Тишина после фейерверка

Неделя после вечеринки стала для Фреда Уизли самой мучительной в его жизни. Он всегда считал себя человеком, который не зацикливается. Шутка провалилась — придумаем новую. План рухнул — найдём другой. Настроение испортилось — сейчас рассмеёмся и забудем. Так было всегда, сколько он себя помнил. Но сейчас этот механизм дал сбой. Каждую ночь он лежал без сна и прокручивал в голове одну и ту же сцену. Чулан. Трепещущие свечи. Эрин, прижатый спиной к каменной стене. Его глаза — широко раскрытые, полные такого ужаса, какого Фред никогда не видел ни у кого. И кончик палочки, упирающийся в кадык. «Я тоже могу угрожать палочкой. Видишь? Это неприятно, правда?» Он сам сказал это. Своими губами. Своим голосом. Фред Уизли, который никогда не дрался всерьёз, который считал насилие уделом тупиц, который даже над Снейпом шутил без единого боевого заклинания. Он приставил палочку к горлу человека. Безоружного. Загнанного в угол. Не врага — просто парня, которого он сам же и затащил в тот чулан, чтобы «поговорить» В груди ворочалось отвращение к себе — тяжёлое, липкое, какое не запить огневиски и не заглушить шуткой. — Я знал — бормотал он в подушку в одну из таких ночей — Я же знал, что он так реагирует. Я видел, как он отбил руку Флинта. Я слышал, как он говорил, что его били. Я всё это знал — и всё равно надавил. Джордж пытался его растормошить. Таскал на тренировки по квиддичу, подсовывал чертежи новых товаров для будущего магазина, даже нарочно испортил пару зелий, чтобы поднять брату настроение весёлым взрывом. Но Фред лишь кривил губы и отворачивался. — Да что с тобой? — не выдержал Джордж в пятницу, когда Фред в третий раз за день пропустил мимо ушей прямой вопрос — Ты как привидение ходишь. Хуже — как Блэквуд. — Я облажался, Джордж. По-крупному. — С Блэквудом? — С ним. Я угрожал ему палочкой. Прижал к стене и сказал... такое, чего нельзя говорить тому, кого били. Ты бы видел его лицо, Джордж. Он смотрел на меня так, будто я его сейчас убью. И знаешь, что самое паршивое? Он имел на это право. Я вёл себя как те, кто его мучил. Джордж долго молчал, а потом вздохнул. Неделя после вечеринки стала для Фреда Уизли самой мучительной в его жизни. ...Фред лежал без сна и прокручивал в голове одну и ту же сцену. Чулан. Трепещущие свечи. Эрин, прижатый спиной к каменной стене. И кончик палочки, упирающийся в кадык. В груди ворочалось отвращение к себе — тяжёлое, липкое, какое не запить огневиски и не заглушить шуткой. — Я знал, — бормотал он в подушку. — Я же знал, что он так реагирует. Я видел, как он отбил руку Флинта. Я слышал, как он говорил, что его били. Я знал — и всё равно надавил. Джордж пытался его растормошить. Таскал на тренировки, подсовывал чертежи, нарочно портил зелья, чтобы поднять брату настроение. Но Фред лишь кривил губы. — Да что с тобой? — не выдержал Джордж в пятницу. — Ты как привидение. Хуже — как Блэквуд. — Я облажался, Джордж. По-крупному. — С Блэквудом? — С ним. Я угрожал ему палочкой. Прижал к стене и сказал... такое, чего нельзя говорить тому, кого били. Ты бы видел его лицо. Он смотрел на меня так, будто я его сейчас убью. Джордж долго молчал. Потом сказал — медленно, словно пробуя слова на вкус: — Ты прав. Это серьёзно. Но ты хотя бы понимаешь это. А теперь — что собираешься делать? — Не знаю — Фред уставился в пол — Я пытался подойти, но он убегает. Я написал записку — не ответил. Я пытался попасть в когтевранскую башню — меня не пустили. — И ты собираешься и дальше за ним бегать? — А что мне ещё делать? Я должен извиниться. Должен объяснить, что я... — Должен?! — голос Джорджа вдруг взлетел. Фред поднял голову и увидел, что брат смотрит на него с незнакомым выражением — Ты ничего ему не должен, кроме одного: оставить его в покое! — Но... — Заткнись и послушай! — Джордж вскочил с кресла, и