Тишина после фейерверка

Глава 3.  Некоторые думают, что месть приносит облегчение. Что, ударив в ответ, можно выдохнуть и почувствовать себя целым. Эрин Блэквуд знал: месть не лечит. Но иногда она — единственное, что остаётся. Прошла неделя после того, как Фред Уизли устроил Флинту персональный ад. Неделя, в течение которой Эрин жил с ощущением натянутой внутри струны. Каждый шорох в коридоре, каждый взгляд, брошенный в его сторону, заставлял мышцы напрягаться. Он ждал. Ждал, что Флинт нанесет ответный удар. Ждал, что Уизли снова влезет. Ждал, что всё повторится. Но Флинт, опозоренный и осмеянный, затаился. Его фиолетовая кожа наконец-то вернула нормальный оттенок, но выражение лица оставалось злым, загнанным. Он больше не приближался к Эрину. Даже не смотрел в его сторону. Это должно было радовать. Не радовало. Потому что один из его приятелей — Винсент Крэбб, широкоплечий с бычьей шеей и маленькими, злобными глазками — смотрел. Смотрел постоянно. И ухмылялся. Эрин чувствовал этот взгляд спиной, затылком, кожей. Винсент был не так высок статусом, как Флинт, но куда опаснее: он был тупой, жестокий и не умел останавливаться. Однажды, столкнувшись с Эрином в пустом коридоре возле подземелий, он просто процедил сквозь зубы: — Долг платежом красен, Блэквуд. И ушел, тяжело ступая. В тот вечер Эрин долго не мог уснуть. Не из-за страха — страх он умел переплавлять в холодную, расчетливую готовность. Из-за злости. Злость клокотала в груди, как запертый в клетке зверь. Мать учила его, что насилие — последнее прибежище слабых. Но мать умерла. А он остался один, и правила этого мира диктовали совсем другое: ударишь ты, или ударят тебя. Третьего не дано. — Хватит — прошептал он в темноту — Хватит ждать. Он принял решение. Холодное, выверенное, как зелье по рецепту. Он не будет сидеть и ждать, пока Винсент или кто-то еще решит повторить «подвиг» Флинта. Он нанесет удар первым. Покажет им всем, что связываться с ним — себе дороже. И плевать на последствия. План был прост и жесток. Винсент каждую среду после отбоя тайком пробирался на Астрономическую башню. Не ради звезд — ради бутылки огневиски, которую он прятал там от старост и преподавателей. Эрин вычислил это за три дня наблюдений. Карта Мародеров, которую он, разумеется, не имел, была не нужна — хватало терпения, умения сливаться с тенями и старой, проверенной привычки быть невидимкой. В среду, в половине двенадцатого ночи, он последовал за Крэббом. Черная мантия, мягкие шаги, палочка в рукаве. Сердце билось ровно, размеренно, как метроном. Страха не было. Только холодный, почти научный интерес: сработает ли? Астрономическая башня встретила их ледяным ноябрьским ветром. Звезды, равнодушные и далекие, усыпали небо. Винсент, уже успевший приложиться к бутылке, сидел на каменном парапете, свесив ноги в пропасть, и что-то бормотал себе под нос. — Винсент — окликнул его Эрин, выходя из тени. Тот вздрогнул, едва не выронив бутылку, но, увидев, кто перед ним, расплылся в пьяной ухмылке. — О, гляньте-ка! Блэквуд! — он спрыгнул с парапета, покачнулся, но устоял — Решил прогуляться? Или пришел извиниться за своего рыжего дружка? — У меня нет друзей — ровно ответил Эрин. — Ага, так я и поверил! — Винсент шагнул ближе, сжимая кулаки — Думаешь, я не видел, как ты с ним шушукался в коридоре? Думаешь, мы не знаем, что это ты натравил на нас Уизли? — Я никого ни на кого не натравливал. Но если ты хочешь закончить наш разговор, — Эрин медленно достал палочку — давай закончим. Винсент расхохотался — громко, хрипло, по-скотски. — Ты? Мне? Да я тебя... Он не договорил. Эрин не стал ждать ни заклинаний, ни ударов. Он выбросил руку вперед и произнес: — Petrificus Totalus! Тело Винсента мгновенно одеревенело, и он рухнул на каменный пол, как подкошенная статуя. Глаза его, полные ярости и удивления, вращались в орбитах. Он не мог пошевелить ни рукой, ни ногой. Эрин подошел ближе. Наклонился. Его лицо, освещенное лунным светом, было спокойным — пугающе, неестественно спокойным. — Ты думал, что я жертва — тихо сказал он— Что меня можно бить, пинать и унижать. Что я буду прятаться за чужую спину. Ты ошибся. Я не жертва, Винсент. Я — тот, кто ждет. И когда я дожидаюсь... Он замолчал. Заклинание, которое он наложил следующим, было не