Тишина после фейерверка

Дверь закрылась, отрезая шум вечеринки. Они остались вдвоём. Комнатка оказалась крошечной — что-то вроде чулана, который Выручай-комната создала по ошибке или по какому-то своему загадочному усмотрению. Голые каменные стены, одинокий подсвечник с тремя оплывшими свечами, узкое окно, выходящее в темноту. Ни мебели, ни ковров — только пыльный пол и эхо их шагов. Эрин отошёл к противоположной стене и развернулся, скрестив руки на груди. Его лицо было неподвижным, но внутри всё дрожало. Он ненавидел закрытые пространства. Ненавидел, когда путь к отступлению отрезан. А Фред стоял между ним и дверью — высокий, широкоплечий, заполняющий собой почти всё свободное пространство. — О чём ты хотел поговорить? — спросил Эрин ровно. Фред сунул руки в карманы и качнулся с пятки на носок. Он выглядел... не так, как обычно. Никакой дурашливой ухмылки. Никакого балагурства. Только напряжение в челюсти и хмурая складка между бровей. — О нас — сказал он. — О нас? — переспросил Эрин с холодной усмешкой — Нет никаких «нас» Уизли. Есть ты и есть я. Разные факультеты, разные жизни, разные... всё. — Ты прекрасно понимаешь о чём я — Фред шагнул ближе — О том, что случилось. О Крэббе. О том, как ты меня послал. О том, как я тебя толкнул. Обо всём этом. Эрин отвернулся к окну. — Крэбб получил по заслугам. Ты получил ответ, которого заслуживал. А толчок... — он пожал плечами — я пережил. Как видишь. — Пережил — эхом повторил Фред, и в его голосе зазвенела горечь — Ты всё «переживаешь» да? Всё проглатываешь, всё прячешь за своим каменным лицом. Я толкнул тебя, а ты просто пошёл дальше. Как будто ничего не случилось. Как будто тебе плевать. — А тебе хотелось, чтобы мне было не плевать? — Эрин обернулся, и его глаза блеснули в свете свечей — Хотелось реакции? Хотелось, чтобы я взорвался? Драмы? Так вот, Уизли, у меня нет для тебя драмы. Я не клоун и не актёр. Я просто хочу, чтобы меня оставили в покое. — Врёшь — выдохнул Фред. — Что? — Врёшь. Ты не хочешь, чтобы тебя оставили в покое. Ты хочешь, чтобы кто-то... — он осёкся, подбирая слова — чтобы кто-то пробился. Но при этом делаешь всё, чтобы этого не случилось. Отталкиваешь. Огрызаешься. Строишь из себя ледяную статую, хотя внутри у тебя — я знаю! — пожар. — Ничего ты не знаешь — голос Эрина упал до шёпота — Ты не знаешь, каково это — быть мной. Ты не знаешь, через что я прошёл. Ты, со своей идеальной семьёй, со своим братом-близнецом, со своими друзьями, со своей чёртовой популярностью! Ты думаешь, что можешь просто подойти и всё исправить? Одним разговором? Одним «прости, что толкнул»? — Я так не думаю! — Фред сделал ещё один шаг, и теперь между ними оставалось не больше метра — Я не думаю, что могу всё исправить! Я вообще не знаю, что делаю! Я никогда... — он рассмеялся коротко и зло — я никогда не был в такой ситуации. Ты — единственный человек в этой школе, который выбивает меня из колеи. Понимаешь? Единственный! Я смотрю на тебя и не понимаю, что чувствую. Злость, жалость, раздражение, желание помочь... Я запутался! — Поздравляю — холодно сказал Эрин. — Теперь ты знаешь, каково это — быть мной. Я тоже запутался. Я запутался в тот момент, когда ты впервые посмотрел на меня не как на мишень для шутки. Он оттолкнулся от стены и двинулся к двери. — Всё, Уизли. Разговор окончен. Возвращайся к своей вечеринке, к своим друзьям, к своей нормальной жизни. Забудь обо мне. Так будет лучше для нас обоих. — Стой. Фред схватил его за плечо. Это была ошибка. Реакция Эрина была мгновенной, как удар молнии. Он вывернулся, отбил руку — жёстко, резко, оставляя синяк на запястье Фреда — и отскочил к стене. Его грудная клетка вздымалась, глаза расширились. В них больше не было холода. В них был чистый, незамутнённый страх. — Не трогай меня! — выдохнул он. Но Фред не отступил. Он шагнул вперёд, загоняя Эрина в угол, и упёрся ладонями в стену по обе стороны от его головы. Эрин