🌻Поляна🌻

Просыпаюсь от ужасной, просто пустынной сухости во рту и не менее ужасной головной боли. В башке как будто взвод солдат на плацу марширует.  Сообразить вообще ничего не могу, перед глазами всё плывёт, а в висках стучит так, что шторы задернуть хочется. И вспомнить тоже ни хрена не получается — сплошной белый шум. — Чё, очухался, алконавт? — Раздаётся хриплый голос Кости, который как раз хлопает балконной дверью, впуская в комнату струю свежего воздуха. — Я пить хочу… — жалобно хриплю, еле разлепляя пересохшие губы и на автомате протягивая руки к своему почему-то сейчас слишком хмурому и серьёзному недоразумению.  Глаза у него уставшие, под веками тени залегли, будто он вообще не спал. Костя молча, без лишних слов уходит на кухню, через полминуты возвращается с запотевшей бутылкой минералки и кидает мне её на диван.  Кое-как сажусь, шурша одеялом, дрожащими пальцами откручиваю крышку и принимаюсь жадно, взахлёб делать огромные глотки.  Какой же кайф! Вода холодная, газированная, голова аж заходится в приятном головокружении, а дикое желание жить медленно, но верно возвращается в моё измученное тело. — А что вчера было? — Выпив, наверное, половину бутылки и переведя дух, спрашиваю у своего недоразумения.  Сесть-то я сел, а вот картинка в единое целое всё равно не склеивается. Костя останавливается посреди комнаты, засовывает руки в карманы шорт и как-то странно, сверху вниз смотрит на меня. — А ты чё, не помнишь нихуя? — Помню только, как в туалете клуба с кем-то курил, музыку какую-то цветную… а потом вообще всё, темнота, отшибло, — честно отвечаю, потирая виски и пытаясь отыскать в голове хоть какие-то зацепки. — Да не напрягай свои извилины, ничё такого не было. Прост позажигал на танцполе, накидался в сопли, и мы домой поехали, — как-то неоднозначно, глухо и грустно, что ли, говорит Костя. Отводит взгляд в окно и опять уходит на балкон, доставая из пачки сигарету. — Иди в душ, и собирайся. Над с пацанами встретица, перетереть кое-чё, — уже с балкона доносится его голос. Ничего не понимаю. Что с ним происходит? Какой-то он сильно замкнутый, серьёзный, даже не предъявляет ничего.  Встаю с дивана, собираясь дойти до ванны, и тут же сажусь обратно, уставившись на свои голые ноги. Стоп. А с какого такого перепуга я вообще голышом спал? Кое-как накидываю на плечи простынь, завернувшись в неё как в римскую тогу, и шлёпаю босыми ногами на балкон. — Коть, а чего я голый? Мы… ну… — Да те прост хуёво было, ты под душем стоял, а потом отрубился, — отрезает он, стряхивая пепел вниз и даже не глядя в мою сторону. Так, ладно. На чистую воду я этого деревенского партизана потом выведу, чую же, что не договаривает, а сейчас — душ! Который сто процентов вернет меня к нормальной жизни. По пути в ванную захватываю чистые вещи из своего рюкзака. Захожу внутрь, и первое, что бросается в глаза — на змеевике сушилки уже висят аккуратно постиранные мои вчерашние шмотки: рубашка и брюки. Ого. А сколько времени-то вообще сейчас? Это во сколько же моё любимое недоразумение подорвалось, если успело и вещи застирать, и, судя по полной бутылке воды, в магазин сбегать? Быстро ополаскиваюсь под прохладным душем. Ледяные струи бьют по спине, бодрит просто нереально, остатки хмельного тумана махом выветриваются.  Подхожу к запотевшему зеркалу, протираю его ладонью — ну, выгляжу даже вполне сносно, синяков под глазами нет, кожа только бледновата. Так сразу и не скажешь, что я вчера знатно напился. На скорую руку натягиваю свежую футболку и шорты, привычным жестом поправляю влажные волосы, брызгаю на шею духами и выхожу из ванны. Костя к этому времени уже успел застелить диван и сейчас просто сидит на краю, упёршись локтями в колени, и тупо залипает в стену перед собой. Вся его поза — сплошной натянутый нерв. — Кость… — тихо зову, осторожно подходя ближе и садясь перед ним прямо на колени, заглядывая в лицо. — Точно ничего не случилось? Ты какой-то слишком загруженный. — Точно, солнце, не кипишуй, сё ровно, — через силу улыбается мне этот обманщик. Протягивает свои ладони, обхватывает моё лицо и нежно, тягуче целует в губы, но как-то… чувствую же, что-то не так. — Падём, а то пацаны уже ждут. — А сколько время? — Спрашиваю, поднимаясь на ноги и отряхивая коленки. — Пятый час уже, — отвечает Костя, поднимая с тумбочки ключи от машины. — Падём, там заодно похавам в ТЦшке. — Боюсь, еда в меня сейчас вообще не полезет, — кривлюсь, потому что от одного только упоминания про еду желудок начинает сводить от лёгкой тошноты. — Ничё, Паш, эт скоро пройдёт, — Костя проходит мимо, легонько и привычно хлопает пониже спины и идёт к выходу из квартиры. Плетусь следом за ним, на ходу завязывая шнурки на кроссах и всё ещё судорожно пытаясь сообразить, почему у меня в голове образовался такой глухой информационный вакуум.  Память отшибло начисто, а это напускное спокойствие моего слишком напряженного механизатора только сильнее раззадоривает моё любопытство.  Ладно, плевать. Сейчас доедем до пацанов, на месте-то точно всю правду вытрясу. Из Лёхи шпион, прямо скажем, как из меня — прима-балерина Большого театра. Расколется на первой минуте, стоит только надавить. Спускаемся к машине, выходим из прохладного подъезда. На улице духота стоит нереальная, солнце Читы нещадно палит раскалённый асфальт, отчего моя многострадальная голова начинает гудеть с новой, утроенной силой, а глаза просто режет от яркого света.  Аж зажмуриваюсь, спешно доставая из кармана солнцезащитные очки — фух, так хоть немного полегче, убавил яркость этого мира. Садимся в тачку. В салоне до сих пор едва уловимо пахнет… шлейфом моих вкусных духов и не вкусным застоявшимся перегаром. Окна открыты настежь, но раскалённый воздух мало спасает от духоты. До ТЦ едем в абсолютной тишине, нарушаемой только гулом мотора. Костя рулит молча, намертво вцепившись в руль левой рукой, сосредоточенно глядя на дорогу, а желваки на его скулах так и ходят туда-сюда.  Опускаю взгляд на его правую руку, лежащую на рычаге коробки, и замираю. Кулак-то у него сбит — костяшки припухшие, тёмно-красные. Ага, «ничё такого не было, просто домой поехали». Ну-ну, Костенька, рассказывай сказки кому-нибудь другому. Точно была драка. Из-за меня, что ли?

