ЛЮДИ ЭКСТРА | The Extraodinaries

Ник Белл уставился в мобильный, перевернувшись на кровати в своей комнате. — Не гей он, — пробормотал себе. — Пайетки на костюме. Ник подумал о том, чтобы удалить комент, но другие пользователи уже начали отвечать на него, следуя за Окаменелым-Огнём с местью, так что он решил оставить всё как есть. Кем бы ни был Окаменелый-Огонь, он быстро понял, что никто не может комментировать фанфикшн Теневой-Звезды744 таким образом. В конце концов, Ник был одним из самых известных писателей в фандоме Людей Экстра (даже если ему пришлось использовать никнейм Теневая-Звезда744 из-за того, что Теневая-Звезда1-743 был уже занят, вот придурки), и слэш всегда будет популярней, чем гетеро-бред, который Окаменелый-Огонь хочет видеть. Натуралы, подумал Ник, тряхнув головой. Он никогда не поймёт их. И другие сорок два комента тоже. Они не были слишком несправедливы. Особенно в отношении короткой главы, которая закончилась тридцать вторым сюжетным поворотом подряд. Слава богу, его фанаты поняли. Они были единственной причиной, почему он продолжал писать то, что могло приняться за в четверть миллиона слов написанной мастурбационной оды к Теневой Звезде. Без них фик уже бы закончился. Или хуже. Был бы одной из тех незаконченных историй, превратившихся в поучительную сказку для новых людей в фандоме. Он мог справиться с такими случайными идиотами, как Окаменелый-Огонь. Он зашёл в Тамблер и реблогнул пару постов, в нерешительности дернув большим пальцем над смелым рисунком Теневой Звезды в провокационной позе, которая физически затруднительна и эротична, но решил отказаться от него. С тех пор как его папа узнал, что такое Тамблер, и что его сын случайно опубликовал изображение, которое, по-видимому, никому младше восемнадцати лет видеть не следует, он стал вести себя прилично. Это был единственный вариант, при котором его Папа позволил ему сохранить страничку в сети вообще, даже после того, как власть имущие решили, что показ чего-то столь незначительного, как соски, может считаться порнографией. Это, и еще его папа потребовал пароль от аккаунта. Нику снились кошмары о том, как папа логинится на его странице и пишет всем подписчикам, что его накажут, если в его блоге снова появится что-нибудь хоть сколько-нибудь непристойное. Ведь это было тем, что он угрожал сделать. Ник был подавлен. Что, конечно, усугубилось, когда Папа нахмурился, словно ему только пришла запоздавшая мысль, и сказал: — К тому же, мне думается, нам нужно обсудить, как этот обнаженный мужчина попал на твою страницу, Никки. Если только это не задумано как произведение искусства. Но я не силён в искусстве. То, что дальше сказал Ник нельзя было назвать осмысленной речью, правда. Это была комбинация звуков, которые больше подошли бы для документального фильма о брачных обрядах лосей на северо-западе Тихоокеанского побережья. В мозгу словно что-то закоротило, когда он пытался найти логическое объяснение тому, почему он решил сделать реблог фотографии Теневой Звезды с комично большим выступом, из-за которого тот выглядел так, будто ему скорее нужна медицинская помощь. Папа ждал. — Да. Так вот. Эм, — наконец, промямлил он. И тот ответил: — Итак. Ты занимался сексом? — Нет, Пап, боже, зачем ты вообще — — Ты знаешь про презервативы? — Да, Пап, боже, я знаю, что такое презервативы — — Хорошо. Это означает, что ты бы использовал их, если — и когда — ты занялся бы сексом. А это произойдёт нескоро. — Да, Пап, бо- В смысле нет, я не собираюсь заниматься сексом. Почему ты вообще о таком говоришь? — И если бы это была девушка, я бы сказал то же самое. Одевай его, Никки. Сначала одевай его, потом суй его куда-либо. — Он наклонил голову и с прищуром посмотрел на своего единственного сына. — Или если его суют в тебя. Для меня нет разницы. Как их называют? Пассивы? Мне плевать, ты пассив или второй из них. Пользуйся защитой. Ник провалился в настоящий нервный срыв: синапсы напряглись, глаза выпучились, дыхание забилось в груди, когда он начал учащенно дышать. Конечно, рядом был его отец, как и всегда, когда Ник немного терял