Тишина после фейерверка

Глава 2.  Ночь после избиения стала для Эрина одной из тех, что стираются из памяти вязкой пеленой боли. Он не плакал, не звал на помощь и даже не стонал, стиснув зубы так, что желваки ходили ходуном. Просто методично, как учила мать, обрабатывал раны в тусклом свете одного-единственного светильника. Мадам Помфри отпадала сразу. Слишком много вопросов. Слишком много сочувствующих взглядов, которых он не выносил. Зеркало в ванной когтевранской башни явило ему картину, достойную поля боя: разбитая губа, багровый, стремительно заплывающий глаз, глубокая ссадина на скуле. Нос, к счастью, не был сломан — просто сильно ушиблен. Ребра ныли при каждом вдохе. Он стянул мантию и рубашку: на бледной коже уже распускались чернильные синяки. Один, особенно мерзкий, отпечатался точно под левыми ребрами — след чьего-то ботинка. Эрин коснулся его пальцами и даже не поморщился. Боль была... знакомой. Старой подругой. В прошлой школе его били и хуже. Ломали пальцы, тушили о кожу сигареты — маглы умели быть изобретательными. Он достал из своего сундучка набор зелий: кроветворное, обезболивающее и бадьян для заживления ран. Его мать была колдомедиком. До того, как умерла. Она научила его многому, словно предчувствуя, что эти знания ему понадобятся. Эрин сам варил эти зелья по ее рецептам — из украденных или тайком купленных ингредиентов. Они были немного мутными и горчили сильнее обычного, но действовали. Проглотив глоток обезболивающего, он лег на кровать и уставился в полог. Мысли текли вяло, как болотная вода. Флинт. Его тупое, перекошенное злобой лицо. «Крутишься вокруг моей девушки» Какая глупость. Какая первобытная, пещерная глупость. Избить человека из-за того, что тот, по мнению другого самца, посмотрел не туда. И самое паршивое — Дафна Гринграсс действительно иногда поглядывала на Эрина. Но не с интересом, а с каким-то холодным, оценивающим прищуром. Словно прикидывала, какую цену он может иметь в их скользких слизеринских играх. Но хуже всего был не Флинт. Хуже всего был Фред Уизли. Эрин зажмурился. Вспышка рыжих волос в темноте. Голос, полный злости — не на него, а за него. «Мерлин великий... Кто это сделал?» Зачем он там оказался? Выслеживал? Жалел? Эрин не хотел его жалости. Жалость унижает. Жалость делает слабым. Он столько лет строил эту броню — и вдруг какой-то рыжий балагур пытается просунуть в нее палец. «Не твое дело, Уизли. Иди своей дорогой» Он правильно ответил. Жестко. Холодно. Так, чтобы отбить любое желание лезть дальше. Но внутри, где-то совсем глубоко, шевельнулось что-то предательски теплое. Никто и никогда не спрашивал его, кто это сделал. В старой школе все просто отводили глаза. А этот спросил. И в его голосе звучало обещание чего-то, чего Эрин боялся больше всего на свете. Вмешательства. Защиты. Того, за что потом придется платить двойной ценой. Нет. Он справится сам. Как всегда. С этой мыслью он забылся тяжелым, тревожным сном без сновидений. Фред Уизли не спал почти всю ночь. Он лежал на своей кровати в гриффиндорской башне, закинув руки за голову, и пялился в потолок. Джордж давно похрапывал, утомленный их вечерними экспериментами с новой партией "Сладких Слез" — конфет, вызывающих временную икоту с разноцветными пузырями. Но Фреду было не до сна. Перед глазами стоял Блэквуд. Вернее, то, что от него осталось после встречи с неизвестными ублюдками. Разбитое лицо. Кровь на подбородке. И главное — глаза. Черные, бездонные, смотрящие сквозь него. В них не было ни страха, ни боли, ни мольбы о помощи. Только глухая, непроницаемая стена и что-то еще, что Фред не мог разобрать. Что-то, похожее на... обреченность? Словно этот парень ждал, что его ударят, и был почти рад, что ожидание наконец-то закончилось. — Кто же ты такой, Эрин Блэквуд? — прошептал Фред в темноту, и звук собственного голоса показался ему чужим. Он прокручивал в голове все их недолгие взаимодействия за последние две недели. Холодная вежливость. Уход от любых контактов. Засохший цветок, который тот машинально трогает в кармане. Фестралы на полях пергаментов. Да, Фред уже знал, кто это сделал. Он навел справки — у него были свои источники в каждом факультете. Трое слизеринцев