***

Минут через пятнадцать подъезжаем к большому, современному зданию с огромной вывеской «Макси». — Там, по-моему, одной буквы «м» в конце не хватает для полной солидности, — пытаюсь шутливо разрядить обстановку, кивая на вывеску, но мою робкую реплику просто беспардонно игнорируют. Костя даже бровью не ведёт, ноль внимания. Он паркуется на забитой стоянке, глушит машину, достаёт телефон и быстро набирает чей-то номер. Наверняка Лёхе звонит. — Вы де? — Коротко и неестественно холодно спрашивает он, едва на том конце поднимают трубку. Пару секунд слушает чужой ответ. — Понял, ща подкатим тогда, давай но. Недоразумение моё сбрасывает звонок, убирает телефон, а потом поворачивается ко мне и молча, с каким-то странным выражением лица протягивает мою банковскую карточку. Ту самую, которую вчера ему отдал. Нет, серьёзно, меня уже начинает натуральная паническая тревога накрывать! Что вообще вокруг происходит, Господи?!  Я что, вчера сделал что-то настолько ужасное, грандиозное и постыдное, что он теперь со мной сквозь зубы разговаривает?! Кого-то оскорбил? Ну не мог же я спалиться, в самом-то деле! — Кость, — торможу его, хватая за локоть уже на полпути к стеклянным дверям главного входа в торговый центр. — Прекрати, мне уже вообще не смешно. Что случилось-то? Ну расскажи! — Паш, я те сказал, ничё такого не случилось, угомонись уже, — раздражённо и резко бросает этот партизан деревенский, выдергивая свой локоть и шагая дальше через крутящиеся двери. — Агрх, окей! Как скажешь, великий хранитель тайн! — Всплескиваю руками от злости, обгоняю его размашистым шагом и ухожу далеко вперёд по глянцевому полу ТЦ. Не хочет говорить — ну и не надо, больно надо умолять его. Пожалуйста! У Хромого сейчас прямо всё спрошу, этот точно врать и отнекиваться не станет! Обида накрывает с головой, махом вытесняя даже утреннюю тошноту. Убираю очки в карман шорт и иду вперёд, демонстративно чеканя каждый шаг по плитке, даже не думая оборачиваться назад.  Всем своим видом показываю этому упрямому недоразумению всю степень своего возмущения! Но Костя быстро нагоняет меня своими широкими шагами, крепко обхватывает за локоть, заставляя затормозить у очередной яркой витрины с какими-то шмотками. — Солнце, стопори. Нам на второй этаж ващет над, куда ты прёшь? — Негромко, но с такой полной, щемящей нежностью в голосе говорит он, что у меня внутри всё невольно подтаивает. Резко разворачиваюсь к нему лицом, изо всех сил смеряя его самым недовольным взглядом, на какой только способен в своём похмельном состоянии. С силой выдергиваю локоть из его хватки и круто разворачиваюсь в сторону эскалатора.  Костя только тяжело, шумно вздыхает позади, из него вырывается короткий беззвучный смешок, но он ничего больше не говорит, а просто молча следует за мной на расстоянии одного шага. Заходим на движущуюся ленту и в полной, натянутой тишине поднимаемся на второй этаж, где вовсю гудит огромный, забитый людьми выходного дня фуд-корт.  Здесь пахнет всем подряд: пережаренным подсолнечным маслом, картошкой фри, пиццей, кофе и какими-то острыми азиатскими специями.  Мой желудок от этих ароматов делает предупреждающий кульбит, а голова снова начинает предательски поднывать. Схожу с эскалатора и начинаю медленно сканировать глазами шумную толпу за столиками, ища наших людей.  Спустя минуту наконец нахожу Лёху с Егором в самом конце зала, возле панорамного окна с видом на оживлённую улицу.  Гога сидит спиной к нам и что-то увлечённо, активно размахивая руками, рассказывает Хромому, а тот громко, на весь зал смеётся, откинувшись на спинку стула.  Но стоит только нам подойти к их столу ближе, как они оба тут же резко затихают, обрываясь на полуслове. Наступает какая-то душная пауза. Лёха смотрит на меня таким круглым взглядом, будто я посреди бела дня в костюме клоуна сюда пришёл, а Гога… Егор смотрит на меня так тяжело и странно, будто я на его глазах человека убил и закопал.  Напряжение в воздухе уже можно ощутить физически. Меня аж мороз по коже дерёт — походу, я вчера реально сотворил какую-то серьёзную, непоправимую дичь. — Падём, — резко раздаётся сзади меня сухой голос Кости.  От неожиданности даже вздрагиваю, плечи передёргиваются. Недоразумение моё холодное, заметив мою реакцию, на долю секунды легонько, ободряюще касается своими тёплыми пальцами тыльной стороны моей ладони. От этого мимолётного, скрытого от чужих глаз жеста тут же немного расслабляюсь, чувствуя, как паника отступает.  Егор тем временем молча, с каменным лицом поднимается из-за стола, даже не глядя в мою сторону, и быстрым шагом идет в сторону выхода с фуд-корта.  