оказался заперт — спина к холодному камню, перед ним — стена из рыжего пламени. — Ты опять уходишь — прорычал Фред — Опять! Каждый раз, когда разговор становится настоящим, ты сбегаешь. Хватит! Ты скажешь мне правду. Скажешь, почему ты так боишься. Почему ты не можешь просто... просто позволить кому-то быть рядом! — Потому что люди причиняют боль! — выкрикнул Эрин — Потому что каждый, кто был рядом, либо умер, либо предал, либо ушёл! Моя мать умерла у меня на глазах! Мой отец смотрит сквозь меня! Мои друзья — если они были — отворачивались! Ты думаешь, после этого я кому-то поверю?! Фред замер. Его лицо, искажённое злостью, дрогнуло. — Эрин... — Заткнись — Эрин тяжело дышал. Его руки дрожали — Заткнись со своей жалостью. Мне не нужна твоя жалость. Он снова попытался оттолкнуть Фреда, но тот был сильнее и тяжелее. Тогда, повинуясь инстинкту, глубокому и древнему, как сама магия, Эрин рванулся к карману мантии. Его пальцы сомкнулись на рукояти волшебной палочки. Он не выхватил её. Даже не поднял. Просто сжал — рефлекторно, панически, как жмут рукоять ножа в тёмном переулке. Но Фред заметил. Его лицо изменилось в одно мгновение. Весь гнев, вся растерянность, всё сочувствие — всё стёрлось, уступив место чему-то холодному и опасному. Он отступил на шаг и медленно, не сводя глаз с Эрина, вытащил свою палочку. — Я тоже могу угрожать палочкой — сказал Фред тихо — Видишь? Это неприятно, правда? Когда кто-то держит тебя на прицеле, и ты не знаешь, что у него на уме. Эрин не отвечал. Его спина вжалась в холодный камень. Кончик палочки упирался прямо в кадык, туда, где под тонкой кожей бился бешеный пульс. Глаза его — широко раскрытые, почти чёрные — смотрели на Фреда снизу вверх, и в них читалось что-то, чего Фред раньше не видел. Не просто страх. Паника. В комнате повисла тишина — густая, вязкая, как болотная вода. Свечи трепетали, отбрасывая на лица обоих пляшущие тени. Где-то за стеной гремела музыка. И вдруг дверь распахнулась. — Уизли! Ты здесь?! — в проёме возник Ли Джордан, раскрасневшийся, взлохмаченный, с бутылкой сливочного пива в одной руке и недоеденным пирогом в другой — Тебя Джордж обыскался! Там Анджелина предложила... Ой. Он замер, осознав сцену, в которую ворвался. Фред, прижимающий Блэквуда к стене с палочкой у его горла. Блэквуд — бледный как смерть, загнанный в угол. Тишина. Свечи. — Я... э-э... — Ли попятился — Я, наверное, не вовремя? Этого мгновения хватило. Фред отступил на шаг, опуская палочку, и в тот же миг Эрин рванулся с места. Он проскользнул мимо Ли Джордана, как тень, как порыв ветра, и исчез в шумном полумраке Выручай-комнаты. — Блэквуд! — крикнул Фред, бросаясь к двери — Эрин, подожди! Но Ли Джордан, ещё не пришедший в себя, загородил проход. — Что у вас тут вообще происходит? Ты чего с ним... — Не сейчас, Ли! — Фред отодвинул его плечом и вылетел в главный зал. Выручай-комната гудела. Толпа танцующих сомкнулась вокруг, как вода. Музыка била по ушам, кто-то кричал, кто-то смеялся. Фред, вертя головой, успел заметить только край чёрной мантии, мелькнувшей у выхода. Он дёрнулся следом, но не успел сделать и трёх шагов, как перед ним выросла стена из тел. — Фред! — Анджелина схватила его за руку — Ты куда пропал? Мы тут без тебя скучаем! — Пусти, Анджелина, я... — Никаких «пусти»! — рядом возник Джордж, сияющий как начищенный котёл. — Ты обещал лучшую вечеринку года! А сам бегаешь по каким-то чуланам! Танцевать! Все танцуют! — Джордж, я серьёзно... — Я тоже серьёзен! — Джордж уже тянул его в центр зала, где Ли Джордан, опомнившись, наяривал на импровизированной ударной установке из перевёрнутых котлов. — Правило вечеринки номер один: никаких мрачных разговоров в чуланах! Правило номер два: если ты Уизли, ты танцуешь! Толпа сомкнулась вокруг Фреда. Его кружили, дёргали, хлопали по плечам. Кто-то сунул в руку стакан. Кто-то завопил: «Да здравствуют Уизли!». Музыка стала громче, заглушая