рассудок. Он сел рядом с Ником, обнял его за плечи и стал ждать, пока в голове у сына не прояснится. Они особо не разговаривали после этого. Мужчины фамилии Белл не были сильны в чувствах, но Аарон Белл объяснил популярно: вокруг полно извращенцев, и хотя некоторые из людей, с которыми Ник общался онлайн, могут быть милыми, они также могут быть мужчинами за сорок, которые все еще живут в подвалах своих матерей и только и ждут, чтобы заманить ничего не подозревающую шестнадцатилетку на разного рода гнусности, например, превратить жертв в ручных марионеток или примерить их кожу. И хотя Ник не считал, что с ним такое случится, он не был уверен. Он сын полицейского. Он знал статистику. Конечно знал. Ник вырос на историях об ужасных вещах, которые Папа видел на патрулях. И он не хочет закончить чьей-то марионеткой. Так что, да. Он больше не ребложит порно, неважно, насколько оно привлекательно. (Это означало, что ему пришлось удалить свою другую страницу на Тамблере, которая была значительно взрослее, но чем меньше об этом говорилось, тем лучше.) И вот так он вышел из шкафа перед своим отцом в пятнадцать лет. Из-за Экстра-порно. Тогда он был так юн, так наивен. Сейчас ему шестнадцать. Мужчина. Возможно, он был мужчиной, который однажды купил на Этси подушку с лицом Теневой Звезды. Он отслеживал доставку в начале каждого часа, смотря за тем, чтобы в момент, когда она оказалась на пороге, он был первым, кто добрался до двери. Он не был смущён (несмотря на то, что она сейчас спрятана под кроватью), просто… было бы много вопросов, а Ник был в не настроении отвечать на вопросы. (Стоит озвучить то, что на третий день получения подушки он поцеловал её, несмотря на то, что понимал ненормальность этого.) Однако Ник всё ещё оставался мужчиной. Он пообещал принимать правильные решения в новом учебном году, начать все с чистого листа для них обоих. Новый день, новый рассвет, бла-бла-бла. Он как раз засовывал ноги в свои побитые кроссовки, когда раздался стук в дверь. Это тоже было частью их соглашения. Нику доверяют настолько, что дверь может оставаться закрытой, если он ответственно следит за своей стиркой, чтобы его отец не видел каких-либо доказательств того, что Ник… изучал себя. Ник любил своего папу, но его уникальный талант делать жизнь сына мучительной — это то, что требовало устранения. — Завтрак, — позвал Папа из-за двери. — Я очень надеюсь, что ты уже готов, Никки. — Готов, — Ник закатил глаза. — Ага. Хватит Тамблерить, спускай свою задницу. Французские тосты никого не ждут. — Уже иду. И никто не зовёт Тамблерить, простак. Боже, ты будто вообще ничего не знаешь. Он услышал, как шаги отца удаляются по коридору к лестнице. Заскрипели половицы, о ремонте которых они говорили годами. Но это было… ну, в общем. Это было Раньше. Когда все было в полном порядке и имело смысл. Конечно, его отец и раньше слишком много работал, но она всегда была рядом, чтобы приструнить его, недвусмысленно говоря, что он будет приходить домой на ужин по крайней мере три раза в неделю, и они будут есть всей семьей. Она не просила о многом, только указывала. Но и без её просьбы, это понимали все. Папа всё ещё слишком много работал. Ник поднялся с кровати. Он перевел телефон в виброрежим (бормоча себе под нос что-то про Тамблер) и, перейдя через комнату, направился к своему столу, чтобы положить что-то в рюкзак. Она был здесь, на его столе, как была всегда, запечатлённая на фото. Она улыбалась ему, отчего больно даже сейчас. Ник предполагал, что так будет всегда, хотя бы немного. За прошедший год не осталось рваной, зияющей раны или постоянной боли. Сет, Джэз и Гибби больше не ходили вокруг него на цыпочках словно боясь, что он разрыдается при малейшем упоминании матерей. Папа сделал эту фотографию. На ней одна из их летней поездки за город. Они отправились на побережье штата Мэн, в маленький домик у моря. Было до странного холодно, и пляж состоял скорее из камней, а не песка, но было… хорошо. Ник жаловался на то, что он вдали от друзей, а ведь здесь даже нет Вай-Фая, и могут ли его родители быть еще большими варварами? Отец