Костя на минуту тормозит, подходит к сидящему Лёхе, низко наклоняется к его уху и что-то быстро говорит — так тихо, чтобы только Хромой услышал. Затем резко выпрямляется, кидает на меня короткий, нечитаемый взгляд и уходит следом за Егором, оставляя нас позади. В полнейшем, абсолютном непонимании и замешательстве оседаю на освободившийся стул напротив Лёхи. Провожаю Костю взглядом, а потом утыкаюсь в Хромого, который сиротливо крутит в руках полупустой стакан с колой. — Лёш, — упираюсь локтями в стол и подаюсь вперёд, в упор глядя на друга. — Хоть ты мне расскажи, что происходит! Ну пожалуйста. — Жалобно прошу, надеясь, что мой умирающий вид его растопит.  — Ты чё, внатуре не помнишь што ли? — Поднимает он свои брови, удивлённо округляя глаза. — Если бы помнил, не просил бы рассказать! — Вскидываю руками, едва не задевая пустой пластиковый стакан. — Помню только, как в туалете курил, а потом всё, амнезия! — Чё курил? — Моментально оживляется Хромой, подаваясь ко мне через стол. — Сигарету? — Неуверенно отвечаю, непонимающе на него уставившись. — А привкус был какой-нить? Сладость там или травой отдавало? — Да не обращал я внимания! Лёх, не переводи тему! — Не могу, Мир просил молчать, — он резко сбавляет обороты, откидывается на спинку стула и пожимает плечами. — Ты серьёзно?! — Спрашиваю, а у самого из груди вырывается истерический, нервный смешок. — Что за приколы?! Вам так трудно, блять, просто рассказать?! — Уже натурально срываюсь от злости, чувствуя, как по венам начинает циркулировать чистый адреналин. — Э, слышь чё, не барагозь и голос не повышай, — резко, с нажимом отвечает Хромой, и улыбка с его лица моментально слетает. — Еслив Костян не пощитал нужным грить, значит, сам разберёца. Сё, закрыли базар. — Да с чем разберётся-то?! — Да, бля, заебал! — Шипит Лёха, воровато оглядываясь по сторонам и наклоняется почти к моему носу. — С тем, шо ты Мира вчера на наших глазах засосал! Ебанько ты, блять! — Ч… что? — У меня аж голос со свистом срывается на ультразвуковой писк. В ушах резко начинает звенеть. — Чё слышал, Паблик, — усмехается Хромой, довольный произведённым эффектом. — А можно теперь, пожалуйста… как-то поподробнее? — Умоляюще прошу его, чувствуя, как краска стремительно отливает от лица, а кожа становится бледной. — Костян меня за этот базар точняк ёбнет… а, да похуй ващет, слухай, — Лёха снова наваливается грудью на стол, переходя на шёпот. — Ты вчера съебался с какими-то левыми типами на КСК. Мира, пизда, чуть кондратий не хватил, пока он до тя дозвоница пытался. А когда нашли тя в этом гадюшнике, ты ваще с какой-то местной лохудрой на столе дёргался, рубашку на сю расстегнул. И кароч Костян тя со стола такой стаскиват, а ты ваще нихуя не вдупляшь, там ищё давай какой-то хуй с горы встревать, спрашиват у тя, мол знашь его, а ты ебанат заявил, што первый раз в жизни Мира вишь! Костян там ваще в осадок ажно выпал, бедолага… — Я правда так сказал?! — У меня уже глаза из орбит лезут, а дыхание перехватывает. Да не мог я так про своё родное, любимое недоразумение сказать! Даже под дулом пистолета! Это вообще не я был, это был какой-то пьяный двойник! — Но, — кивает Хромой. — Ну эт хуйня сё. Тот ушлёпок местный, с которым ты тёрся, на Мира с кулаками полез. Ну у Костяна планку и снесло к хуям. Ебать он этого мужика разукрасил, нормально так… Сё гавно из него вытряс. — Пиздец… — выдыхаю, бессильно утыкаясь лицом в ладони. Вот почему у него костяшки опухшие. Он снова дрался. И опять из-за меня… — Ну а когда в тачку сели, ты пизда стегать начал, — как ни в чём не бывало продолжает Лёха, забавляясь моей реакцией. — Песню каку-то Костяну посвищал нерусску, выл на весь салон. Жался к нему, а потом как засосёшь его прям на ходу! Тот ажно по тормозам дал, мы с Гогой чуть лобовуху черепушками не выбили. А те ваще похуй! Ты на улицу выскочил посреди трассы и давай там кружица, отжигать… Нужно ли тут какое-то пояснение от меня? Думаю, нет. Потому что единственное, что сейчас огромными горящими буквами крутится у меня в голове: ЭТО. БЛЯТЬ. ПОЛНЫЙ. СУКА. ЕБАНЫЙ. ПИЗДЕЦ. Всё! С этого самого дня — ни капли в рот, ни сантиметра в жопу! Так, ладно, со вторым я, пожалуй, погорячился. Этот пункт убираю из списка обетов, он мне ещё пригодится. Но крепче двойного эспрессо больше в этой жизни ничего пить не буду! Клянусь всеми святыми! — Я хуй знат, чё ты ему там на улице втирал, когда он к те вышел, — почёсывает затылок Хромой, — но Мир, кароч, ваще хуй забил на то, што мы с Гогой в машине сидим и в окно зырим, в оконцовке сам тя засосал. Такие пироги, Буга. — И что делать теперь? — Испуганно, растерянно спрашиваю, глядя на Лёху круглыми глазами и понимая, как жестоко, как немыслимо подставил Костю перед его пацанами. В этих краях за такое… Господи. — Хуй муравью приделать, чё тут