во главе с Маркусом Флинтом-младшим. У Флинта, видите ли, пунктик на Дафне Гринграсс. А Дафна, видите ли, что-то там сказала про Блэквуда. Смешно. Блэквуду, судя по всему, на Дафну было плевать с Астрономической башни. Он вообще не смотрел ни на кого из девушек. Да и на парней тоже. Он просто... существовал. Отдельно от всего мира. Фред повернулся на бок. Он злился. Злился на Флинта, на его шакалов, на дурацкие правила школьного общежития, по которым нельзя просто взять и выбить из кого-то дерьмо без последствий. Он злился на самого Блэквуда — за то, что тот оттолкнул его своей чертовой фразой «не твое дело» Это было неправильно. Это задевало. — Это мое дело, — упрямо пробормотал Фред в подушку — Мое. Он не знал, почему. Может быть, потому что несправедливость всегда бесила его до скрежета зубовного. Может быть, потому что бить втроем одного, исподтишка, было по-настоящему подло. А может быть, потому что в этом мрачном, нелюдимом парне он чувствовал что-то... надломленное. Что-то, что хотелось починить. Фред Уизли, прирожденный шутник и балагур, вдруг захотел стать чьим-то щитом. Это было неожиданно и немного пугало. К утру план мести был готов. Эрин появился на завтраке ровно в тот момент, когда Большой зал был уже наполовину пуст. Он выбрал самый дальний конец когтевранского стола, сел спиной к остальному залу и уткнулся в тарелку, низко надвинув капюшон мантии. Но капюшон не мог скрыть всего: пластырь на переносице, темный синяк, наползающий на скулу, разбитую губу. Он двигался скованно, словно каждое движение давалось с трудом. Шепотки поползли почти сразу. — Гляньте на Блэквуда... — прошелестело за столом Когтеврана. — Кто это его так? — Говорят, подрался из-за слизеринки. Серьезно, он? — Тише ты, услышит... Эрин слышал. Он всегда всё слышал. Но продолжал методично размешивать овсянку, не съев ни ложки. Есть не хотелось. Хотелось исчезнуть. С другого конца зала за ним наблюдали. Фред сидел в окружении гриффиндорцев, но был непривычно молчалив. Джордж что-то вещал про их новую разработку, Ли Джордан ржал, Анджелина закатывала глаза, но Фред лишь кивал невпопад, а его взгляд то и дело возвращался к одинокой фигуре в синем галстуке. — Фред, ты вообще меня слушаешь? — Джордж пихнул его локтем. — А? Да-да, отличная идея, Джорджи. Только давай без взрывов на этот раз. — Без взрывов?! — возмутился Джордж. — Ты что, заболел? Фред не ответил. Он смотрел, как Блэквуд, так и не притронувшись к еде, встает и направляется к выходу — все той же крадущейся, бесшумной походкой. Идеальный момент. — Я отойду — бросил он друзьям и поднялся из-за стола. Он нагнал Эрина в коридоре, ведущем к лестницам. Тот шел медленно, чуть прихрамывая. Должно быть, ребра болели сильнее, чем он хотел показать. — Блэквуд — окликнул его Фред, стараясь звучать непринужденно — Погоди. Эрин остановился, но не обернулся. Его плечи едва заметно напряглись. — Что тебе нужно, Уизли? — голос звучал глухо и устало. — Ничего особенного. Просто хотел спросить, как дела? Выглядишь... не очень — Фред подошел ближе, пытаясь заглянуть ему в лицо. Эрин повернул голову ровно настолько, чтобы поймать его взгляд. Синяк под глазом, казалось, стал еще темнее, чем утром. — Я в порядке — отрезал он. — Это всё? — Нет, не всё — Фред скрестил руки на груди — Я знаю кто это сделал. Флинт и его дружки. Эрин не дрогнул. Ни один мускул не дернулся на его лице. — И что с того? — Как что? Мы пойдем к Макгонагалл. Или к Дамблдору. Их отчислят за такое, или... — Нет. Слово упало, как камень в тихий пруд. Твердое. Окончательное. — Что значит «нет»? — опешил Фред — Они избили тебя! Ты что, просто спустишь им это с рук? — Именно — Эрин наконец развернулся к нему полностью. Его черные глаза, даже заплывшие синяком, смотрели с какой-то пугающей прямотой. — Я не пойду ни к Макгонагалл, ни к Дамблдору, ни к кому-либо еще. И ты тоже никуда не пойдешь. Это не твое дело, Уизли. Заруби себе на носу и займись своими шутками. Он попытался уйти, но Фред преградил ему путь. — Почему? — тихо спросил он — Объясни мне, почему ты защищаешь их? Эрин коротко, невесело усмехнулся. Улыбка вышла кривой из-за разбитой губы. — Я защищаю не их. Я защищаю