смеялся, а мать гладила его по руке, говоря, что он переживёт. Во что Ник не совсем верил. Однако тогда ему было тринадцать и он мог себе позволить драму. Пубертат проходил ужасно: голос ломался, а на боку носа скопилось множество прыщей. Он был неуклюжим и неловким, волосы росли повсюду, так что драма была в его природе. И только после Ник понял, что отец сделал фотографию. На половине пути они решили найти местный маяк, который, как ожидалось, был живописным местом, что на самом деле означало скучным местом. Это заняло пару часов, потому что среди глуши бумажная карта, на которой она настаивала, была абсолютно бесполезной. Но затем они чуть не проехали мимо знака, наполовину скрытого корявым старым деревом, и она крикнула радостно, с восторгом: — Сюда! Папа резко затормозил, и Ник впервые засмеялся с тех пор, как ступил на землю штата Мэн. Она оглянулась на него, широко улыбаясь, ее светлые волосы ниспадали на лицо, и она подмигнула ему, пока отец ворчал и медленно сдавал назад на машине. Вскоре после этого они нашли маяк. Он оказался меньше, чем ожидал Ник, но было что-то волнующее в том, как Дженни Белл распахнула дверь машины, как только они остановились на пустой парковке, на фоне разбивающихся о берег волн. — Видите? Я знала, что мы найдём его. Я знала, что он здесь. — проговорила она, оставив дверь машины открытой. Беллы последовали за ней. Как всегда. Рамка фотографии была дубовой и тяжелой. Он взял ее с тумбочки матери, не задумываясь. Отец не произнес ни слова, когда впервые увидел ее на столе Ника. Эту тему они не затрагивали в разговорах. Одну из. Она улыбалась ему каждый день. Должно быть, она увидела Папу с фотоаппаратом, потому что смотрела прямо в него, положив голову на плечо сына. Голова Ника была обращена к небу, глаза закрыты. Они слишком похожи. Бледные, зеленоглазые, блондины с бровями, которые жили своей собственной жизнью. Ни у кого не возникало сомнений, чей он ребёнок. Папа был крупный, крупнее, чем Ник мог бы стать. Загорелая кожа, тёмные волосы и мышцы на мышцах, несмотря на то, что они стали мягче, чем раньше. Ник был худым, с длинными, нескладными конечностями, неуклюжим даже в хорошие дни и откровенно опасным в плохие. Он пошёл в неё, хотя она сумела превратить свою неуклюжесть в чары, в то время как он был более склонен сломать стол или кость. Она рассказала ему, что познакомилась с папой, в прямом смысле упав на него в библиотеке. Она стояла на лестнице, пытаясь добраться до верхней полки, и он случайно прошел мимо в тот момент, когда она поскользнулась. Папа убеждал, что поймал её. — Конечно, да, только ты… Нет, потому что я упала на тебя, и мы оба упали. — А потом они бесконечно смеялись. Ник выглядел, как она. Вёл себя, как она. Он не знает, как Папа мог продолжать смотреть на него. — Я стану лучше. — тихо заверил её Ник так, чтобы не услышал отец. Тот факт, что он разговаривал с фотографией своей матери, вероятно, заставит его снова вернуться к психиатру. Чего Ник отчаянно пытался избежать. — Новым Ником. Ты увидишь. Обещаю. Он прижал пальцы сначала к своим губам, а затем к фотографии. Она продолжала улыбаться. Папа был на их маленькой кухне, накинув на плечо старую тряпку для мытья посуды. Он снял свою форму где-то после того, как вернулся домой с ночной смены. Завтрак был их временем — если только у папы не было выходного. Обычно это было всё, что они сделать вместе в течение нескольких недель. Теперь, когда школа снова началась, станет еще сложнее, но они справятся. После событий прошлой весны они работали вместе как команда. Стол уже был накрыт: тарелки, столовые приборы и стаканы с соком. И, конечно же, продолговатая белая таблетка с жизнерадостным названием «Концентра». — Концентра поможет концентрации, — сказал им доктор прямо в лицо. Папа кивнул, и Нику каким-то образом удалось промолчать, не сказав ничего, что, вероятно, не было бы оценено по достоинству. Папа хранил таблетки в сейфе в своей комнате. Не потому, что он не доверял Нику, как он ему говорил, а потому, что знал об опасностях давления со стороны сверстников. Он не хотел, чтобы Ник