делать! — Громко, на весь фуд-корт отвечает Хромой и искренне, во всё горло ржёт, запрокинув голову назад. Парочка за соседним столиком аж оборачивается на этот хохот. — Ты уже сё, чё мог, сделал, Буга. Расслабь булки. Ну, мож канеш, спеть ему ищё раз на бис, у тя эт неплохо получаца. — Лёх, как смешно, блять, — тут же вскипая от злости и беспомощности, морщусь, чувствуя, как к похмельной головной боли добавляется раздражение. — Я серьёзно тебя спрашиваю! Мне вообще ни разу не весело. — Так и я не пену тяну, — Лёха резко обрывает смех и становится серьёзным, туша улыбку. Он опирается предплечьями о стол и понижает голос. — Костян сам разрулит. Они ща с Егоркой базарить пошли на улицу, перекурить это дело. Да и я вчера ночью с Гогой перетёр, пока мы до хаты шли. Объяснил ему по-братски, чё к чему. Попросил, штоб лишнего не болтал и пацанам не звонил, пока сам с Миром с глазу на глаз не попиздит. — Господи… — у меня внутри всё холодеет. Испуганно уставляюсь на Хромого. — Ты-то зачем туда залез? Отлично, просто супер! Я теперь ещё и тебя подставил! Ну что за отстой, а?! — А чё, я в стороне, по-твоему, должен был остаца? — Лёха недовольно кривит губы и выдаёт короткую, но гордую усмешку. — Я ж те не крыса кака-нить, штоб с тонущего корабля бежать. Костян мне брат, ты — пацан Костяна, значит и ты мне брат, хоть и ебанько. Кароч, не кипишуй, Буга. Гога — норм пацан. Ща они на парковке попиздят, мож, попиздяца даж малёха, штоб пар спустить. Разберуца кароч, не маленькие. — Вообще не разделяю твоего оптимистичного веселья, — бурчу сквозь зубы и снова бессильно утыкаюсь лицом в ладони, пряча горящие от позора щёки. — Не, мне смешно, прост как вспомню, ебать ты, Паблик, когда упоротый, люто стегашь! — Хромой опять не выдерживает, прыскает со смеху и начинает тихонько стучать кулаком по столу, вспоминая ночные приключения. — Жалко, я тя на мобилу не заснял, ща бы вместе глянули, как ты танцевал! — Лёха, заткнись! Ещё хоть одно слово, и я тебе тресну прямо здесь! — Шиплю из-за ладоней, чувствуя, как краска стыда заливает уже и уши. — Ух бля, как страшно, ща обделаюсь, — смеясь во весь рот, отвечает Лёха и шутливо поднимает огромные руки вверх, сдаваясь. — Лан, хорош тут нюни распускать и лбом бица. Падём по ТЦшке пошаримся лучше, позырим чё-нить, а то они один хуй надолго ушли. Пока Гога Костяну все претензии предъявит, пока тот ему сё раскидат — часа два пройдёт. — Ладно, пошли, — вздыхаю, поднимая голову.  Желудок всё ещё протестует против еды, но сидеть на одном месте и вариться в собственном стыду под пристальным взглядом Хромого — это уже выше моих сил. Поднимаемся из-за стола и неторопливо бредём по просторным, залитым светом коридорам «Макси». Мимо нас то и дело проносятся покупатели с нагруженными пакетами, из динамиков под потолком приглушённо играет какая-то навязчивая попса, а за стеклянными витринами брендовых отделов ровными рядами выстроились безликие манекены.  Лениво разглядываю яркие вывески магазинов, но мысли мои крутятся совсем вокруг другого, упорно возвращаясь к событиям прошедшей ночи. Искоса поглядываю на Хромого, который шагает рядом, засунув руки в карманы своих широких спортивок и совершенно беззаботно вертя головой по сторонам, разглядывает витрины.  В этот момент моё внутреннее уважение к этому простому парню поднимается на какую-то недосягаемую высоту.  А ведь Лёха не просто с поразительной лёгкостью принял нас с Костей — без брезгливости, без дурацких шуточек или косых взглядов, как будто наши отношения были самой естественной вещью в мире.  Он ещё и, не раздумывая, встал на нашу защиту перед Гогой, сам подставился под удар, рискуя многолетней пацанской дружбой. Для него понятия «свой» и «брат» оказались гораздо шире и глубже, чем у всей моей прошлой тусовки, в которой я крутился. Настоящий, надёжный щит. — О, сатри, рубашка как раз для тя! — Весело выдаёт Лёха, слегка толкая меня плечом в бок и указывая пальцем на манекен, на который натянули какую-то кислотно-розовую рубашку безумного неонового оттенка. — С чего это вдруг? — Спрашиваю, недовольно хмуря брови и поправляя футболку. — Ну ты когда ищё раз танцевать на столе буш или посреди трассы концерты устраивать, над шоб поприличне сатрелся. Гламурненько так, ярко, — отвечает этот абориген и начинает ржать на весь коридор, довольный собственной шуткой. — Да пошёл ты! — Тут же взрываюсь, вспыхивая от очередной порции стыда, и изо всех сил толкаю его в ответ плечом.  