Фред отшатнулся — он никогда не видел близнеца в такой ярости — Ты прижал его к стене, Фред! Ты приставил палочку к его горлу! Ты, мой брат, который всегда говорил, что насилие — это для тупиц! Ты сделал именно то, чего он боится больше всего на свете! Ты понимаешь это?! Фред открыл рот, но не смог выдавить ни звука. — Я не знаю, что у тебя к нему— продолжал Джордж, и его голос звенел от напряжения — Может, дружба, может, что-то ещё, мне плевать. Но ты не можешь — не имеешь права — обращаться с ним так, как те, кто ломал ему рёбра. Ты видел, в каком состоянии он был после Флинта? Разбитое лицо, синяки и он не пошёл в больничное крыло, потому что боялся! Боялся, что ему сделают ещё больнее! А теперь ты стал для него таким же. Тем, кого нужно бояться! — Я не хотел... — голос Фреда сорвался до шёпота. — Не хотел?! — Джордж резко развернулся, схватил со стола черновик их нового продукта и скомкал в кулаке — Когда ты приставляешь палочку к горлу, «не хотел» не работает! Ты хоть понимаешь, что ты натворил? Ты за неделю разрушил всё, что могло между вами быть! Всё, что ты строил с того самого дня, как увидел его в Большом зале! Всё! Одним движением палочки! Фред сидел неподвижно, глядя на разъярённого брата. Ему казалось, что его ударили под дых — и что самое страшное, он понимал: Джордж абсолютно прав. Каждое его слово било в цель. Джордж замолчал, тяжело дыша. В гостиной повисла звенящая тишина. Камин тихо потрескивал, и эти звуки казались оглушительными. — Прости — выдохнул Джордж уже тише. Он потёр лицо ладонями и опустился обратно в кресло. Плечи его опустились — Я не должен был орать. — Должен — глухо ответил Фред — Ты всё правильно сказал. — Я не люблю Блэквуда — сказал Джордж устало — Он мрачный, странный, и я до сих пор не понимаю, что ты в нём нашёл. Но я знаю, как ему тяжело. И я знаю, что ты — мой брат. Лучший человек, которого я знаю. Самый весёлый, самый верный. И видеть, как ты превращаешься в того, кого он боится — это... это невыносимо. Фред опустил голову на руки. — Я не знаю, как исправить это, Джордж. Я правда не знаю. Джордж долго молчал, глядя на угли в камине. Потом вздохнул. — Может, никак. Может, ты уже всё испортил, и теперь единственное, что ты можешь сделать — это отступить. Дай ему время. Дай ему выдохнуть. Не лезь к нему. Если он захочет — он придёт сам. А если нет... — Джордж развёл руками — значит, так тому и быть. Фред поднял на брата покрасневшие глаза. — Ты правда так думаешь? — Да — Джордж впервые за весь разговор слабо улыбнулся — Ты идиот, Фред. Но ты мой идиот. И я не дам тебе окончательно превратиться в кого-то, кем ты не являешься. Он поднялся, хлопнул брата по плечу и протянул руку. Фред, поколебавшись, пожал её. Это было странное чувство — он, всегдашний лидер в их дуэте, сейчас ощущал себя младшим. И ему это было нужно. — Спасибо— тихо сказал он. — Не за что — Джордж дёрнул его за руку, поднимая с кресла — А теперь пойдём спать. Завтра будет новый день. И может быть, ты наконец перестанешь быть привидением. Фред кивнул, но уже поднимаясь по лестнице в спальню, знал: он не перестанет. Не сразу. Возможно, не скоро. Но одно он решил точно. — Я больше не подойду к нему — прошептал он в темноту— Даже если он сам придёт. Я не имею права. Эрин Блэквуд стал тенью в квадрате. ...