Тишина после фейерверка

Говорят, в Хогвартсе осень пахнет корицей, тыквенным соком и мокрой листвой. Но для Блэквуда Эрина осень пахла пылью библиотек, старым пергаментом и — почему-то — одиночеством. Впрочем, к последнему он давно привык. Шестой курс начался для Уизли Фреда ровно так же, как и все предыдущие: с грандиозного скандала. Ну, или почти грандиозного. Они с Джорджем всего лишь запустили в Большом зале партию экспериментальных сахарных перьев, от которых у всех временно выросли усы — у первокурсников жидкие, как у котят, у профессора Снейпа — роскошные, черные, которые он срезал одним взмахом палочки под громовой хохот гриффиндорского стола. — Минус пятьдесят баллов — процедил Снейп, и в его голосе не было ни капли веселья — С каждого. Фред лишь пожал плечами, растягивая губы в своей фирменной улыбке. Баллы — дело наживное. А вот выражение лица старого слизня стоило любых пятидесяти. Завтрак катился своим чередом. Болтовня, смех, стук вилок. Джордж обсуждал новую партию товаров для их будущего магазина, тыкая пальцем в исчерканный пергамент. Фред слушал вполуха, рассеянно оглядывая зал. Он всегда так делал: выискивал жертв для шуток. Забитый первокурсник с галстуком не того цвета? Прекрасная мишень для безобидного заклинания, меняющего его на гриффиндорский. Напыщенный слизеринец? Отлично, его ждет летучая мышь в портфеле. Взгляд скользил по рядам Когтеврана. Умники, чудаки, парочка симпатичных девчонок, которые никогда не оценят его юмора... И тут он заметил незнакомца. Парень сидел на дальнем конце стола, у самого выхода, словно в любой момент был готов уйти. Темные, всклокоченные волосы закрывали пол-лица. Он не разговаривал ни с кем, не улыбался, не смотрел по сторонам. Просто методично ковырял вилкой омлет, разламывая его на мелкие кусочки. Мантия сидела на нем мешковато, галстук был завязан туго и небрежно одновременно. — А это что за экземпляр? — Фред пихнул Джорджа локтем, кивая в сторону когтевранского стола. Джордж проследил за его взглядом и пожал плечами. — Понятия не имею. Новенький, что ли? Странный какой-то. Сидит, как сова в дупле — тихо и смотрит так, будто всех нас сейчас на мышей разберет. Фред хмыкнул. Новенькие в Хогвартсе на старших курсах — редкость. А этот еще и выглядел так, словно вышел из мрачной готической сказки. Худой, бледный, острые черты лица. В руке парня дрогнула вилка, и на мгновение Фред поймал его взгляд — темные, почти черные глаза, тяжелые, как ноябрьское небо. Парень смотрел прямо на него, без тени смущения или вызова. Просто — смотрел. Секунда. Другая. А потом так же спокойно отвел взгляд, уткнувшись в свою тарелку. Фред почувствовал странный укол любопытства. Обычно люди реагируют иначе. Смеются, злятся, смущаются. А этот посмотрел сквозь него, как сквозь пустое место. Нет, не с презрением. С каким-то далеким, почти сонным безразличием. — Похоже, у нас завелся крепкий орешек, — пробормотал Фред, и в его голове уже начал зреть план — Надо бы проверить, есть ли у этого орешка чувство юмора. — Фред — Джордж нахмурился, угадывая его мысли — Он выглядит так, будто последний раз смеялся, когда ему было три года. Может, не надо? — Именно поэтому и надо — Фред подмигнул брату — Вдруг у него внутри таится гений розыгрыша? Блэквуд Эрин знал, что на него смотрят. Это было привычное ощущение — как холодок на затылке. Раньше, в старой школе, такие взгляды означали одно: сейчас начнется. Смешки, подножки, «случайные» удары плечом в коридоре. Здесь, в Хогвартсе, пока было тихо. Но привычка сканировать пространство, привычка быть настороже, никуда не делась. Он заметил их сразу. Два рыжих близнеца с гриффиндорского стола. Громкие, яркие, окруженные стайкой смеющихся приятелей. Полная противоположность ему. Один из них — тот, что с более хитрой улыбкой — смотрел на него дольше обычного. В его взгляде Эрин прочитал не угрозу, а что-то вроде... азарта? Охотничьего интереса. Это настораживало. Эрин опустил глаза в тарелку, чувствуя, как от стресса немеет желудок. Он ненавидел быть замеченным. Ненавидел это липкое ощущение чужого внимания. Ему хотелось стать невидимкой, тенью, предметом мебели. Зачем этот рыжий на него уставился? Что ему нужно? Он машинально коснулся кармана мантии, где лежал сухой, хрупкий цветок бессмертника. Мама. Единственное, что осталось от нее. Единственное, что имело значение. «Ты