из школьной программы. Его научила мать — когда поняла, что сына травят «Только для крайнего случая, Эрин. Только если не будет другого выхода» Mordax Nervus — укус нерва. Боль была мгновенной, острой, пронзающей каждую клетку парализованного тела. Винсент не мог кричать, но его глаза закричали за него — расширились от ужаса, наполнились слезами. Эрин держал заклинание ровно три секунды. Потом отпустил. — В следующий раз — произнес он, выпрямляясь — будет дольше. Передай Флинту. Он развернулся и ушел в темноту, оставив парализованного, трясущегося от пережитой боли слизеринца на холодных камнях башни. Его не трясло. Ему не было стыдно. Он сделал то, что должен был. Но где-то на самом дне души, в той потаенной комнате, где еще жили воспоминания о матери, шевельнулось что-то тяжелое. Мама бы не одобрила. Мама сказала бы, что он опустился до их уровня. «Прости мам, — подумал он, спускаясь по лестнице — Но твой метод не работает. Больше не работает» На следующее утро Хогвартс гудел. Винсента нашли на рассвете — окоченевшего, в мокрых от ночной росы штанах, с диким, затравленным взглядом. Он не мог связать и двух слов, только трясся и повторял: «Блэквуд... Это Блэквуд...» К полудню слухи разлетелись по всей школе, как огонь по сухому вереску. — Вы слышали? Тот странный когтевранец напал на Крэбба! — Говорят, он использовал Непростительное! — Да нет, хуже — какую-то темную магию, от которой у Винсента чуть сердце не остановилось! — А я слышал, он просто сбросил его с башни, а потом поднял заклинанием! Эрин шел по коридору, и шепотки смыкались за его спиной, как вода. Он слышал всё. — Он что, типа не такой, как все? — Кого он из себя строит? Ходит вечно один, молчит, а потом такое вытворяет... — Псих. Точно псих. Вы видели его глаза? Пустые, как у фестрала. — А может, он и есть темный маг? Не зря же перевелся... Он не ускорял шаг, не опускал голову. Его лицо было маской — той самой, которую он оттачивал годами. Но внутри что-то дрожало. Не от страха. От злости на самого себя. Он допустил ошибку. Сделал это публично. Вернее, не публично, но оставил свидетеля. Живого свидетеля, который теперь расскажет всем. Идиот. Надо было действовать тоньше. Надо было... — Блэквуд! Этот голос он узнал сразу. Громкий, полный ярости — но не той, что была у Флинта или Винсента. В этом голосе звучало что-то другое. Возмущение? Обида? Предательство? Фред Уизли возник перед ним, как черт из табакерки, и схватил его за плечо. Эрин дернулся, отбивая руку — рефлекторно, мгновенно, как учил себя. Но Фред не отступил. Он стоял в проходе, загораживая путь, и смотрел на Эрина сверху вниз — ему приходилось опускать взгляд, потому что разница в росте между ними была слишком заметной. Пятнадцать сантиметров. Рыжий возвышался над ним, как маяк над скалой, и сейчас этот маяк горел алым, предупреждающим огнем. — Это правда? — голос Фреда звенел от напряжения — То, что говорят о Буллстроуде? Это ты? Эрин поднял на него свои тяжелые, почти черные глаза. Капюшон слетел с головы, открывая все еще заметные следы побоев — синяк почти сошел, но желтизна на скуле оставалась. — Я — ответил он ровно — И что? — Что?! — Фред всплеснул руками, едва не заехав локтем в стену — Ты совсем спятил?! Ты напал на человека ночью, использовал на нем какую-то дикую магию, и говоришь «и что»?! — Это не дикая магия, — холодно поправил Эрин — Это медицинское заклинание. Оборотное. Мать научила. Больно, но не смертельно. — Да плевать, научила тебя мать или нет! — Фред сделал шаг ближе, и Эрин инстинктивно отступил к стене, но уперся лопатками в холодный камень. Отступать было некуда — Ты хоть понимаешь, что ты наделал? Ты подставил не только себя, ты подставил меня! — Тебя? — брови Эрина чуть приподнялись— Какое отношение ты имеешь к этому? — Самое прямое! — Фред почти кричал. — Я неделю изводил Флинта и его шайку, чтобы они от тебя отстали! Я рисковал исключением, между прочим! А ты... ты взял и всё испортил! Теперь они скажут, что мы действовали заодно. Что я покрывал темного мага. Что... — Я не просил тебя изводить Флинта! — голос Эрина, прежде ровный и тихий, вдруг взлетел, дав трещину — Я говорил тебе: не лезь! Я умолял тебя не лезть! Но ты. Ты, Уизли, решил, что ты — герой! Что ты придешь на белом коне и