Папочка

      Мой папа – комбат. Командир батальона. Теперь. Батальон называется «Смерч». И я совсем перестала его видеть.       А потом получила от него письмо – настоящее, бумажное, а не электронное сообщение в социальной сети. Читала с замиранием сердца, запершись в своей комнате поздней ночью (маме про письмо ничего решила не говорить).       Странно: обращался ко мне он, но вот почерк был совсем не его. И почему-то не было обратного адреса…       Но, как бы там ни было, он писал, что любит меня, но приехать пока не может. Работа. Работа… Работа… Работа… А зачем она нужна – такая работа – когда не видишь своих близких, и тебя хватает лишь на одно короткое письмо?       Мне было обидно, очень обидно. У мамы тоже была работа, но значительно проще: на время отбросив кавалеров, она занималась каким-то косметическим бизнесом. Говорила, что деньги здесь зарабатываются очень быстро и легко, и что скоро удастся накопить нужную сумму на моё лечение. Я ей не верила.       Потом, спустя пару месяцев, пришло ещё одно письмо, но попало в руки маме – в то утро, когда пришёл почтальон, я была в школе. Говорить мне о нём она не собиралась, однако на столе в кухне я заметила его небрежно оторванный край. Мама отказывалась отдавать мне письмо, на что я устроила безмолвную истерику. Тогда она призналась…       «Просто твой папочка нашёл себе другую женщину, Влада» – сказала мама, успокаивая меня.       Её тон был очень мягким, будничным. Для неё тогда действительно всё было просто. А вот у меня всё это просто не укладывалось в голове. Нет, я ждала того момента, когда и мой отец тоже начнёт устраивать свою жизнь заново, и заочно ни в чём его не осуждала. Дело было в другом: зачем он рассказывал мне про горячие точки, про батальон «Смерч», призванный спасать людей от террористов? Про особые задания, посильные лишь только им? Всё было выдумкой? Сказкой на ночь? Ложью в угоду… Даже непонятно, в угоду чему?       Шатенка с задумчивыми карими глазами остановилась несколькими ступенями выше и – о, чудо! – первым делом посмотрела на отца, а не сразу же впилась взглядом в меня.        - Здравствуйте, Александр Владимирович. – Сказала она с тенью улыбки.       Не будь рядом меня, она наверняка улыбнулась бы в полную силу.       - Здравствуйте. – Без лишнего притязания отозвался отец. – Владимир Георгиевич у себя?       - Да-да, конечно. – Услужливо пропела шатенка. – Он уже ждёт вас.       - Спасибо.       Минуя шатенку, мы продолжили свой путь наверх.       Странно, но в разговоре с такими барышнями даже самые суровые комбаты употребляют обороты типа «Здравствуйте, Леночка (Машенька, Катенька)», или «Спасибо, Леночка (Машенька, Катенька)», вот только мой отец отнёсся к ней, как к пролетающему за окном столбу.       Однако я, всё же, успела посмотреть шатенке вслед. Она тоже обернулась, и мы с ней случайно встретились взглядами. Почему-то в этот момент я почувствовала себя взрослой – так, будто мне было не шестнадцать, а все двадцать. Странное чувство… Наверно, оно пришло ко мне потому, что я ощутила на себе чисто женский взгляд – цепкий, оценивающий. Никто на меня раньше так не смотрел, но теперь, видимо, мне придётся к этому привыкнуть.       Наконец, мы с папой преодолели лестницу и свернули в коридор, ничем не отличающийся от холла.        Ох, кажется, уже попахивает генералом. Папа, вероятно, приехал сюда по каким-то своим делам, а меня прихватил затем, чтобы я не скучала дома. Это, конечно же, хорошо, вот только мог он хотя бы как-нибудь мне об этом намекнуть, чтобы я оделась поприличнее?       С этой мыслью я хмуро на него глянула. Папа же, поймав мой взгляд, улыбнулся и залихватски мне подмигнул.       - Ну, запрыгивай. – С непонятно откуда взявшейся веселостью сказал он, открывая передо мной ещё одну дверь.        Не успела я опомниться, как мы вдвоём оказались в чьём-то кабинете. Точнее, не кабинете, а приёмной – хорошо обставленной и достаточно просторной. Папа уверенно открыл следующую дверь.       - Ну, кто там без стука ломится? – Послышался недовольный голос.       Я замерла, как будто готовясь к чему-то плохому. Однако ничего плохого случиться не могло, потому что со мной был папа, а он всегда точно знал, что делает.        Итак, хозяином кабинета, в который мы так беспардонно вломились без стука, был неплохой такой дядька в очках – немолодой, но в хорошей форме.       - Александр Владимирович, дорогой ты мой! – Отставив в сторону садовую лейку, дядька кинулся к моему отцу.       Я отступила на шаг в сторону, позволяя им вволю пообниматься.       