все остальные звуки. Фред ещё раз дёрнулся к выходу, но Джордж держал мёртвой хваткой. — Поздно, брат — прокричал он ему в ухо. — Твой мрачный друг уже сбежал. Догонишь завтра. А сейчас — веселись! И Фред сдался. Не потому, что перестал думать об Эрине — о нет, мысли о нём никуда не делись. Но он понимал: вырываться сейчас, бежать через весь замок, когда Филч наверняка уже засёк шум — бессмысленно. Эрин, наверное, уже добежал до когтевранской башни и закрылся там. Он позволил втянуть себя в танец. Двигался машинально, улыбался на автомате. В груди скребло. «Я напугал его. Снова. Я приставил палочку к его горлу. Что со мной не так?» Джордж хлопал его по спине, Анджелина подливала огневиски, Ли Джордан орал песню, перевирая слова. Вечеринка катилась своим чередом, но Фред чувствовал себя так, словно смотрит на неё из-за стекла. Прошло около часа. Вечеринка начала понемногу стихать — кто-то ушёл спать, кто-то задремал на диванах, кто-то просто выдохся. Фред выбрался из толпы, когда Джордж отвлёкся на спор с Ли о квиддиче. Он тихо выскользнул из Выручай-комнаты и быстрым шагом направился к когтевранской башне. Коридоры были пусты и темны. Факелы почти догорели, отбрасывая длинные, дрожащие тени. Фред шёл, мысленно прокручивая в голове то, что скажет. «Эрин, я идиот. Я знаю, что напугал тебя. Я не должен был...» Нет, не так. «Послушай, то, что случилось...» Тоже не то. Он сам не заметил, как дошёл до лестницы, ведущей в западное крыло, где располагалась башня Когтеврана. Ещё поворот — и он будет на месте. Но у входа его ждала преграда. Староста Когтеврана — высокая семикурсница с острым подбородком и значком на мантии — стояла, скрестив руки, и смотрела на него с выражением, не предвещавшим ничего хорошего. — Уизли — произнесла она ледяным тоном— Уже поздно. Что ты забыл в крыле Когтеврана? — Мне нужно поговорить с одним из ваших, — сказал Фред, стараясь дышать ровно — С Блэквудом. Это срочно. Староста приподняла бровь. — После отбоя? Без предварительной записи? — она покачала головой — Ты же знаешь правила, Уизли. Ученикам с других факультетов запрещено посещать чужие гостиные. Тем более в такое время. Если тебе нужно поговорить с Блэквудом — дождёшься утра. — Но я... — Никаких «но» — Староста была непреклонна — Если у тебя что-то действительно срочное, обратись к своему декану или к профессору Флитвику. А сейчас — возвращайся в гриффиндорскую башню, пока я не сняла баллы. Фред сжал кулаки. Ему хотелось спорить, настаивать, кричать. Но он понимал: староста права. Таковы правила. И он, Фред Уизли, который обычно плевал на любые правила, сейчас не мог их нарушить. Потому что если он устроит скандал, это дойдёт до Макгонагалл, до Флитвика, возможно, даже до Дамблдора. И тогда о его стычке с Блэквудом узнает вся школа. Оно им надо? — Ладно — выдохнул он — Я уйду. Староста кивнула и проводила его взглядом до конца коридора, словно не доверяла его покладистости. Фред шёл, не оборачиваясь, и чувствовал себя так, словно его только что ударили под дых. Он не мог попасть в когтевранскую башню. Не мог увидеть Эрина. Не мог извиниться. Он вообще ничего не мог. В гриффиндорской гостиной было пусто — вечеринка ещё продолжалась в Выручай-комнате для тех, у кого остались силы. Фред сел в кресло у камина и уставился на догорающие угли. В кармане лежала палочка он вытащил её и повертел в пальцах. «Я приставил её к его горлу. К его чёртову горлу. Как будто он — враг. Как будто он — один из тех, кто бил его в старой школе» Он вспомнил глаза Эрина в тот момент. Широкие, полные ужаса. В них не было ни холода, ни гнева — только чистый, незамутнённый страх. Такой страх бывает у загнанного зверя. И этот страх вызвал он, Фред. — Я идиот — прошептал он в пустоту. Угли в камине треснули и погасли. Он долго сидел так, прокручивая в голове одну и ту же мысль: как исправить то, что он натворил? Как доказать Эрину, что он не опасен? Что