Лёха от моего выпада даже не покачивается — как в бетонную стену врезался. — Да хорош те дуца, Паблик, смешно ж, — продолжает смеяться Хромой, дружески пихая меня локтем. — Не смешно ни разу, Лёх, — бурчу, упрямо глядя под ноги. — Я вас всех вчера подставил по полной программе, а тебе смешно. Косте вот тоже сейчас вообще не до шуток. Ты видел его выражение лица, когда мы приехали? Он чернее тучи ходит. — Так он не из-за Гоги такой, — отвечает Лёха, мгновенно переставая улыбаться. Голос у него сразу как-то оседает. — А из-за чего тогда? — Резко торможу посреди коридора и уставляюсь на друга, надеясь вытянуть из него ещё хоть каплю информации. — У него самого и спроси, — отрезает Хромой, давая понять, что на эту тему он распространяться точно не намерен. И тут же торопливо переводит тему, — лан, забей, падём вон в электронику, проекторы глянем. — Зачем тебе проектор? — Искренне удивляюсь, послушно шагая за его широкой спиной. — Домашний кинотеатр решил дома устроить? — Да нахуй он нужен, у меня плазма норм для этого в комнате висит, — отмахивается Лёха. — Хочу прост посатреть, скока стоить бут норм аппарат, штоб к компу можно было напряму подключить и в видюхи на всю стену позалипать. — Так а чего ты плазму к компьютеру не подключишь? Провод кинул — и готово. — Да ебаца с этим неохота каждый раз, шнуры эти таскать туда-сюда, — резонно заявляет Лёха, выдавая вершину технической лени. — Понятно, — улыбаюсь и послушно следую за ним. Через три бесконечно длинных, петляющих коридора торгового центра мы наконец заходим в огромный, сверкающий лампами отдел электроники.  Хромой с горящими глазами сразу же уносится куда-то вглубь, к дальним стендам с проекторами, оставляя меня в одиночестве прямо у входа. Решаю не тащиться за ним, а просто прогуляться между стеллажами, посмотреть, что вообще здесь продают и как обустроены местные магазины.  Давненько я, честно говоря, не бывал в таких сетевых супермаркетах техники. Если в Москве мне что-то и нужно было из гаджетов, я заказывал доставку, а крупные покупки вроде макбука или нового телефона обычно делал за границей, в фирменных сторах во время поездок. Медленно прохаживаюсь мимо рядов с кофемашинами и блендерами, и вдруг мой взгляд намертво зацепляется за ярко освещённую полку с игровыми консолям. И в эту секунду в моей голове вспыхивает абсолютно гениальнейшая, просто космическая идея!  Я ведь уже давно думал о том, как бы мне отблагодарить Хромого за всё, что он для меня сделал. А тут, считай, идеальный момент, да ещё и третий повод появился после моего проёба. — Молодой человек! — Громко зову скучающего консультанта в форменной жилетке, который стоял неподалёку, залипая в свой рабочий планшет. — Здравствуйте. Чем могу помочь? — Парень тут же оживляется, прячет гаджет и подходит ко мне с дежурной улыбкой. — Мне нужна игровая консоль. Вот эта, PlayStation 5, и сразу дополнительный геймпад к ней, — уверенно чеканю, указывая пальцем на коробку. — С дисководом берёте? Настройка системы, подписки нужны будут? Оформим гарантию? — Тут же затарахтел парень, почуяв хорошую продажу. — Нет, ничего из этого не нужно, просто консоль и второй геймпад, спасибо, — мягко прерываю его рекламный монолог. — Хорошо. У вас оплата будет картой или наличными? — Картой. — Отлично, тогда можете пока подойти вон к тому терминалу в конце ряда, а я сейчас со склада всё поднесу. — Да, окей, — киваю и неторопливо бреду к кассовому терминалу. Внутри разливается такое классное, тёплое и воодушевляющее чувство. Обожаю делать подарки, особенно когда точно знаю, что попаду в самое яблочко. Представляю, как этот здоровый лоб будет радоваться, как ребёнок. Минут через пять возвращается сотрудник, бережно неся большую коробку и геймпад. Он быстро пробивает штрихкоды, упаковывает всё это добро в огромный фирменный пакет, вводит какой-то свой код на терминале и вежливо отходит в сторону, уступая мне место.  Достаю из кармана шорт свою карту и прикладываю к экрану. Раздаётся короткий знакомый писк, секунда ожидания — и терминал с приятным шуршанием выдаёт длинный чек. — Спасибо за покупку, будем рады видеть вас снова! — Искренне улыбается кассир. — Спасибо, до свидания, — отвечаю на полных радостях, подхватываю пакет и практически лечу к выходу из магазина, где меня изначально оставлял Хромой. Лёха уже стоит там возле противокражных рамок, нервно крутя головой во все стороны — меня, кажется, потерял и уже собирался идти искать по всему ТЦ.  