Со стороны это выглядело встречей старых, давно не видевшихся друзей. Хотя, скорее всего, так оно и было. Наверняка это и есть тот самый Владимир Георгиевич, о котором папа спрашивал у шатенки.       - Ох, а это твоя Владислава так вымахала, что ли? – Неожиданно внимание папиного друга переключилось на меня.       Его тон был восторженным, словно я тоже – его старая подруга… Вот только я, если честно, видела его впервые в своей жизни.       - А похожа-то как!.. Ну, здравствуй, боец семейного фронта. Как поживаешь?       Я улыбнулась как можно более дружелюбно и утвердительно кивнула – мол, лучше всех. Однако лицо папиного друга вдруг переменилось. В один миг он стал задумчивым, хмурым. Что-то хмыкнул себе под нос, отошёл к двери, чуть её приоткрыл.       - Настя!       Странный какой-то…       Мы с папой, тем временем, прошлись по кабинету и уселись на привычный для таких мест кожаный диван. Я, улучив момент, стянула с себя куртку и осталась в одной футболке, решив, что мне это, как бойцу семейного фронта, позволительно.         - Ну вот, так живёт у нас товарищ Владимир Георгиевич… - Задумчиво проговорил папа, не сводя взгляда с большой скульптуры обнажённой женщины, стоящей в углу. На её бледные гипсовые плечи был накинут китель с полковничьими погонами. – Занятная штуковина.       Потом резко переключил внимание на меня, словно постыдившись того, что разглядывает такие вещи в присутствии малолетней дочери. Улыбнулся.       - Ты нормально?       Я кивнула. Нормально. Только не понимаю, зачем здесь нахожусь.       - Нет-нет, не здесь. – Владимир Георгиевич, проходя мимо нас, сделал повелевающий жест рукой. – Идёмте сюда, товарищи, кое-что вам покажу.       Я кинула мимолётный взгляд на скульптуру. Как, у него их много?       Мою внутреннюю сумятицу сменил лёгкий интерес. Мы проследовали за Владимиром Георгиевичем туда, где его кабинет заканчивался очень даже милой летней верандой.       - Ну, ты даёшь… - Папа изумлённо покачал головой. Потом усмехнулся. – Небось, у тебя здесь ещё и с опахалом кто-то дежурит.       Владимир Георгиевич сначала рассмеялся, но потом резко перестал, сделал порывистый жест руками, словно дирижёр, и чётко заявил.       - Только когда я в нирване.       Они засмеялись уже вдвоём.       - Ну-ну, друзья мои, чего стоим? – Словно опомнившись, засуетился гостеприимный хозяин. – Проходим, проходим, присаживаемся… Настя! Сюда, сюда неси!       Веранда и впрямь была чудесной. Уж не знаю, как это выглядело снаружи, учитывая всю строгость этого здания, но изнутри – поражало своей лёгкостью, своей оторванностью от общих форм. Небольшое, но грамотно обставленное пространство, ничего лишнего, и цветы, цветы… Могло даже показаться, что мы находимся где-то у моря, в элитной курортной зоне. Однако при одном лишь взгляде на улицу, сквозь огромные распахнутые окна, реальность начинала говорить строгими фактами: эти места созданы отнюдь не для отдыха. Здесь проходит работа похлеще, чем в городах. Хм, надо же, я снова вспомнила это слово – «работа».       - Беда, беда… - Очень тихо произнёс Владимир Георгиевич, задумчиво болтая в чашке маленькой ложечкой.       Шатенка Настя заканчивала составлять предметы с подноса на стол. Да, это была та самая шатенка… Молодая, не очень высокая девушка в строгом тёмном костюме с юбкой ниже колена, с аккуратно прибранными волосами и сдержанным макияжем. Она больше не кидала на меня острых взглядов, а молча выполняла свою работу. Я же смотрела на неё без стеснения, позволяя себе разглядеть все мелочи и при этом думая о том, что представляла себе секретарш немного по-другому.       - Ты-то сам как? – Так же тихо спросил у папы Владимир Георгиевич, когда Настя, наконец, ушла.       - Да нормально. – Небрежно кинул папа, роясь в кармане. – Я закурю?       - Да ну, ещё спрашиваешь… - Владимир Георгиевич выразительно отмахнулся и поправил очки. – Ты у нас паровоз знатный.       Папа криво усмехнулся, сунул в рот сигарету и чиркнул спичкой (зажигалки он почему-то всегда теряет).       - Бросаю. – Как бы между прочим сказал он, выдыхая дым. – Только оно всё не бросается.       - Ну да, есть такое дело… - Задумчивым тоном проговорил Владимир Георгиевич. Потом, спустя пару мгновений, хрипло рассмеялся, словно о чём-то пошутил, но безмолвно, про себя.       А я, чтобы хоть как-то разнообразить свой досуг, неторопливо ходила взад-вперёд по веранде. Тихий разговор папы и его друга то выпадал из поля моего слуха, то вновь туда возвращался. Сидели они уже долго, где-то с полтора часа (шатенка Настя за это время успела несколько раз метнуться с подносом туда-сюда), говорили о многом, и моё присутствие их вовсе не смущало – должно быть, моя неспособность говорить вселяла надежду на то, что все тайны останутся в секрете. «Тайны» же касались папиного спец-батальона «Смерч», которому срочно требовалось молодое пополнение, а так же ещё тысячи мне непонятных, и оттого ничего не значащих для меня вещей.       