спасешь бедного, забитого Блэквуда! А мне не нужен был твой гребаный белый конь! Он замолчал, тяжело дыша. Грудь вздымалась, в висках стучало. Он никогда не кричал. Никогда не срывался. Но сейчас — сейчас что-то сломалось. Этот рыжий идиот со своим дурацким благородством пробрался туда, куда Эрин никого не пускал. И теперь стоял, большой, злой, напуганный, и смотрел на него так, словно Эрин предал все его ожидания. — Я не считаю тебя забитым — тихо сказал Фред после долгой паузы — Я никогда так не считал. — Тогда почему ты не можешь оставить меня в покое? — Эрин уперся ладонью в стену, словно ища опору — Почему ты продолжаешь лезть? Тебе что, больше всех надо? Или это такой способ развлечься? Наблюдать за странным парнем, который не смеется над твоими шутками? Фред молчал. Его глаза — обычно искрящиеся смехом — сейчас были серьезными, почти взрослыми. Он смотрел на Эрина и впервые видел не просто мрачного незнакомца. Он видел человека, который отчаянно, до хруста в костях, защищается от всего мира. Который бьет первым не потому, что злой, а потому что боится, что ударят его. И который сейчас, в этом темном коридоре, стоит перед ним —худой, с желтым синяком на скуле и такой яростью в глазах, что, казалось, еще немного — и он взорвется — Я лезу не ради развлечения — наконец произнес Фред. — Я лезу, потому что... Он запнулся. Потому что что? Потому что этот мрачный, нелюдимый парень его заинтересовал? Потому что он чувствовал какую-то странную ответственность? Потому что не мог пройти мимо несправедливости? — Потому что ты идиот — закончил он неожиданно для самого себя — И я тоже идиот. Два идиота в одном коридоре. Эрин моргнул. Его плечи, напряженные до предела, чуть опустились. — Это не ответ, Уизли. — А у меня его нет — Фред развел руками — Честно. Я не знаю, почему. Может, потому что ты не такой, как все. Может, потому что ты рисуешь фестралов. Может, потому что ты единственный человек в этой школе, который не смеется над моими шутками, и это бесит. А может — он шагнул ближе и наклонился, заглядывая Эрину прямо в глаза — потому что я вижу, что тебе хреново. И я хочу помочь. Даже если ты этого не хочешь. Эрин смотрел на него снизу вверх — из-за разницы в росте это было неизбежно. И в этом взгляде, задрав голову к лицу Фреда, было что-то почти беззащитное. Он открыл рот, чтобы ответить резкостью, чтобы оттолкнуть, чтобы поставить этого рыжего на место. Но вместо этого сказал совсем другое: — От помощи становится больнее. Ты этого не понимаешь. Когда кто-то помогает, ты привыкаешь. А потом этот кто-то уходит. И ты остаешься один. С еще большей дырой внутри. Фред замер. Эти слова ударили его сильнее любого проклятия. Он вдруг увидел перед собой не мрачного одиночку, не темного мага, не психа. Он увидел ребенка. Ребенка, который потерял мать. Который научился защищаться так яростно, что теперь не может остановиться. — Эрин... — начал он, впервые назвав его по имени. — Не надо — оборвал Эрин, и его голос снова стал холодным — Что сделано, то сделано. Я отомстил. Теперь они будут бояться. Это сработает. — Это сработает до поры до времени — возразил Фред — А потом они соберутся впятером и... — И что? Убьют меня? — Эрин невесело усмехнулся — Переживу. Я всегда переживаю. Он оттолкнулся от стены и, обойдя Фреда, направился прочь по коридору. Его черная мантия взметнулась за спиной. — Ты не обязан всегда переживать в одиночку! — крикнул Фред ему вслед. Эрин не обернулся. Следующие несколько дней Эрин старался избегать не только Фреда, но и вообще всех. Он приходил на уроки в последний момент, садился на самые дальние места, уходил сразу после звонка. В Большом зале он больше не появлялся вовсе — питался тем, что удавалось стащить с кухни, благодаря старому знакомству с домовыми эльфами, которое он завел еще в первую неделю. Шепотки не утихали. — Смотрите, Блэквуд идет... Жуткий тип. — Интересно, что он скрывает? Почему он всегда один? — Может, его выгнали из старой школы за что-то такое? — Не зря говорят, что он полукровка. У них всегда проблемы с самообладанием. Он слышал всё. И молчал. Молчание было его щитом. Но однажды этот щит дал трещину. Это случилось в библиотеке. Эрин сидел в самом дальнем углу, за стеллажом с книгами по истории магии, и чертил на полях