себя. Если я настучу, они станут моими врагами до конца школы. Сейчас они просто удовлетворились и отстанут. А если вмешаются учителя, меня будут караулить за каждым углом. Это аксиома, Уизли. Ты, наверное, не сталкивался — ты популярный, у тебя есть брат, друзья, поддержка. У меня ничего этого нет. Так что я решаю свои проблемы сам. Фред молчал, переваривая услышанное. В словах Блэквуда была жуткая, беспощадная логика. И от этого становилось тошно. — А если они не отстанут? — спросил он. — Тогда я буду решать эту проблему по-другому — спокойно ответил Эрин — А теперь дай пройти. У меня трансфигурация. Фред посторонился, но в его голове уже зрела новая мысль. Блэквуд не пойдет к учителям. Хорошо. Он и сам терпеть не мог ябед. Но это не значит, что Флинт останется безнаказанным. Есть другие способы вершить справедливость. Тайные. Эффективные. Такие, о которых знают только близнецы Уизли и Карта Мародеров. Следующие три дня стали для Маркуса Флинта-младшего сущим адом. Всё началось с мелочей. В понедельник утром он обнаружил, что его форма для квиддича уменьшилась на три размера и теперь трещала по швам при малейшем движении. К вечеру того же дня его учебник по зельеварению вдруг начал источать невыносимый запах гнилой рыбы каждый раз, когда он его открывал. Причем запах исчезал, стоило книгу закрыть, и появлялся снова, едва он пытался списать домашнее задание. Снейп снял с него десять баллов и процедил что-то про «неуместные шутки» Во вторник его кровать в спальне Слизерина оказалась заколдована так, что каждые полчаса подбрасывала его на фут в воздух. Он не выспался и явился на травологию с красными глазами, где его ждал новый сюрприз: кактус, который он должен был пересаживать, внезапно выпустил облако едкого оранжевого дыма. Дым окрасил кожу Флинта в ярко-фиолетовый цвет, и мадам Спраут, пряча улыбку, отправила его в больничное крыло. Цвет не сходил два дня. В среду случилось самое страшное. Во время обеда его тарелка с супом вдруг превратилась в небольшой, но очень грязный фейерверк, который окатил его с ног до головы тыквенным пюре, ростбифом и остатками пудинга. Весь Большой зал взорвался хохотом. Даже слизеринцы, обычно державшиеся сплоченно, откровенно ржали над своим незадачливым однокурсником. Флинт вскочил, побагровев (точнее, пофиолетовев) от ярости, и начал озираться в поисках виновных. Его взгляд упал на гриффиндорский стол, где близнецы Уизли синхронно пожимали плечами с одинаково невинными выражениями лиц. — Уизли! — проревел он, сжимая кулаки — Вы ответите за это! — За что? — хором спросили Фред и Джордж, и их лица выражали такое искреннее недоумение, что даже Макгонагалл, сидевшая за преподавательским столом, усомнилась в их виновности. — Мистер Флинт — сухо произнесла она, подходя — если у вас нет доказательств, будьте добры покинуть зал и привести себя в порядок. Флинт ушел, сверкая глазами и бормоча проклятия. Фред проводил его взглядом. Ему было плевать, догадался Флинт или нет. На самом деле он даже хотел, чтобы тот знал. Знал и боялся. Потому что это было только начало. Джордж, конечно, быстро смекнул, что к чему. Вечером, когда они сидели в гостиной Гриффиндора, он припер брата к стенке. — Фред, колись. Что этот фиолетовый придурок тебе сделал? — Ничего лично мне — ответил Фред, поигрывая волшебной палочкой. — Тогда почему мы устроили ему адскую неделю? Не то чтобы я был против, но ты явно что-то задумал. Фред помолчал, глядя в камин. — Помнишь Блэквуда? Ну,  новенького с Когтеврана? — Которого ты безуспешно пытался разыграть? Да, помню. — Его избили. Флинт и двое его приятелей. Напали втроем. Джордж присвистнул и нахмурился. — Вот ублюдки. Но... Блэквуд попросил тебя о помощи? Вы с ним друзья, что ли? — Нет — Фред покачал головой. — Он послал меня куда подальше и сказал, чтобы я не лез. Сказал, что сам разберется. — Тогда почему?.. — Потому что это неправильно, Джордж — Фред повернулся к брату, и в его глазах зажглись незнакомые, жесткие огоньки — Потому что нападать втроем на одного, избивать его и думать, что тебе это сойдет с рук — это тупо, мерзко и подло. Я ненавижу подлость. И я не мог просто пройти мимо. Джордж долго смотрел на него, а потом