ввязался в мир наркотиков и торговли ими под трибунами на футбольном поле. — Спасибо, что не дал мне стать дилером, — сказал Ник. — Я уже был у дверей криминала, но ты спас меня. Ник взял таблетку, отец повернулся и посмотрел на него с поднятой бровью, проглотил ее и запил глотком апельсинового сока. Фу. Он только что почистил зубы, и теперь у него во рту была полная дрянь. Он поморщился. Высунув язык, он начал поднимать и опускать его, показывая, что проглотил таблетку. Папа повернулся обратно к плите и к растущей стопке французских тостов. На кухонном столе возле холодильника стоял старый телевизор, как обычно, включенный на новостную программу. Ник собирался игнорировать его, когда идеально причесанная ведущая не объявила, что они выходят в прямой эфир, и Ребекка Файрстоун уже была на месте событий. Внимание Ника мгновенно переключилось на экран, он схватил пульт со стола и прибавил громкость. Ничего уже не имело значения. Не горькое послевкусие таблетки. Не тот факт, что его отец, казалось, готовил столько французских тостов, что хватило бы на семью из тридцати четырех человек. Не тот факт, что Ник был почти уверен, что забыл использовать дезодорант после душа. Нет. Все, что имело значение, это Ребекка Файрстоун. Потому что если Ребекка Файрстоун была в эфире, это означало одно. Теневая Звезда. Вот она, с искусно нанесенным макияжем на сияющую белую кожу, каштановыми волосами, подстриженными под пикси, широко раскрытыми глазами и белоснежными голливудскими зубами, улыбается в камеру. На заднем плане вдоль тротуаров выстроились полицейские машины с мигалками. — Спасибо, Стив. Я нахожусь на углу Сорок восьмой улицы и Линкольн-стрит, перед башней Берка, где прошлой ночью произошла дерзкая попытка взлома. — Кадр прервался, показав необоснованно огромный небоскреб, возвышающийся над Нова-Сити. — Источники сообщают мне, что группа вооруженных боевиков попыталась десантироваться на крышу башни Берка. Хотя мотивы пока остаются неясными, их планы были немедленно сорваны сразу после приземления, когда их быстро одолел Человек Экстра, страж города, Теневая Звезда. — Быстро одолел — пробормотал Ник, передразнивая, — с языка сняла, как неоригинально. Найми редактора, Файрстоун. Ты позоришь свою профессию. На экране снова появилась Ребекка Файрстоун. Она широко улыбалась, ее щеки раскраснелись. — Мне удалось поговорить с Теневой звездой вне камеры сегодня утром, и он сказал мне, что, хотя боевики были готовы, они не смогли продвинуться дальше попытки проникнуть через вентиляционную систему. Все семеро обезврежены в считанные мгновения и с тех пор переданы лучшим бойцам Нова-Сити. Никто из мирных жителей не пострадал. Ник совершенно точно не впадал в эйфорию. А если и впадал, то это никак не было связано с Ребеккой Файрстоун. Она была мятым банным листом, прилепленным к чуду, которым являлся Теневая Звезда. Большинство думали, что между ними когда-то что-то было. И хотя Ник знал, что Ребекка Файрстоун была всего лишь любопытной дурочкой, которая жила, играя роль профессиональной «девушки в беде», Теневая Звезда всегда была рядом, чтобы спасти ее. Независимо от того, что она делала, чтобы попасть в беду. Ник не был в восторге от самопровозглашенной бесстрашной репортерши. Очевидно, она использовала Теневую Звезду, чтобы прославиться в безжалостном мире репортажей о ЛЮДЯХ ЭКСТРА. Возможно, Теневая Звезда имел обыкновение делиться с ней эксклюзивными материалами, которые он никогда никому другому не давал, и, возможно, дело было в той самой фотографии, где он спасает ее из горящего здания, а Ребекка обнимает мускулистые руки героя, уткнувшись лицом ему в шею. Да, Ник распечатал эту фотографию, и использовал её в качестве мишени для дартса в своей комнате, но он не завидовал. Он просто убеждённый приверженец журналистской этики. — Сейчас рядом со мной шеф полиции Нова-Сити Родней Каплан. Камера повернулась влево, и рядом с Ребеккой Файрстоун теперь стоял крупный чернокожий мужчина, сильно потеющий, с поникшими усами. Форма сильно давила на живот, и он потянулся, чтобы вытереть лоб, прежде чем попытаться