Папочка

      Мы приостановились. Моложавый подтянутый капитан резво отдал честь и отчеканил приветствие, а потом они с отцом, отбросив официоз, оба заулыбались и приветливо пожали друг другу руки. Мне стало ясно, что они друзья.       Наконец, после недолгого обсуждения насущных дел, капитан кинул осторожный взгляд на меня.       - Твоя?       Его голос прозвучал вкрадчиво, будто он допускал мысль о том, что может ошибаться. На папином же лице засияла гордая улыбка, он отпустил мою руку и мягко обнял меня за плечо, словно старого друга, которого очень боится потерять.       - Моя.       Я робко улыбнулась, тоже его обнимая. Да, после этого у капитана не должно было остаться шансов не поверить в то, что я действительно та, о которой, быть может, говорит уже весь военный городок.        Капитанов взгляд был цепким и пронзительным, однако ничем плохим не сулил. Он разглядывал меня, будто действительно что-то стоящее в своей жизни… Будто выбирал подарок для своей жены (на пальце у него было кольцо), или гадал, стоит ли брать меня с собой в разведку. Потом, решив не мучить меня больше положенного, опять заговорил с отцом. Я наконец-то сумела перевести дух – я не очень-то люблю такие социальный встряски.       Мы медленно двигались вдоль забора. Капитан всё ещё шёл с нами, они с отцом что-то негромко обсуждали. Я и не думала слушать, о чём они говорят, потому что у меня было другое занятие – я, словно малолетнее дитя, с интересом разглядывала всё вокруг.       А вокруг было очень много зелени, и пахло свежестью. Раскидистые ветви необычайно высоких деревьев свешивались с забора, с их листьев падали крупные чистые капли воды – должно быть, ночью прошёл дождь.       Я вновь задумалась о лесе. Он был совсем близко – прямо за забором начинала тянуться его темно-зелёная полоса. Должно быть, он весь исчерчен лесными дорогами, по которым с грохотом проносятся военные машины, а по кустам засели люди с автоматами… Или этот лес необитаем. Или в нём, всё же, водятся эльфы.       - Ну, боец, полезай. – Бодро скомандовал отец, открывая передо мной дверцу как раз той машины, которую я только что себе представляла несущейся по лесу.       Я, следуя заданному курсу, стала карабкаться на подножку.       Не скажу, что люблю, когда папа называет меня «боец». Но сейчас, в отличие от других случаев, это было весьма кстати: на мне была воинская куртка, а на ногах – солдатские ботинки моего тридцать седьмого размера (и где только удалось найти такие маленькие?). Наряжая меня во всё это, папа сказал – по-доброму, без издёвки – что «тут мне не курорт» и «нужно одеваться теплее». Да уж… Кто же знал, что температура в этих краях скачет так лихо, и что привезённые мной тёплые вещи («якобы тёплые», по мнению папы) так и не смогут сослужить мне должной службы? Я не знала, поэтому и была сейчас похожа на хилого низкорослого солдата-срочника.       Папа уселся на водительское место и шумно хлопнул дверью. В машине пахло бензином и сигаретами. Будто угадав мои мысли, он приоткрыл форточку, попутно подёргал дверь с моей стороны и, поймав мой взгляд, с улыбкой подмигнул.       - Ну, можем ехать?       Я утвердительно кивнула.       Машина закряхтела в ответ на поворот ключа в зажигании.       За окном, пока мы выезжали с места стоянки, проплывали уже знакомые мне пейзажи.       Сердце у меня в груди замирало. От радости. От какой-то беспричинной радости, такой приятной сердцу и уму. Да, пусть что-то в чьей-то жизни является простым и обыденным, пусть что-то оценивается в две копейки… Однако мне сейчас – в этот простой и обыденный миг – было так хорошо, что я готова была выбежать из машины и обнять целый мир. Хотя, причина этому, конечно же, была, ведь я наконец-то видела своими глазами то, что видит каждый день мой отец. Теперь я знала чуточку больше о его жизни. Больше того: теперь я являлась частью этой жизни, и от этого мне было так радостно и необыкновенно хорошо.