Подхожу к нему со спины с широченной, сияющей улыбкой на все тридцать два зуба. — Держи. Это тебе, — с ходу заявляю и протягиваю ему огромный пакет, сквозь пластик которого отчётливо угадываются контуры заветной коробки. Лёха опускает взгляд на пакет, потом переводит на меня, и его лицо вытягивается. — Ты ебнулся, Буга? — Как-то хрипло, растерянно спрашивает он, даже не пытаясь взять ручки пакета. — Нет, абсолютно трезв и в здравом уме, — по-доброму усмехаюсь. — Это я так «спасибо» тебе сказать хочу. — За чё, бля? — Ну, во-первых, за то, что поддержал меня тогда на школе. Во-вторых — за то, что в речку меня скинул. Ну и в-третьих… за то, что вчера перед Гогой не промолчал и заступился за нас. Лёха почесывает затылок, переводя взгляд с меня на пакет, и делает шаг назад, пряча руки за спину. — Не, Буг… Я не возму. Ты гонишь в натуре. Она ж дохуя стоит, я знаю, у меня пацаны знакомы брали. Это перебор, слышь. — Лёх, ну я же от чистого сердца, прекрати, — насильно впихиваю пакет ему в руки, хватая его за пальцы. — Пожалуйста. — Да бля… Мне б и обычного «спасибо, братан» за глаза хватило б, мы ж свои люди, — Лёха начинает заметно смущаться, его огромная шея и уши покрываются лёгким румянцем, а сам он пытается казаться строгим, хотя глаза уже вовсю блестят от пацанского восторга. — А я по-другому не умею выражать благодарность, так что тебе придётся принять. Не выбрасывать же мне её теперь на помойку у входа? — Ебанат ты, Паблик, в натуре псих, — наконец ломается Хромой, на его лице расплывается широкая счастливая улыбка, и он крепко сжимает пакет в руке. — Бля… Был бы ты тёлкой, я б тя прямо тут засосал, отвечаю! Но всё равно… от души, родной. Лёха, окончательно отбросив всю свою напускную серьёзность, резко шагает ко мне, сгребает в охапку одной рукой и так крепко, по-медвежьи прижимает к себе, что у меня аж рёбра хрустят. Тихонько смеюсь, утыкаясь носом в его плечо.  Всё-таки делать подарки — это намного круче, чем получать их самому. То, какие чистые, детские эмоции испытывает сейчас этот парень, вызывает во мне в три раза больше радости и начисто стирает остатки похмельной хандры. — Ну чё, — шумно выдыхает Лёха, отстраняясь и закидывая мне свою тяжеленную руку на плечо, отчего аж малость приседаю. — Обмыть её над по-любому, по закону жанра, штоб норм работала. Погнали щас вниз, в супермаркет за алкашкой заскочим? — Не-не-не, Лёх, — тут же машу руками, вспоминая свои утренние клятвы. — Я пить больше вообще не буду. Никогда в жизни. Кофе и минералка — мой предел. — Да не ссы ты, Буга, чё ты как целка-то сразу! — Ржёт Хромой, увлекая меня за собой к эскалаторам. — У меня дома посидим тихонько. Стегать и на столах плясать я те боше не дам, лично проконтролирую. Вздыхаю, обречённо качая головой, но внутри понимаю, что сопротивляться бесполезно.  Ну ладно, чёрт с ним. Сегодня ещё в самый последний раз нарушу своё обещание. В конце концов, у меня за сегодня был эмоциональный стресс, мне нужно как-то расслабиться, да и, как правильно сказал Хромой: «Покупку нужно обмыть, иначе работать не будет». Против народных примет не попрёшь. Спускаемся на первый этаж и заходим в огромный продуктовый гипермаркет. Лёха на радостях уверенно рулит в сторону рядов со стандартным светлым пивом, но я перехватываю его за локоть и упрямо тащу совсем в другой конец магазина — туда, где за подсвеченными стеклянными витринами ровными рядами выставлен элитный крепкий алкоголь.  После вчерашних приключений от одной мысли о дешёвом пойле меня начинает мутить, так что если уж и нарушать клятву, то красиво. — Бля, Паблик, ты куда меня привёл? Тут же ценники пизда, — присвистывает Хромой, разглядывая бутылки. — Расслабься, если и пить, то хотя бы хорошее, — улыбаюсь, подзываю сонного продавца с ключами и указываю на бутылку дорогого, выдержанного коньяка в солидной подарочной коробке. — Нам вот этот, пожалуйста. У Лёхи при виде цены на чеке снова округляются глаза, но он только качает головой и восхищённо цыкает языком.  Быстро пробиваем покупку на кассе, упаковываем бутылку к плойке и направляемся к раздвижным стеклянным дверям на выход из торгового центра. Навстречу нам приятно дует свежий ветерок. — Слушай, Лёх… — Резко притормаживаю у крыльца, растерянно оглядывая забитую машинами парковку. В груди снова начинает ворочаться беспокойство. — А Костя с Егором? Мы их тут просто так оставим? Они же нас потеряют. — Да куда они денуца, — отмахивается Хромой, перехватывая поудобнее потяжелевший пакет. — Они там на задворках парковки до сих пор базарят, походу. Костян еслив закусился с Гогой, это быстро не кончица. Ща я ему черкану. Хромой достаёт из кармана телефон, быстро набивает кому-то сообщение большими пальцами и блокирует экран. — Всё, отписал Костяну, штоб они с Егоркой, как закончат тереть, сразу ко мне на хату подтягивались. Там уже все вместе потом попиздим. — Окей, — с облегчением киваю, понимая, что это самый лучший вариант. Разговаривать с Костей посреди шумного ТЦ было бы полным безумием, а дома у Лёхи обстановка явно будет поспокойнее. — Ну и ништяк. Сё с твоим Миром норм бут. — Усмехается Лёха и уже вовсю тыкает в экран, открывая приложение. — Ща таксу оформлю, долетим с ветерком.