сильнее, чем думаешь, мой мальчик» Ее слова, сказанные так давно, все еще звучали в голове. Но Эрин им не верил. Сила — это то, что заставляет его вжиматься в стул, когда кто-то подходит слишком близко. Сила — это то, что не дало ему ответить тогда, в старой школе, когда его окружила толпа. Он просто выжидал, а потом бил в ответ — быстро, больно, но без свидетелей. Это не сила. Это тактика. Он встал из-за стола. Пора на урок. Исчезнуть в толпе, раствориться, стать невидимкой. Но по пути к выходу из Большого зала он кожей чувствовал, как чужой взгляд — веселый, жгучий, любопытный — провожает его до самой двери. Две недели спустя Уизли Фред был вынужден признать: план «расколоть мрачного новенького» с треском проваливался. Он испробовал всё. Для начала — классический розыгрыш с дымящейся чернильницей на уроке зельеварения. Он тихо подкинул ее в котел Эрина, ожидая взрыва фиолетового дыма и, возможно, даже пары проклятий в свой адрес. Но Эрин просто заметил чернильницу, одним точным движением выловил ее из котла, даже не взглянув, откуда она прилетела, и поставил на край стола, продолжая помешивать свое зелье. Ни мускул на лице не дрогнул. Затем была шутка с заколдованной лестницей, которая должна была унести Эрина не на тот этаж, а прямиком в женское крыло. Но Эрин каким-то образом за секунду просчитал траекторию движения лестницы, остановился, выждал и ступил на нужную ступеньку ровно в тот момент, когда она поехала в правильном направлении. Словно у него было чутье на магические ловушки. Фред пробовал подослать Пивза. Дух-проказник с радостью согласился «пошалить» с новичком, но даже он отступил с недовольным бормотанием: «Смотрит, как жердь проглотил, аж мурашки по Пивзу! Скучный, как похороны!» Всё это не злило Фреда. Это его завораживало. Эрин Блэквуд не был запуганным тихоней. Он был... непробиваемым. Он двигался по школе, как тень, всегда на периферии, всегда один. Он не вступал в разговоры, не искал компании. Если к нему обращались, он отвечал ровно, вежливо и так холодно, что желание продолжать разговор пропадало само собой. Фред несколько раз пытался поймать его в коридоре, чтобы «случайно» познакомиться, но Эрин ускользал с мастерством опытного шпиона. — Он что, менталист? — возмущался Фред, глядя, как черная мантия Эрина исчезает за поворотом — Или он просто ненавидит людей? — Судя по всему, конкретно тебя — усмехнулся Джордж — Брось ты его, Фред. Не все же должны тебя обожать. Но Фред не мог бросить. Было в этом парне что-то, что цепляло его сильнее, чем любая шутка. Какая-то загадка, спрятанная за холодным взглядом. Однажды, проходя мимо библиотеки, он заметил, как Эрин, склонившись над пергаментом, что-то быстро чертит на полях. Он подошел ближе, прячась за стеллажом. Эрин рисовал фестралов. Тонкие, костистые, невероятно живые в своей жуткой анатомической точности. Крылья, черепа, изгибы шей. Это было мрачно. И почему-то — красиво. — Так-так — прошептал Фред — Мистер «Я-никому-не-нравлюсь» рисует лошадок-скелетиков. Очень мило. Он уже хотел выйти из-за стеллажа и отпустить какую-нибудь шутку про мрачные увлечения, как вдруг заметил кое-что еще. Рукава мантии Эрина слегка задрались, когда он тянулся за книгой. И на его левом запястье, на бледной коже, багровели свежие, еще не до конца зажившие ссадины. Словно кто-то грубо хватал его за руку. Или он сам ударился?.. Шутка замерла на губах Фреда. Он молча отступил в тень стеллажей и ушел, оставив Эрина одного. Что-то подсказывало ему, что эти ссадины — не случайность. И что за мрачной тишиной этого парня скрывается не просто плохое настроение. Проблемы начались в сырой октябрьский вечер. Эрин возвращался из теплиц в замок. Он специально выбирал самые темные и пустынные маршруты, чтобы ни с кем не пересекаться. Он шел, низко опустив голову, пряча руки в карманах мантии, и думал о матери. О том, как она учила его не бояться темноты. «В темноте, Эрин, можно увидеть то, чего не видно при свете. Но нужно уметь смотреть» Он так увлекся воспоминаниями, что не сразу заметил фигуры, преградившие ему путь у входа в замок. Трое. Все — со слизеринскими нашивками. В центре — рослый парень с квадратной челюстью и злыми глазами. Маркус Флинт-младший, двоюродный брат капитана сборной по квиддичу. Его Эрин знал — тот постоянно хвастался своим происхождением и задирал младшекурсников. — Эй, Блэквуд — голос Флинта звучал как скрежет камня — Разговор есть. Эрин остановился. Его лицо осталось неподвижным, но мышцы напряглись, готовые к броску. Он молчал, глядя на говорившего тяжелым, ничего не выражающим взглядом. — Ты чего, язык проглотил? — Флинт шагнул ближе, и его приятели начали обходить Эрина с боков — Я спрашиваю: какого хрена ты крутишься вокруг Дафны Гринграсс? Дафна Гринграсс. Красивая слизеринка с шестого курса. Эрин видел ее пару раз в библиотеке. Один раз она попросила у него учебник по трансфигурации, он молча подвинул его к ней. Вот и все их общение. — Я не кручусь вокруг нее — ровно ответил Эрин. Его голос звучал глухо и безэмоционально. — Врешь! — взревел Флинт — Она сама сказала, что ты на нее пялишься! Думаешь, если ты перевелся из какой-то дыры, то можешь тут клеить наших девчонок, полукровка? Это была ложь. Эрин никогда ни на кого не пялился. Но объяснять это трем агрессивным идиотам было бессмысленно. Он просто стоял, оценивая расстояние до ближайшего укрытия, до палочки в кармане. Сердце колотилось где-то в горле, но лицо оставалось маской спокойствия. — Смотри на меня, когда с тобой разговаривают! — Флинт схватил его за отворот мантии. Это была ошибка. Реакция Эрина была мгновенной — острой, как удар хлыста. Он резко отбил руку Флинта в сторону и отшатнулся, выхватывая палочку. Но слизеринцев было трое. Один из них успел произнести заклинание. Вспышка. Эрина отбросило на каменную стену замка. В голове зазвенело. Второй удар пришелся под ребра — не магический, чей-то тяжелый ботинок. Из легких выбило воздух. Палочка покатилась по мокрым камням. Он не закричал. Не попросил пощады. Даже когда удары посыпались градом — в живот, в плечо, по лицу — он лишь закрыл голову руками, сжавшись в комок у стены. Где-то на краю сознания билась мысль: «Переждать. Выждать. Ударить, когда они выдохнутся» Но их было слишком много. — Получай, мразь! — Флинт пнул его еще раз, целясь в лицо. Эрин почувствовал, как что-то хрустнуло в носу, и рот наполнился соленым вкусом крови — Будешь знать, как лезть к моей девушке! Они ушли так же внезапно, как появились. Просто бросили его там, у стены, скорчившегося и окровавленного. Эрин не шевелился еще несколько минут. Он прислушивался: тишина. Только дождь начал накрапывать, разбивая капли о каменные плиты. Он с трудом поднялся на ноги. В глазах двоилось. Нос, скорее всего, сломан. Ребра ноют. Губа разбита. Он вытер кровь рукавом мантии, даже не поморщившись. Боль он умел терпеть. Затем наклонился, поднял свою палочку и медленно, прихрамывая, побрел в сторону замка. Он не пойдет в больничное крыло. Слишком много вопросов. Он справится сам. Перевяжет, выпьет кроветворное зелье из личных запасов. Никто не должен видеть его таким. Никто. Он почти добрался до дверей, когда из темноты, словно черт из табакерки, вынырнула знакомая рыжая фигура. — Эй, Блэквуд, ты чего тут? — Фред осекся на полуслове, увидев его лицо. Эрин замер. Вот черт. Только не сейчас. Только не этот, со своим вечным любопытством. Он хотел пройти мимо, сделать вид, что всё в порядке. Но тело не слушалось. Он пошатнулся. — Мерлин великий... — выдохнул Фред, и в его голосе не было ни капли привычного веселья. Только злость. Холодная, взрослая злость — Кто это сделал? Эрин поднял на него свои темные, почти черные глаза. В них не было ни мольбы, ни благодарности. Только глухая, непроглядная стена. — Не твое дело, Уизли — тихо, но твердо произнес он, разбитыми губами выплевывая слова — Иди своей дорогой. И оттолкнувшись от стены, он, шатаясь, скрылся за дверью замка, оставив Фреда стоять под дождем. Фред смотрел ему вслед, и в его груди закипало что-то тяжелое, новое. Это был уже не просто азарт и не просто любопытство. Это была решимость. Он не знал, кто этот парень и почему он такой... сломанный. Но он знал одно: он выяснит, кто это сделал. И он заставит их заплатить. Потому что шутки шутками, но то, что он только что увидел — это было уже совсем не смешно. А Эрин, добредя до своей спальни и рухнув на кровать, смотрел в темный потолок и думал лишь об одном: «Зачем он там стоял? Зачем он вообще на меня смотрит?» И от этой мысли, от этого странного, неуместного беспокойства в чужом голосе, ему становилось почти так же больно, как от сломанных ребер. Потому что это ломало главное правило его жизни: никому не доверять.