Он всегда был незаметным — теперь он стал почти невидимым. Большой зал? Только когда почти все разошлись. Уроки? Самый дальний угол. Коридоры? Все потайные ходы, включая те, о которых не знали близнецы Уизли. Фред стал для него триггером. Один взгляд на рыжую макушку — и сердце пускалось в галоп, дыхание перехватывало, тело деревенело. За эту неделю он столкнулся с Фредом трижды. Первый раз — у кабинета трансфигурации. Фред стоял у окна и явно ждал. Эрин, проходя мимо, процедил: — Не приближайся, Уизли. Фред замер. Эрин прошёл дальше и ни разу не обернулся. Второй раз — у теплиц. Фред возник из бокового прохода и пошёл рядом, держась на расстоянии вытянутой руки. Он не пытался схватить, не пытался преградить путь — просто шёл и говорил: — Я просто хочу поговорить. Пять минут. Дай мне пять минут. — А я хочу, чтобы ты исчез — отрезал Эрин, не глядя на него — Но видимо, мы оба останемся недовольны. — Эрин... — Ты что, не понимаешь слов? — Эрин резко остановился и развернулся. Его голос зазвенел, срываясь с привычного холода в ярость — Ты думаешь, если ты будешь ходить за мной как привязанный, я вдруг передумаю? Я не забудут то что ты сделал. И не прощу. А теперь отвали. Фред побледнел. Он открыл рот, но не нашёл слов. Эрин, не дожидаясь ответа, свернул в запретный коридор, куда Фред, кажется, не рискнул последовать. Третий раз — в библиотеке. Эрин сидел в своём углу за стеллажами по истории магии, когда заметил рыжую макушку, движущуюся между рядами. Он мгновенно захлопнул книгу и встал. Фред заметил его и направился к нему. — Эрин, я... — Я предупреждал тебя — голос Эрина прозвучал тихо, но в нём звенела сталь. Он достал палочку и направил её на Фреда. Тот остановился, подняв руки. — Ещё один шаг, и я использую заклинание. — Ты не используешь — сказал Фред, но в его голосе не было уверенности. — Проверь. Они стояли так несколько секунд — Эрин с палочкой наизготовку, Фред с поднятыми ладонями. Потом Фред медленно отступил на шаг, и Эрин, не опуская палочки, вышел из библиотеки. Каждый раз после таких стычек его накрывало опустошение. Он не хотел быть жестоким. Не хотел угрожать. Но страх заставлял его огрызаться, как загнанного зверя. Это был единственный щит, который работал. Единственный язык, который, кажется, понимал Фред Уизли. — Ты отталкиваешь его — заметила Луна однажды вечером в гостиной Когтеврана. Они сидели у окна — Эрин рисовал очередного фестрала, Луна читала книгу. — Да — не стал отрицать Эрин. — И тебе от этого лучше? — Нет. Но мне хотя бы спокойно. — Это не спокойствие — покачала головой Луна — Это одиночество. Ты меняешь одно на другое. Эрин отложил уголёк и потёр глаза. Они болели от недосыпа. В последнее время сон стал ещё хуже — кошмары возвращались, и в них теперь был не только безликий человек с палочкой, но и Фред. Фред, который прижимает его к стене и говорит: «Я тоже могу угрожать» И Эрин просыпался в холодном поту, хватая ртом воздух. — Я знаю, что ты хочешь сказать, Луна. Но я не могу иначе. Когда я вижу его, я перестаю дышать. Мне страшно. Так страшно, что я готов на всё, лишь бы он ушёл. — Понимаю — Луна отложила журнал — Но страх, если от него прятаться, становится только больше. Как снежный ком, который катится с горы. Может быть, стоит встретиться с ним — со страхом — в безопасном месте? Когда ты будешь готов? — Я никогда не буду готов — горько сказал Эрин — В этом вся проблема. Прошла неделя. Наступила пятница. День был пасмурным и дождливым — один из тех осенних дней, когда небо затянуто серой пеленой, а свет в замке кажется тусклым и неживым. Косые струи хлестали по окнам, завывал ветер. После ужина школа затихла: ученики разбрелись по гостиным, готовясь к выходным. Эрин пошёл в библиотеку. Это было его убежище. В последние дни он всё чаще сидел там допоздна, рисуя или читая. Мадам Пинс привыкла к нему и не ворчала, даже когда он засиживался дольше положенного. Сегодня библиотека была почти пуста — только пара старшекурсников корпела над свитками в дальнем углу да первокурсница листала учебник по травологии. Мадам Пинс дремала за своей конторкой, уронив голову на грудь. Эрин прошёл в секцию истории магии — самый дальний и глухой угол, куда почти никто не заходил. Высокие стеллажи уходили к самому потолку, загораживая и без того тусклый свет магических светильников. Здесь пахло пылью и старым пергаментом, и