Папочка

      А Кларк был недолгим гостем в жизни моей мамы. Оказалось, что его рассказы о красивой жизни и высоком положении были сильно преувеличены. В действительности он оказался просто нищим – чему я, если честно, ничуть не удивилась.       Та некрасивая женщина с фотографий была его женой, вот только не бывшей, а настоящей. Рыженького мальчика звали Джозеф. Да, он был сыном Кларка, и уже давно тяжело болел.       В каком-то плане Кларк оказался мошенником, однако я его оправдала, ведь он собирал деньги на лечение своего родного сына. Которого любит. Как теперь я знаю, ради детей можно пойти на многое. Даже на невозможное. Даже на такое, что потом ещё долго будет порочить твоё имя.       Однако моя мама придерживалась иной точки зрения: лишь только узнав о той куче вранья, которую ей преподнёс её заморский кавалер, она разом порвала все, что успело их связать за несколько недель общения. А мне было его жаль… Хотя, не его, а того потешного мальчишку с фотографий – рыженького Джозефа с оттопыренными ушами и искренней кривозубой улыбкой. И даже ту женщину, его мать. Её – скорее за её нерешительность, и некую трусость, ибо сдаётся мне, что она не предприняла ничего, чтобы помочь своему сыну. Хотя, быть может, сейчас я чудовищно ошибаюсь…       В тот момент, момент их расставания с Кларком, в моей душе теплилась надежда, что они с отцом вновь сойдутся. Что мама что-то переосмыслит, передумает. Но нет. На экране её ноутбука вновь замелькали портреты заморских претендентов – молодых, и не очень. И вновь – этот стук пальцев о клавиатуру по ночам…

* * *

      Куда мы едем, я до сих пор не знала. Машина шла достаточно быстро, будто мы за кем-то гнались, или от кого-то убегали. Дорога петляла меж засаженных полей, будучи то обыкновенной асфальтовой, то вдруг превращаясь в грунтовую, с многочисленными ухабами и лужами по краям. В приоткрытом окне посвистывал ветерок, с улицы нёсся едва уловимый терпкий аромат.       - Влада, тебе не холодно? – Папа, на миг отвлекшись от дороги, кинул на меня серьёзный взгляд. – Может, окно закроешь?       Я отрицательно качнула головой. Вдали я высмотрела поле с цветущими васильками. Очень красиво… Интересно, он уже нашёл моё письмо?       - Ну, как знаешь. – Выдохнул папа и прибавил газу.       Наверно, нашёл… Иначе не был бы сейчас таким озадаченным.       Украдкой поглядывая на папино лицо, я гадала, что же он подумал, прочтя мою писанину. Интересно, ему было бы легче просто купить очередную дорогую безделушку, вручить в следующий четверг, и тем самым справиться с нелёгкой задачей отмечания моего семнадцатилетия? Моё письмо действительно спутало его планы?       Васильки были похожи на рассыпанные по земле бусинки, а вдалеке сливались в одно большое ярко-голубое облако.        Думаю, что нет. Отец для меня сделает всё, и даже больше. И поэтому я его люблю больше всех – даже больше своего будущего мужа (конечно же, если он когда-нибудь у меня будет).       Будто услышав мои мысли, папа посмотрел на меня, но уже дольше – казалось бы, позабыв о кидающейся из стороны в сторону дороге и её ямах.       - Малыш, у тебя всё в порядке? – Спросил он очень осторожно. – Ты хорошо себя чувствуешь?       Да, папочка, мне очень хорошо… Я счастлива. Жаль только, что не могу сказать этого вслух.       Всё это я уместила в утвердительном кивке.       Папа ловко вывернул на развилке, и дальше мы поехали уже мимо симпатичной, как на картинке, деревеньки. Должно быть, он очень хорошо знал эту дорогу, раз умел вести машину почти не глядя.        - Знаешь, дочь, я ведь впервые вот так… - Начал папа как-то неуверенно. Надо сказать, такой тон я от него слышала нечасто. – Ты уже такая взрослая у меня… Красавица такая. А я ведь помню тебя ещё маленькой девочкой.       Он говорил, пристально глядя на убегающую по колёса дорогу. В его словах читалось сомнение, от чего мне делалось не по себе. Уж не думает ли он, что я способна его не понять?       - Просто, понимаешь, я не хочу, чтобы тебе здесь было плохо. У меня ведь такая жизнь – далеко не медовый пряник. – Папа невесело усмехнулся, рывком переключая передачу.             Ехать мы стали намного медленнее, чтобы не сбивать самопальных заборчиков и перебегающих дорогу собак. – Не каждому понравится…       Я напряглась ещё больше, заёрзала на сидении. Неужели он думает, что я вот-вот попрошусь обратно к маме, бабушке и тем многочисленным дядям с экрана компьютера? Променяю его – на всех них?       - Владик. - Папа снова посмотрел на меня. – Послушай…       Наконец-то выглянувшее из-за облаков солнце превратило его глаза из тёмно-серых – в привычные мне небесно-голубые.       - Если вдруг ты решишь, что больше не хочешь… - Он запнулся на полуслове. Потом перевёл взгляд на дорогу и свернул направо. – Что больше не хочешь быть здесь, ты только дай мне знать… Хорошо?       Мне было не очень-то приятно от него это слышать. Тем более, что я уже черкнула для него пару строк в своём блокноте.       - Я не хочу, чтобы ты своё лучшее время проживала не так, как тебе хочется. Как тебе надо… У тебя впереди только лучшее, малыш. Юность – прекрасная пора, и ты не должна её упускать.        Он словно оправдывался. А мне на душе почему-то становилось всё горче и горче. Будто я действительно чего-то не понимала. Будто по незнанию что-то сделала не так.       «Пап, не бросай меня, пожалуйста. Никогда и нигде» – зияла поверх тусклых тетрадных клеток надпись, сделанная мной буквально за мгновение до сказанных им слов. Я и хотела ещё что-то к ней добавить – что-то ободряющее, отбрасывающее его сомнения, однако быстро-быстро перевернула листок и снова начала выводить слова, которые из-за тряски получались немного корявыми.       «А куда мы едем?» – задала я невинный, но целиком резонный вопрос.       Папа наконец-то улыбнулся – так, будто с его души свалился огромный камень.       - Сейчас, малыш, уже немного осталось. – Ответил он. – Устала?