пергамента очередного фестрала. Крылья, кости, изгиб шеи. Ему нравилось рисовать их — они были красивы в своей жуткой обнаженности. Без кожи, без притворства. Только суть. — Ты рисуешь фестралов. Голос был тихим, мечтательным и совершенно неожиданным. Эрин вздрогнул и поднял голову. Рядом стояла девушка. Светлые, почти белые волосы были заплетены в небрежную косу, глаза — большие, серебристо-серые, смотрели куда-то сквозь него. На ней была форма Когтеврана, и Эрин смутно припоминал, что видел ее на своем факультете. Кажется, на курс младше. — Что? — переспросил он, инстинктивно прикрывая рисунок ладонью. — Фестралов — повторила девушка, ничуть не смутившись — Ты рисуешь их очень точно. Обычно люди изображают их с ошибками. Например, забывают, что у них перепончатые крылья, а не перьевые. Или рисуют хвост слишком коротким. А у тебя все правильно. Ты их видел? Эрин нахмурился. Он не привык к таким прямым вопросам. И тем более не привык, чтобы кто-то интересовался его рисунками. — Видел, — коротко ответил он. — Однажды. Девушка кивнула, словно это было самой обычной вещью на свете. — Я тоже. Моя мама умерла, когда я была маленькой. Поэтому я их вижу. Их многие не видят, потому что никогда не сталкивались со смертью. Это... странно, правда? Видеть то, чего не видят другие. Эрин молчал. Внутри у него что-то перевернулось. Смерть. Эта девушка говорила о смерти так просто, как о погоде. Без страха, без надрыва. — Моя мать тоже умерла — сказал он прежде, чем успел себя остановить — Поэтому я их вижу. Девушка улыбнулась — мягкой, рассеянной улыбкой, от которой веяло странным, нездешним теплом. — Значит, у нас есть кое-что общее — она села за соседний стол, не спрашивая разрешения — Я Луна. Луна Лавгуд. — Я знаю — ответил Эрин — Ты та самая, которую называют полоумной. Он тут же пожалел о сказанном, ожидая обиды. Но Луна лишь тихо рассмеялась. — А ты тот самый, которого называют психом. Приятно познакомиться. Эрин моргнул. А потом уголки его губ чуть дрогнули. Не улыбка — так, тень улыбки. Но Луна заметила. — Ты не псих — сказала она уверенно — И я не полоумная. Просто люди боятся того, чего не понимают. И нас они тоже не понимают. Вот и придумывают ярлыки. — Я не боюсь — возразил Эрин. — Я знаю — Луна наклонилась и внимательно посмотрела на его рисунок — Ты боишься не того, что снаружи. Ты боишься того, что внутри. Это сложнее. Она встала, собираясь уходить. — Если захочешь поговорить о фестралах или о чем-то еще, я обычно сижу у окна в общей гостиной — сказала она — Там хороший свет для рисования. И никто не пристает, потому что все считают меня странной. Может, тебе это тоже подойдет. И ушла, прежде чем Эрин успел ответить. Он смотрел ей вслед, чувствуя странное замешательство. Луна Лавгуд не пыталась его спасти. Не лезла в душу. Не задавала глупых вопросов. Она просто... увидела его. Такого, какой он есть. И приняла. Это было неожиданно и как ни странно, приятно. Он не станет искать ее общества специально. Но если они снова пересекутся в библиотеке, он, возможно, не будет возражать. Фред, сидя в гриффиндорской гостиной, перебирал в пальцах пустую конфетную обертку и хмурился. Ссора с Блэквудом не выходила у него из головы. Он прокручивал ее снова и снова, как заевшую пластинку. «От помощи становится больнее» Что это вообще значит? Кто так думает? Кто отказывается от поддержки, когда она нужна? Но чем больше Фред думал, тем яснее понимал: Эрин не просто боится. Он убежден. Убежден, что любая привязанность закончится болью. И эта убежденность была такой глубокой, такой непробиваемой, что Фред чувствовал себя муравьем, пытающимся сдвинуть гору. — Что, опять думаешь о своем мрачном друге? — спросил Джордж, плюхаясь в соседнее кресло. — Он мне не друг — буркнул Фред. — Ага, конечно. А я — Министр Магии. — Джордж, серьезно. Он меня ненавидит. — Не ненавидит — Джордж задумчиво почесал подбородок — Боится. Это другое. Фред поднял на брата удивленный взгляд. — С чего ты взял? — С того, что я тоже близнец, забыл? Я тебя знаю лучше всех. И когда ты злишься, ты шумный, громкий, всех достаешь. А сейчас ты тихий и задумчивый. Это значит, что тебе не всё равно. И это значит, что он не просто очередная мишень для розыгрыша. Фред вздохнул и откинулся на спинку кресла