***

— Да бля, Буга, ты точняк уверен, што этот шнур туда втыкать над? — Лёха дышит мне прямо в ухо, густо пахнущий уже вторым по счёту стаканом коньяка.  Он навис надо мной огромной скалой, пока я на коленях ползаю в пыли перед его плазмой. — Лёх, не стой над душой, уверен. Потому что первый разъём вообще не подошёл, — раздражённо бурчу, судорожно нащупывая пальцами второй HDMI-вход, гудящей от статического электричества задней панели телека. В пальцы покалывает током, а перед глазами всё ещё плавают лёгкие вертолёты. Раздаётся заветный пластиковый щелчок. Экран плазмы на секунду мертвенно моргает, и по тёмной, зашторенной комнате разливается ни с чем не сравнимый синий свет. А следом из динамиков раздаётся тот самый фирменный писк запуска плойки. — Фух, заебок, — облегчённо вздыхает Хромой, с шумом утирая ладонью пот со лба после нашей четвёртой совместной попытки подключить эту высокотехнологичную игрушку к его интерьеру. Поднимаюсь с колен, отряхивая серые шорты от пыли, с размаху плюхаюсь на диван и принимаю из его рук гранёный стакан. Коньяк, надо признать, заходит на ура — удивительно мягко для такой душной жары, прокатываясь по пищеводу приятным шоколадно-дубовым послевкусием.  Алкоголь моментально разгоняет по венам расслабляющее тепло и окончательно заглушает утренний, бьющий железными молоточками по вискам похмельный шумок.  Жизнь, кажется, действительно начинает налаживаться на глазах, а сильный стресс после потрясений медленно, но верно отпускает. — Так, ща я на аккаунт свой зайду, — бормочу, беря в руки девственно-белый, ещё пахнущий магазинной коробкой геймпад. Пальцы привычно и дико соскучившись ложатся на матовые стики, которые приятно пружинят под подушечками. — У меня там все подписки куплены и игр куча в облаке, не надо будет вообще заморачиваться. Быстро, на полном автомате, не глядя на кнопки, подключаюсь к вай-фаю, ввожу свой длинный никнейм и пароль, подтверждаю вход через всплывшее на айфоне пуш-уведомление двухфакторной аутентификации, и уже через минуту на экране загружается мой личный профиль. На плазме яркой плиткой выстраиваются в ряд почти все топовые и популярные игры поколения. — Слышь, врубай фифу, зарубимся! — Тут же загорается Лёха, его глаза вспыхивают совершенно детским азартом.  Он мгновенно хватает со стола второй джойстик своими огромными пальцами. В его руках белый, изящный контроллер смотрится какой-то крошечной пластиковой погремушкой. — Окей. Но учти, я тебя размажу под чистую, — усмехаюсь, уверенно листая меню и выбирая «Манчестер Сити» с их читерским Холандом. — Посотрим ищё, кто кого размажет, — Лёха весело скалится, обнажая зубы, и без раздумий забирает себе мадридский «Реал». — Наливай давай за начало великой лиги, и погнали. Чокаемся стаканами, издавая стеклянный звон, делаем по хорошему, глубокому глотку, и на экране во всю ширь вспыхивает идеально зелёный газон виртуального стадиона.  Первые минуты матча проходят в бешеном, почти осязаемом напряжении. В комнате становится тихо, слышно только, как яростно, со свистом и часто щёлкают пластиковые кнопки, а стики с глухим стуком бьются о края геймпадов. Лёха играет точно так же, как ходит по жизни — прёт напролом, агрессивно, матерясь на всю комнату после каждого неудачного паса и путая со слепу кнопки навеса и удара.  Я же, под приятным действием коньяка на голодный желудок, наоборот, ловлю какой-то абсолютный, звенящий дзен: технично и лениво катаю мяч по полю, держу позиции, плету кружева передач и просто выжидаю его очевидную ошибку. — Да сука! Куда ты прёшь, ебалай косоглазый! — В голос орёт Хромой на нарисованного на экране Мбаппе, когда я на жёстком перехвате отбираю у него мяч на самых подступах к штрафной. — Меньше эмоций, Алексей, работаем корпусом, читаем игру, — подкалываю его, чувствуя, как уверенность и весёлый азарт окончательно бьют в голову, выветривая остатки тошноты.  Смещаюсь с фланга в центр, делаю идеальный ложный выпад, на замахе обвожу его последнего защитника и лёгким, выверенным нажатием на «кружок» отправляю мяч точно в верхнюю девятку. 1:0! — Да иди ты нахуй, Буга! — Лёха в сердцах откинулся на спинку дивана, едва не выронив джойстик из вспотевших рук. — Нихуя, эт прост я ищё не разогрелся. Ща отыграюсь, давай тока въебём ещё по одной.