изобразить улыбку, которая выглядела как гримаса. — Кэп выглядит так, словно ему стоит воспользоваться отпускными, не отводя взгляд от телевизора, сказал Ник. — Всем нам стоит, сынок. Можешь сказать это и ему тоже, когда он придёт к нам на ужин в следующий раз. Посмотришь на реакцию. — Уже видел. Он посмеялся надо мной. — Потому что это до тупого неуместное замечание. — Положительное подкрепление, — напомнил Ник. — И правда. Прости. Это было до тупого неуместно, но ты смог это сказать. Горжусь. — Спасибо. — Что вы можете сказать нам, Шеф? — Спросила Ребекка Файрстоун. — Абсолютно ничего, — ответил Кэп. Честно говоря, ты уже знаешь больше, чем должна. Больше, чем мы. Ребекка Файрстоун практически не дрогнула. Кто-то мог бы сказать, что она профессионал; Ник не был из их числа. — Это уже третья крупная преступная операция за последние пять месяцев, в ходе которой предпринимаются попытки проникнуть в башню Берка. Конечно, все они провалились благодаря Теневой Звезде, но… — Не благодаря Теневой Звезде, — Кэп сверлил камеру взглядом, — а благодаря трудолюбивым мужчинам и женщинам из полицейского управления Нова-Сити. Нам совершенно не нужны эти мстители в костюмах, разгуливающие вокруг со своими плащами и способностями, пытающиеся… — Теневая Звезда не носит плащ, — одновременно сказали Ник и Ребекка Файрстоун. Обернувшись, Кэп уставился на Ребекку Файрстоун. Обернувшись, Папа уставился на Ника. Ник проигнорировал его. Ребекка Файрстоун продолжила: — Разве не правда, что у Теневая Звезда… — Насколько нам известно, что Теневая Звезда несёт ответственность за эти преступления, — сказал Кэп, еще больше опустив усы и нахмурившись. — Это способ повысить свой имидж. Эти группы могут работать на него. Подстава, чтобы он выглядел героем. Нова-Сити был безопаснее до того, как появились Люди Экстра, и я сделаю все, что в моих силах, чтобы все они оказались за решеткой. — Да, — отозвался Ник, — пригласи его ещё раз. Есть кое-что, что бы я хотел обсудить. Вместо ответа папа перегнулся через плечо Ника и выключил телевизор. Это был убедительный ответ. Ник был впечатлен. Раздражен, но впечатлен. — Я же смотрел. — Завтрак, — произнёс папа, словно Ник ничего не говорил. Поскольку Ник должен был сделать стать лучше, он не стал спорить, по крайней мере, не вслух. Ответ в его голове прозвучал яростно и сокрушительно. — Почему ты не был там? — спросил он, потянув за стул и садясь. Папа, сидя по другую сторону стола, провел рукой по лицу. — Если вдруг я скажу, что был, то задашь мне два вопроса. И только два вопроса. Ник уставился на него с открытым ртом. Папа положил ему на тарелку два ломтика французских тостов. — Но- Я хочу- Тебе нельзя просто- — Два вопроса, Никки. Подумай хорошенько. Его отец был удивительным человеком. Грубоватым, но добрым. Хорош в своем деле. Когда он смеялся, его глаза прищуривались, морщинки вокруг губ становились глубокими, и это радовало Ника, хотя и случалось не так часто, как раньше. Он был смелым и справедливым, и иногда Ник не знал, что бы он делал без него. Однако он всё ещё мог вести себя как настоящий придурок. Прям как сейчас. — Семь вопросов. — Никаких вопросов, — ответил Папа, передавая Нику масло. — Шесть! — Я устал от этого. — Ты ужасен в переговорах. Как мне учиться быть взрослым, если моя родительская фигура отказывается работать со мной? — Жизнь — отстой, сынок. Бери, что дают. — Ладно. Два вопроса. — Пока ешь. Ты принял таблетку. Теперь желудку нужна еда, — Папа указал вилкой на Ника. — Мне нужно подождать тридцать минут перед- — Никки. — Что они хотят? — Я не знаю. Я ни с кем из них не разговаривал, прежде чем их увезли в центр. Капитан сказал мне идти домой, потому что знал, что был твой первый день в школе. Сказал напомнить тебе, что существует пустая ячейка с твоим именем на случай, если в твоем табеле хоть раз будет оценка ниже «4-» в этом году. — Интересно, знает ли мэр, что сотрудники его полицейского управления угрожают несовершеннолетним? — Знает. И полностью поддерживает. У тебя остался один вопрос. Будто он не знал, что интересует Ника. — Ты его видел? — Да, — сказал