы точно осталась на второй год, но дядя бывало до ночи сидел со мной и по видеосвязи объяснял материал, который никак не хотел укладываться у меня в голове. И он это делал так филигранно, увлекая меня в какое-то обсуждение, что мне начала нравиться учеба.              А вот смена лиц калейдоскопом, к которым меня закидывали родственники, совсем не вдохновляли. У кого и в каких условиях я не жила. Но чаще всего и на дольше я оказывались на автомобильной свалке в доме ворчливого Бобби Сингера. Он не знал, что со мной делать от слова совсем. Не знал, как со мной говорить, чем меня кормить, выгуливать ли меня. Даже отец уже разобрался, а его я видела реже, чем этого Сингера.              Через год после пропажи дедушки я снова столкнулась со смертью. Его смертью. Вроде девять лет, а рыдала я и ничего не понимала, как тогда в пять. И тогда отец превратился в натурального тирана. К каждому к кому он меня оставлял на попечительство были выданы строгие правила: утром в школу меня отвозят, после уроков забирают, никаких прогулок с одноклассниками. Однажды он не пустил меня на день рождения соседской девочки. И чем старше я становилась, тем больше становилось и правил.              В четырнадцать лет, когда я увлекалась документалками про маньяков и вообще тру-крайм, я узнала то, что перевернуло мою жизнь. Натолкнулась на статью, где были четкие фото отца, а текст гласил, что он убил несколько человек с особой жестокостью, предположительно для сатанинских ритуалов. А потом его застрелили на очередном месте преступления. Вот только он жив и здоров. И как провернул подобное я даже представить не могла. Зато это хоть как-то объясняло его маниакальный контроль каждого моего шага. Мой отец просто псих. И убийца.              С тех пор я старалась как можно дальше дистанцироваться от него. И выходило неплохо, казалось даже, что ему в радость сокращение нашего пусть и скудного, но общения. Теперь я, наоборот, радовалась, когда он завозил меня к кому-то из своих друзей. Отец ничего плохого мне не сделал, руку не поднимал, пару раз наорал, но это мелочи. Вот только я все равно его опасалась. Натурального страха у меня не было, но его отсутствие рядом со мной было по душе. По Сэму, правда, скучала, но телефон немного сглаживал эти расставания.              И вот прямо перед моим днем рождения — оставалась неделя до моего семнадцатилетия, я как раз уже пол месяца гостила у приятной женщины по имени Памела. Она была слепой, но веселой и играла в предсказательницу будущего. Серьезно, у нее в доме был оборудован кабинет с кучей мистической атрибутики и она хорошо так дурила народ, зарабатывая себе на жизнь. Я даже в шутку как-то попросила ее и мне будущее нагадать. Пэм усадила меня за свой круглый стол, взяла мои ладони в свои и наиграно впала в транс. Выдала она тогда шедевральное: «Вскоре ты встретишь любовь всей жизни. Твоя привычная жизнь пойдет прахом». Ну да, что еще можно сказать шестнадцатилетней школьнице. Только про любовь и сложную любовь.              Теперь мы с отцом ехали в гробовой тишине, точнее не так, классический рок доносился из динамиков, но я все равно не решалась задать волнующий меня вопрос. Сэм всегда был с братом, когда меня забирали или отвозили куда-то. А сейчас нет. В прошлый раз, когда кто-то из этой семьи пропал, все закончилось смертью дедушки. Потерять еще одного родственника, если это, конечно, не будет отец, я не могла. Смерть близких преследует меня с самого детства, и я не знаю в какой момент окончательно сломаюсь.              Проехав уже в ночи подсвеченную по контуру табличку «Добро пожаловать в Бейкон-Хиллс», я напряглась. В этом городе я еще не была, а значит уже скоро будет знакомство с очередным другом семьи на шею которого меня повесят. Но зачем было меня забирать от Памелы? Мне нравилось с ней и отец это знал, я не раз говорила, какая она крутая. Сэму правда говорила, но он-то тоже слышал.              Импала, которую отец любил безоговорочно и точно больше меня, остановилась около дома, где свет в окнах горел лишь на втором этаже и в одной комнате. Уличные фонари освещали остальные дома. И судя по их состоянию, то оставят меня не в сильно благополучном районе. Не впервой, если честно, но опять же, у Пэм был хороший дом на улице, где жили представители среднего класса.              Отец заглушил двигатель и кивнул мне на дверь. На улице было довольно промозгло, так что я застегнула куртку и чуть ли не побежала за ним. Разница в росте сказывалась.              Довольно громкий стук в дверь на протяжении нескольких секунд заставил фонарик на крыльце загореться. Видать он реагирует только на быстрые и отрывистые движения.              Дверь открылась я увидела перед собой мужчину лет тридцати пяти, темнокожего, лысого, но с аккуратной бородкой и усами. Он обменялся рукопожатием с моим отцом и перевел взгляд на меня, заинтересованно оглядывая.              — Ева — моя дочь, — представил меня отец.              — Приятно познакомиться, — по-доброму улыбнулся мужчина и протянул мне руку, которую я неуверенно пожала, — я Алан Дитон