тишина была почти абсолютной. Он снял с полки книгу — старый фолиант о магических существах с потрёпанным корешком — устроился на стуле и раскрыл на странице с фестралами. Дождь барабанил по стеклу. Мысли текли вяло. Неделя без Фреда далась тяжело, хоть он и не признавался в этом себе. Тишина, которую он так жаждал, почему-то казалась пустой. Никто не пытался заговорить с ним на уроках. Никто не караулил в коридорах. Никто не смотрел с этой странной смесью любопытства, тревоги и... чего-то ещё. Чего-то, чему Эрин не мог подобрать названия. «Ты сам этого хотел — напомнил он себе — Ты сам его оттолкнул. Ты сам ему угрожал. Ты добился того, чего хотел» Он перевернул страницу, не видя текста. Перед глазами стояло лицо Фреда в коридоре у теплиц — растерянное, побледневшее, когда Эрин выкрикнул ему в лицо: « Я не забуду то что ты сделал!» Он помнил, как дрожал его собственный голос. Помнил, как потом, за поворотом, его чуть не вырвало от перенапряжения. Где-то далеко хлопнула дверь — кажется, ушли те двое старшекурсников. Первокурсница собрала свои вещи и выскользнула следом. Библиотека погрузилась в ещё более глубокую тишину. Мадам Пинс тихо похрапывала. Он не услышал шагов. Рука, зажавшая ему рот, появилась из ниоткуда. Вторая рука крепко обхватила за плечи. Эрин дёрнулся, попытался вырваться — тело среагировало само, мышцы напряглись, сердце бешено заколотилось — но его уже тащили вбок, в узкую щель между двумя высокими стеллажами, куда почти не проникал свет. — Ти... Инстинкты сработали мгновенно. Эрин извернулся всем телом, вложив в рывок весь свой вес, и нападавший на секунду ослабил хватку. Он вырвал рот из ладони и замахнулся локтем, целя в корпус, но руку перехватили и прижали к стене — не грубо, но крепко. — Тихо, тихо! Это я! Это я, Блэквуд! Голос Фреда. Эрин замер. Его грудная клетка вздымалась, как после долгого бега. В полумраке он различил знакомое лицо — рыжие волосы, взъерошенные и влажные от дождя, глаза, в которых плясало странное выражение: смесь отчаяния, решимости и... страха? Фред тоже боялся. Но не Эрина — того, что Эрин сейчас сделает. — Отпусти меня — прошипел Эрин. Его голос сорвался в рык — Отпусти, или я... — Или ты что? — Фред не разжал пальцев. Он тяжело дышал, словно бежал сюда через весь замок — Используешь заклинание? Давай. Ты обещал мне это трижды за последнюю неделю. Я жду. — Ты не знаешь, на что я способен. — Знаю — Фред посмотрел ему прямо в глаза — Ты способен вырубить Крэбба, когда он тебя достал. Ты способен угрожать мне в коридоре так, что у меня кровь стынет. Ты способен на многое, Блэквуд. Но ты до сих пор не причинил мне вреда. Хотя мог. Много раз. Эрин молчал, тяжело дыша. Его рука сама потянулась к карману с палочкой. — Отпусти — повторил он — Я не шучу. Я не хочу с тобой разговаривать. Я не хочу тебя видеть. Просто уйди. — Нет — сказал Фред. — Я устал. Я устал бегать за тобой. Я устал ждать, пока ты перестанешь убегать. Я устал чувствовать себя последним подонком из-за того, что сделал. Ты меня выслушаешь, Эрин. Прямо сейчас. А потом, если захочешь — уйдёшь. Я не буду держать. Он медленно, осторожно разжал пальцы и отпустил плечи Эрина. Эрин не двинулся с места. Его спина по-прежнему была прижата к стеллажу, а Фред стоял в полушаге от него, загораживая выход. Но руки больше не держали. Палочка Фреда по-прежнему была в кармане — он демонстративно не доставал её. — Я облажался — сказал Фред негромко — Я приставил палочку к твоему горлу. Я угрожал тебе. Я знал, что у тебя есть причины реагировать именно так — и всё равно сделал это. Я повёл себя как... как те, кто тебя бил. И я не жду, что ты меня простишь. Я просто хочу, чтобы ты знал: я понимаю. Понимаю, что пересёк черту. Понимаю, что ты имеешь полное право меня ненавидеть. Эрин слушал, не дыша. Его пальцы дрожали. — Но я не могу