Папа, вытирая отвратительное количество сиропа. Ник ждал. Папа не отвечал. Ник мог подыграть ему. Через секунду больше не мог. — И? — Это ещё один вопрос? — Ну почему ты такой? — Ник едва остановил себя от того, чтобы бросить вилку в голову Папы. Папа улыбнулся ему. — Потому что твои подростковые переживания приносят мне радость как родителю. — Папа! — Да, Ник. Я видел Теневую Звезду. Даже говорил с ним. Честно сказать, взял автограф для тебя. И его номер телефона. Он дал его после того, как я рассказал, что мой сын запал на него. Он ответил, что с удовольствием сходил бы на свидание с тобой, потому что посчитал тебя очаровательным на той фотке, которую я показал ему- — Пожалуйста, скажи, что меня усыновили», — умолял Ник. Это единственное, что может спасти мою жизнь, которая превратилась в руины. — Прости, сыночек. Ты создан из моих чресл. Ник застонал и опустил голову на стол. — Почему ты это так сформулировал? Ник почувствовал, как рука мягко сжала его ниже затылка. — Потому что я считаю, что ты очень мило смущаешься. Особенно когда говоришь о своем парне. — Он не мой парень, — пробормотал Ник в стол. — Он не знает о моём существовании. — И скорее к лучшему. Он бы ужаснулся, когда увидел бы что ты постишь о нём в Тамблере. Никому не нравятся сталкеры, Никки. Ник оттолкнул руку отца и снова сел. — Я не сталкер- — Нет, я его не видел. Никто не видел. К счастью для него, ведь мы бы арестовали его на месте. Чёртовы Люди Экстра. Всё, что они делают это- — Делают твою работу сложнее, да-да. Знаю. Ты постоянно это говоришь. Но, Пап. Он умеет лазить по стенам и управлять тенями. Думаю, ты не до конца понимаешь, насколько это удивительно. — Ох, я полностью понимаю. Но он должен дать нам делать свою работу. Жизнь — это не один из твоих комиксов, Ник. Она реальна. Люди могут пострадать. — Он из хороших! Папа фыркнул. — Кто такое говорит? — Все. — Ничего не делится на чёрное и белое. Нет ни героев, ни злодеев. Теневая Звезда такая же заноза в моей заднице, как и Огненный Парень. — Пирошторм, и не сравнивай их так. Пирошторм — заклятый враг Теневой Звезды, и судьба Нова-Сити висит на волоске, пока Теневая Звезда сражается за нас против тирании… — Это придурки, которые носят колготки, купленные в секонд-хенде. Ник сердито посмотрел на него. Отец пожал плечами. Ник был готов проявить великодушие. — Я притворюсь, что не слышал этого. — Какая радость. Не настолько готов. — Это худшее начало учебного года за всю историю. — Кстати, об этом. Да, сам виноват. Мог это предугадать. — Мы не будем этого делать. — Я думаю, что будем, — сказал папа, откидываясь на спинку стула и скрещивая руки. Ник увидел мешки под глазами, морщины на лбу, которых не было пару лет назад. Он почувствовал резкую боль в груди. Ник заставил себя не смотреть на всех призраков, которые все еще преследовали кухню: полку для специй, к которой ни один из них не осмеливался прикоснуться, ее любимые полотенца, висящие на плите, те, на которых были вышиты маленькие котята. — Чтобы быть на одной волне. Лучше просто сдаться. — Я буду внимателен. — И? — Буду делать домашку каждый вечер. — И? — И попрошу помощи, если попаду в беду. — И? — И если всё начнёт выходить из-под контроля, я расскажу тебе. — Почему? Ник едва сдержал стон. — Потому что стоять вместе проще, чем бороться поодиночке. Папа медленно кивнул. — Хорошо. Я знаю, что тебе было тяжело, Ник. И я… был не самым приятным человеком в общении. Предупреждая, Ник сказал: — Это не — Папа поднял руку, и Ник успокоился. — Я совершил ошибки… ошибки, которые не должен был совершать. Я дал тебе обещание справляться лучше, и до сих пор делаю это. Возможно, мне понадобится, чтобы ты мне время от времени напоминал, но я знаю, что ты будешь. И ты знаешь, что я сделаю то же самое для тебя. Мы должны быть командой, сын. Это… это то, чего бы она хотела. Ты это знаешь так же хорошо, как и я. Ник кивнул, не доверяя голосу. — Хорошо. Давай, выложись на полную, — он поднял кулак. Боже, его папа был таким неловким. Ник всё равно отбил кулак. Было бы невежливо оставить папу в подвешенном состоянии.