кивнул. Он знал своего близнеца лучше всех. Фред мог быть легкомысленным, мог быть эгоистичным, мог заигрываться в шутки. Но когда дело касалось настоящей несправедливости, в нем просыпался тот самый гриффиндорский лев, который не мог пройти мимо чужой беды. Даже если сама «беда» отчаянно отбивалась от помощи. — Ладно  — сказал Джордж. — Я с тобой. Что дальше? Клыкодракон в его сундук? Крем от прыщей, вызывающий прыщи? — Думаю — медленно произнес Фред, и на его лице расцвела та самая улыбка, от которой у всех, кто его знал, холодело в животе — настало время для «Сладкой Мести» «Сладкая Месть» была их старым, еще не до конца протестированным изобретением: конфеты, которые вызывали неконтролируемую честность. Съевший их не мог соврать примерно час. Идея была в том, чтобы подсунуть их Флинту перед уроком Снейпа. Учитывая, сколько у Флинта было секретов — от списывания до того самого избиения — час честности мог стать для него билетом в ад. Эрин наблюдал за всем этим со стороны, и внутри у него росло сложное, противоречивое чувство. Сначала было облегчение: Флинт и его приятели получили по заслугам. Затем — злость. Злость на Уизли, который все-таки влез. Влез, несмотря на его прямой запрет. А теперь еще и этот утренний разговор в коридоре... — Спасибо — прошептал Эрин, когда они оказались в пустом закутке возле библиотеки. Слово скребло горло, как наждак — За Флинта. Это был... эффективный метод. Фред удивленно моргнул. Он явно не ожидал благодарности. — Не стоит — ответил он, опираясь плечом на стену — Это было забавно. — И все же — Эрин смотрел в пол, избегая его взгляда — Теперь он знает, что это ты. Он будет мстить. — Пусть попробует — усмехнулся Фред. Эрин поднял на него глаза, и в них читалась странная смесь усталости и тревоги. — Ты не понимаешь. Такие, как Флинт, не останавливаются. Они затаивают обиду и ждут. Ты вмешался, хотя я просил этого не делать. Теперь он будет зол не только на меня, но и на тебя. — И что? Я не боюсь Флинта. — А я боюсь — Это вырвалось раньше, чем Эрин успел себя остановить. Он сжал зубы и отвернулся — Боюсь не за себя. За тебя. То есть... за последствия. Ты не должен был в это ввязываться. Это моя проблема, а не твоя. Фред помолчал. Потом сказал то, чего Эрин совсем не ожидал: — Ты мне никто, Блэквуд. Пока что. Но это не значит, что я пройду мимо, когда кого-то пинают. Это не про тебя конкретно. Это про то, что я не могу иначе. Понимаешь? Эрин понимал. И от этого понимания внутри что-то болезненно сжалось. Он не хотел быть обязанным. Не хотел чувствовать эту странную, теплую тяжесть, которую он уже когда-то испытывал — когда мать была жива. Чувство, что кому-то не всё равно. — Я не просил тебя о помощи — тихо сказал он. — А я и не спрашивал разрешения — так же тихо ответил Фред. Повисла пауза. В коридоре было слышно, как где-то далеко хлопает дверь и смеются ученики. В этом закутке, скрытом от посторонних глаз, время словно остановилось. — Просто... не лезь больше, ладно? — наконец произнес Эрин — Я справлюсь сам. — Как скажешь — легко согласился Фред, но его глаза говорили обратное. Эрин ушел, чувствуя, как колотится сердце. Он ненавидел это ощущение — когда кто-то проникал за его стены. Уизли был опасен. Опаснее Флинта, опаснее всех задир прошлой школы вместе взятых. Потому что он не бил. Он просто был рядом. И от этого броня, которую Эрин так старательно ковал годами, начинала давать трещины. Вечером того же дня, когда солнце уже клонилось к закату, Фред сидел в гриффиндорской гостиной и вертел в пальцах волшебную палочку. Джордж дремал в кресле у камина. Всё было хорошо. Флинт опозорен, справедливость восстановлена. Но что-то не давало покоя. Фред вспоминал слова Блэквуда. «Я боюсь. Боюсь не за себя. За тебя» И этот взгляд — темный, тревожный, почти испуганный. За него испугался. За Фреда Уизли, которого, казалось, ничем не проймешь. Фред никогда не был объектом чьего-то страха в таком смысле. Над ним смеялись, его обожали, с ним хотели дружить, его боялись как шутника, но чтобы кто-то боялся за него? Это было внове. Это цепляло. — Что же ты такое прячешь, Блэквуд? — пробормотал он, глядя на огонь — И почему мне так хочется это узнать?