просто так уйти — продолжал Фред — Я пытался. Пытался оставить тебя в покое, дать тебе время. Но ты... ты важен мне. Почему — я сам не понимаю. Я не знаю, как назвать это. Но когда тебя нет рядом, мне хуже. И я не жду, что ты ответишь взаимностью. Я просто... хочу быть уверен, что ты в порядке. Что я не разрушил всё окончательно. Эрин закрыл глаза. Перед внутренним взором пронеслись картинки: мать, улыбающаяся ему; отец, отворачивающийся к стене; однокурсники из старой школы, смеющиеся над ним и зажимающие его в углах; Фред, стоящий под дождём у дверей Большого зала и спрашивающий: «Кто это сделал?» Это было слишком. Слишком много слов. Слишком много эмоций. Слишком близко. «Он говорит правильные вещи — пронеслось в голове — Но он всё ещё стоит между мной и выходом. Он всё ещё большой. Он всё ещё опасен. Я не могу дышать» — Уйди — прошептал он, не открывая глаз — Пожалуйста. Просто уйди. — Эрин... — Ты сказал, что отпустишь, если я захочу! — Голос сорвался на крик — Я хочу! Я хочу уйти! Дай мне уйти! Фред колебался лишь мгновение. Он открыл рот, собираясь что-то сказать, и в этот момент Эрин увидел выход. Фред чуть сместился, освобождая проход, но для Эрина это было уже неважно. Он больше не различал слов, не различал лиц. Он видел только опасность. Только стену, которая снова смыкается вокруг него. Только фигуру, которая не даёт ему уйти. Его рука сама выхватила палочку. — Petrificus Totalus! Фред застыл. Заклинание ударило его в грудь — несильное, неуверенное, но достаточное, чтобы тело одеревенело. Руки замерли в воздухе. Ноги приросли к полу. Он рухнул на бок — неловко, как подкошенная статуя, — ударившись плечом о стеллаж. Книги посыпались на пол. Тишина. Эрин стоял, прижавшись спиной к книгам. Его палочка дрожала в вытянутой руке. Сердце колотилось где-то в горле, в висках, в кончиках пальцев. Он смотрел на Фреда — на его застывшее, беззащитное лицо, на руки, всё ещё протянутые в примирительном жесте, на книги, рассыпанные вокруг — и чувствовал, как внутри разверзается пропасть. «Что я наделал? Что я, чёрт возьми, наделал?!» Заклинание было безопасным. Он знал это — мать учила его, что Полный Ступор не причиняет вреда, что он просто парализует, что он пройдёт сам через несколько минут. Но это не имело значения. Важно было другое: он использовал заклинание против человека, который стоял перед ним с пустыми руками. Человека, который только что признал свою вину. Человека, который сказал, что он ему важен. «Я стал тем, кого боялся. Я стал тем, кто нападает» Он перешагнул через Фреда — через его застывшее тело, через рассыпанные книги — и вылетел из-за стеллажа. Задел плечом чью-то кафедру, пробежал мимо испуганной мадам Пинс, которая вскочила и что-то крикнула ему вслед, и выскочил в коридор. Он бежал. Бежал, как никогда в жизни. Ноги сами несли его через тёмные переходы, вверх по лестницам, мимо сонных портретов и дремлющих доспехов. Перед глазами всё плыло. В ушах стоял звон. Когтевранская башня. Портрет. Пароль, который он выдохнул, задыхаясь. Гостиная — пустая, тёмная, тихая. Он не остановился. Взбежал по лестнице в спальню, сорвал мантию и рухнул на кровать, даже не разуваясь. Забился в угол, прижав колени к груди. Тело трясло. Мелкой, неконтролируемой дрожью, как в лихорадке. «Я напал на него. Я, а не он. Он отпустил меня. Он стоял с пустыми руками. А я... я вырубил его» Он зажал рот ладонью, чтобы не закричать. Кричать было нельзя — проснутся другие когтевранцы, начнут спрашивать, полезут с вопросами. А он не мог. Он вообще больше ничего не мог. Палочка лежала рядом на покрывале. Та самая, которой он только что обездвижил человека. Эрин смотрел на неё и видел не инструмент, не учебный предмет, а оружие. Настоящее оружие, которое он использовал против того, кто, возможно, не был ему врагом. Мама говорила: «Палочка — не