он не такой, как те, кто бил его в тёмных углах? Ответа не было. Только глухая, ноющая тревога. И где-то в западном крыле замка, за дверью, которую ему не открыть, сидел сейчас человек, который, возможно, боялся его больше всего на свете. Эрин и правда сидел в когтевранской гостиной. Он не плакал. Он вообще не умел плакать — разучился ещё в детстве, когда понял, что слёзы не помогают. Но внутри у него всё дрожало, как натянутая до предела струна. Он прибежал сюда, едва вырвавшись из Выручай-комнаты. Бежал так, словно за ним гнались все демоны его прошлого. Ворвался в гостиную, миновав удивлённого портрета, и рухнул в кресло у окна. Здесь было тихо. Темно. Безопасно. Он подтянул колени к груди и обхватил их руками. Сердце колотилось где-то в горле, дыхание сбивалось. Перед глазами всё ещё стояла картина: Фред, высокий, разъярённый, прижимает палочку к его горлу. И говорит: «Я тоже могу угрожать палочкой» «Он не желал мне зла — попытался сказать себе Эрин — Он был зол. Он не думал. Он просто...» Но тело не слушалось разума. Тело помнило другое: как его били в старой школе, как прижимали к стене, как направляли палочки в лицо. Тело помнило и реагировало раньше, чем разум успевал что-то объяснить. Эрин закрыл глаза и попытался дышать ровно. Мама учила его: когда страшно, считай до десяти. Раз — вдох. Два — выдох. Три — вдох... На счёте «десять» он немного успокоился. Фред не ранил его. Фред вообще не произнёс заклинания. Он просто... показал. Показал, что тоже может. Что он сильнее. Что он может быть опасным. И теперь Эрин не знал, что с этим делать. Он думал, что Фред — другой. Что он — шумный, нелепый, назойливый, но не жестокий. А теперь границы размылись. Теперь Эрин не мог больше верить, что кто-то может быть полностью безопасным. В гостиную, шурша мантией, спустилась Луна. — Ты снова здесь — сказала она, садясь в соседнее кресло — Я видела, как ты убежал и пошла за тобой. Что случилось? Эрин не ответил сразу. Он смотрел на тёмное озеро за окном и думал о том, что Луна, возможно, единственный человек в этой школе, который не вызывает у него страха. Она никогда не делала резких движений. Никогда не приближалась без предупреждения. Никогда не угрожала. — Фред — выдохнул он наконец — Мы... поссорились. Опять. И он... — Он напугал тебя — закончила Луна. — Да. — Он не хотел? — Я не знаю! — Эрин в отчаянии потёр лицо ладонями — Я уже ничего не знаю. Он говорит, что хочет помочь. А потом прижимает палочку к моему горлу. Как мне это понимать? Луна помолчала, глядя на свои руки. — Люди сложные — сказала она наконец — Иногда они делают плохие вещи не потому, что они плохие, а потому что они запутались. Или испугались. Или не знают, как по-другому. — Ты его защищаешь? — Нет. Я просто говорю, что иногда стоит отличать человека от его поступков. Поступок может быть плохим, а человек — нет. Эрин хмыкнул. Ему хотелось возразить, но он не нашёл слов. Луна, как всегда, смотрела на вещи под неожиданным углом. — Он приходил — добавила Луна. — Только что. Я видела из окна: он стоял у входа в башню и о чём-то спорил со старостой. Его не пустили. Эрин поднял голову. — Он... приходил? Зачем? — Наверное, хотел извиниться. Или объяснить. Или убедиться, что ты в порядке. Эрин снова отвернулся к окну. Где-то там, за стенами башни, ходил Фред Уизли — рыжий, высокий, невозможный Фред Уизли, который только что прижимал палочку к его горлу, а теперь пытался прорваться в когтевранскую башню. «Зачем ты это делаешь? — мысленно спросил Эрин. — Зачем ты то пугаешь меня, то бежишь за мной? Чего ты хочешь?» Но ответа не было. Только темнота за окном и тихое дыхание Луны рядом. Он долго сидел так, глядя на звёзды, и впервые за этот вечер позволил себе подумать: может быть, не всё потеряно. Может быть, завтра будет новый день. Может быть, они смогут поговорить — по-настоящему, без криков и угроз. А может, и нет. Но он хотя бы перестал дрожать.