Говорили, правда, и обо мне… Но я в эти моменты не слушала, отходя подальше. Про себя я и так всё прекрасно знаю.       Мне нравилось просто стоять возле распахнутого окна и смотреть вниз. С высоты пятого этажа были видны крыши других домов, дальше – поля, мимо которых мы ехали, а ещё дальше – лес. Да, тот самый, который я заприметила с самого начала, и который стал как будто бы визитной карточкой этих мест. Он вечно тянул на себя мой взгляд, от него невозможно было оторваться. Больше того: он был повсюду, куда бы я ни попала, и от той мысли, что он обступает меня со всех сторон, даже когда я нахожусь в городе, по моей коже бежали мурашки.       - Влада! – Окликнул меня отец.       Я встрепенулась и посмотрела в его сторону. Он призывно махнул рукой. Я послушно направилась к нему, хоть и хотела ещё немного постоять у окна.       А на симпатичном плетёном столике со стеклянной столешницей уже красовалась начатая бутылка коньяка. Лишь одна рюмка стояла перед Владимиром Георгиевичем.       - Владик, деточка. – Он посмотрел на меня снизу вверх захмелевшим взглядом, потом взял за руку. – Всё будет хорошо, малышка. Ты только не переживай… Поняла?       Последнее слово он произнёс грозно, с нотами повелителя. У меня перехватило дыхание, и даже сделалось немного страшно.       - Ну ладно, ладно. – Послышался из-за спины голос отца. – Хватит мне уже ребёнка пугать.       Папа мягко подтянул меня к себе и усадил на колено. Моя рука плавно выскользнула из руки Владимира Георгиевича.       - Сейчас уже поедем. – Тихо сказал он, крепко удерживая меня за талию. Потом добавил уже совсем тихо, почти что на ухо. – Я потом тебе всё объясню.         Папа не пил, и это было хорошо. Только курил – в пепельнице лежало как-то многовато для бросающего человека окурков, и ещё к тому же дожатых до самого фильтра.       - Знаешь, Сашка, а ведь один хрен всё к лучшему. – Разморено выговорил Владимир Георгиевич, расслабляя на шее галстук. – И с тобой, и с… - Он небрежно кивнул на меня. - И с ней…       Наконец, расставшись с галстуком, он, ни секунды не думая, опустил его прямо на пол. Потом залпом выпил остатки коньяка из своей рюмки. Не закусывая, посмотрел на нас. Щёки его были красными, глаза без очков казались очень маленькими и невыразительными.       - Смотрю я на вас, ребята, и думаю… - Владимир Георгиевич шумно выдохнул и покачал головой. – Счастливые вы. А я вот…       - Так, хорош причитать. – В шутку пожурил его отец, не дав договорить. – Да и хватит уже посиделок. Поехали мы. Время.       Владимир Георгиевич тёр глаза, будто это могло ему как-то помочь в протрезвлении.       - Ах, ну как хотите. – Особо не сопротивляясь, проговорил он. Потом, часто поморгав, переместил очки со лба обратно на нос. – Настя!       Я дернулась от его резкого вскрика. Владимир Георгиевич неуклюже встал и оправил на себе рубашку. Мы с папой тоже встали и медленно потянулись к выходу (хотя я хотела быстрей).       - Настя! – Горланил захмелевший полковник, каким-то чудом опередив нас. – Да что за женщина такая… Оглохла, что ли…       Я незаметно хихикнула. Папа подобрал с дивана оставленную мной куртку.       - Приберись-ка там. – Распорядился Владимир Георгиевич, когда секретарша, наконец, появилась в кабинете.       Потом они с отцом горячо распрощались, и даже между делом договорились о следующей встрече.       - Найду я тебе орлов, найду. – Обещал Владимир Георгиевич, идя вместе с нами через приёмную. – И по делу твоему тоже пробью, есть у меня человечек. Сашка, эх…       Он опять взмахнул рукой, только теперь это напоминало уже па какого-то народного танца.          - До свидания, Александр Владимирович. – Тихо пикнула Настя, неся перед собой поднос, полный пустых чашек, оберток от конфет и окурков. Там же зачем-то был и брошенный полковником галстук.       - До свидания. – Рассеянно ответил ей отец.       Видимо, будучи радой и этому, Настя юркнула в дверь и быстро посеменила по коридору. Она несла поднос у бедра, как будто стараясь выглядеть изящнее в своей будничной работе.        - Я позвоню тебе! – Неслись нам в спины выкрики Владимира Георгиевича. – Буквально на днях позвоню!       А потом хлопнула тяжёлая дверь, и наступила тишина. Мне от этого почему-то сделалось очень легко, даже ботинки уже не казались гирями, намертво приросшими к ногам.