оружие, мой мальчик. Это инструмент. Как скальпель целителя. Им можно исцелять, а можно ранить. Выбор всегда за тобой». Он помнил её голос — мягкий, спокойный, полный уверенности. Помнил, как она клала руку ему на плечо и смотрела в глаза: «Ты не такой, как они, Эрин. Ты лучше. Ты сможешь остановиться» «Я не остановился, мам. Я не смог» Он сжался в комок и просидел так, не двигаясь, пока часы на башне не пробили полночь. Луна спустилась в гостиную около часа ночи. Она знала. Каким-то своим чутьём она чувствовала, когда кому-то плохо. Она поднялась в спальню. Эрин сидел на кровати, забившись в угол. — Я встретила мадам Пинс — сказала Луна, садясь на край кровати — Она была сердита. Сказала, что ты выбежал как безумный, а Фред Уизли лежал на полу за стеллажом. — Я напал на него, Луна. Заклинанием. — Почему? — Он схватил меня. Затащил за стеллаж. Я просил отпустить — он не отпускал. А потом отпустил. Но я всё равно ударил. Потому что он стоял между мной и выходом. Потому что мне было страшно. — Ты защищался — сказала Луна. — Нет! Он отошёл! Он не держал меня! Он просто... говорил. А я вырубил его, как врага! — Как и ты — добавила Луна. Эрин осёкся. Потом кивнул. — Как и я. — Ты не чудовище. Ты использовал безопасное заклинание. Ты не ранил его. Твоё тело ещё не знало, что он отпустил. Оно помнило только то, что было в чулане. — Но он извинился! Он сказал, что я важен ему! А я... — А ты испугался, что это неправда. Или что это правда, но он всё равно сделает больно. Потому что те, кто был тебе дорог, умирали или уходили. Ты не веришь, что кто-то может остаться. И поэтому отталкиваешь. Эрин уткнулся лицом в колени. Луна осторожно положила руку ему на плечо. — Знаешь, что сказал Фред, когда я заглянула в библиотеку? Я спросила, что случилось. Он сказал: «Я сделал только хуже. Я больше не подойду к нему». И в его глазах был не гнев, не обида. Стыд. Ему стыдно за то, что он довёл тебя. Эрин молчал. — Он не злится на тебя. И, думаю, он правда больше не подойдёт, пока ты сам не захочешь. Но ты должен понять: ты не можешь вечно бежать. Когда-нибудь придётся остановиться. — Я знаю — прошептал Эрин — Но не сейчас. — Никто и не говорит «сейчас» Просто помни: ты не один. У тебя есть я. И возможно, у тебя есть он — если ты когда-нибудь позволишь ему быть рядом. Она встала. — Луна — окликнул он. — Спасибо. Она улыбнулась своей рассеянной улыбкой. — Осуждать — скучно. Гораздо интереснее понимать. Фред вернулся в гриффиндорскую башню глубокой ночью. Джордж ждал его в кресле у камина. — Ну? Что на этот раз? Фред опустился в соседнее кресло и уставился в потухший камин. — Я дал ему слово, что не подойду, пока он сам не захочет. — А до этого? — До этого я нарушил всё, что мог. Затащил его за стеллаж. Держал, пока он просил отпустить. Он умолял уйти, а я стоял и говорил... Думал, что если скажу правильные слова, всё исправится. А он обездвижил меня. И знаешь что? — Что? — Он был прав. Я довёл его. Я снова загнал его в угол, хотя клялся себе, что не буду. Я больше никогда к нему не подойду. Даже если он сам придёт. Я не имею права. Джордж долго смотрел на брата. Потом вздохнул. — Знаешь, Фред, ты идиот. Но ты хотя бы это понял. И теперь у тебя есть выбор: сидеть и жалеть себя или попытаться исправить то, что ещё можно. — Я не знаю, можно ли. — Может, и нельзя. Но если сдашься сейчас — не узнаешь никогда. А теперь пей чай и ложись спать. Завтра будет новый день. Фред взял кружку. Чай давно остыл, но он этого не заметил. «Я подожду — думал он — Столько, сколько потребуется. Месяц. Год. До конца школы. Я не подойду, пока он сам не захочет. И если он никогда не захочет — я приму это» Но где-то глубоко внутри теплилась крошечная надежда. Что однажды — возможно, не скоро — Эрин Блэквуд перестанет его бояться. И тогда у них будет шанс начать всё сначала.