***

Первый матч доигрываем со счётом 5:3 в мою пользу. Хромой сидит надутый и недовольный, шумно сопя носом, а я… а мне просто хорошо. Коньяк уже нормально так расслабил всё тело, разлился приятной истомой по ногам. — Давай ищё раз, ща я тя по-любому уделаю, тактику тока сменю, — бурчит Лёха, яростно запуская второй матч реванша. — Ну погнали, — веселюсь, усаживаясь поудобнее и поджимая под себя ногу. — Слушай, может, Косте позвонить? Что-то они долго. Я волнуюсь. — Дак базарят наверно ищё. Мир бы сам маякнул, шо они едут, — отвечает Хромой, сосредоточенно копаясь в настройках состава команды. — Понял, ща, подожди я в туалет схожу, — поднимаясь с дивана, предупреждаю Лёху. — Давай реще тока, — напутствует этот нетерпеливый недофутболист, и даже минуты не проходит, как Хромой уже кричит мне из комнаты. — Тя долго ждать-та?! Где там шарохашся, заебал! Ну что за люди, даже нужду справить спокойно нельзя! — Кстати, а почему вы Костю Мир называете? История какая-то связанная есть? — Возвращаясь, тут же спрашиваю Лёху, давно интересующий меня вопрос, и усаживаюсь рядом. — Потому што фамилия у него Миреев, вот по школе и дали погоняло Мир. Коротко и ясно. Миреев значит, а что, очень даже красивая и звучная. Будь я девушкой, точно бы захотел взять его фамилию. Ну если мы вдруг когда-нибудь заключим брак, то… Стоп, вообще не туда ухожу уже. — А ты почему Хромой? Какая у тебя тогда фамилия? Хромов? — Не, у меня друга, я прост в пятом классе с крыши сарая неудачно сиганул, ногу сломал со смещеньем, хромал потом полгода как старый дед. Так и приклеилось, до сих пор отодрать не могу, — Лёха громко смеётся, запуская игру с центра поля. — Пизда те, Паблик, держись, я настроился. — А вы вместе, да, с Костей учились? — Интересуюсь, лениво разыгрывая пас в центре поля и переводя мяч на фланг. — Но, в одном технаре, тока на параллели. Я на автомеханика пошёл, терь вот тачки собираю, разбираю, ну и тюнинг, сю эт хуйню кароч делаю. А Мир на механизатора пошёл. Он по стопам деда своего решил двигаца. Костян прост когда мелкий был, Степаныч его часто с собой в поля брал, на уборочную. — Прикольно… — протягиваю, пытаясь представить маленького Костю в кабине огромного комбайна посреди золотого поля. Наверное, это выглядело очень красиво. — Ты кста когда уежашь-то точно? — Как бы между прочим спрашивает Лёха, не отрывая взгляда от экрана. — Тридцатого июня. А что? — Бля, хуёво. Я на смене буду. А так проводить тя думал по-человечески, на вокзал или в аэропорт сгонять. Хуй знат терь, когда ваще пересекёмся. — А-а… Ну, может, зимой прилечу на каникулы, — прикидываю в голове примерные даты, когда буду свободен от учёбы.  Хотя, зная, какие забитые и адские дни ждут в Сент-Марис, это звучит как слишком оптимистичный план. — А чё остаца ваще не думал? Ну тип как варик? — Вдруг абсолютно серьёзно, без капли прежнего стёба говорит Хромой. — Где? — Даже пальцы со стиков убираю на секунду, отчего мой защитник замирает на месте. — Ну тут, у нас, в крае, — Лёха вздыхает, ставит игру на паузу и поворачивается ко мне всем корпусом. — Мир мне за таки разговоры, канеш, пизды даст, голову оторвёт, но сам он те в жизнь это хуй скажет. — Чего не скажет? — Сердце начинает стучать чуть быстрее. — Што хочет, штоб ты остался. Ну с ним кароч остался. — А почему он сам тогда молчит? — Потому што долбоёб малёха, — отрезает Хромой. — Щитат, што тип у тя там своя жизь красивая, перспективы, все дела… А тут ты тип в глуши, бесперспективняк полный для такого, как ты. Я хуй знат, мож, загоняца жёстко из-за статуса вашего, да тока хуй кому вслух признаца, зубы сцепит и молчит. Но я ж вижу, што ты норм пацан, хоть и мажор, а человеком остался. — А… эм… — От таких внезапных и глубоких откровений даже дар речи теряю, глупо открывая и закрывая рот. Щеки обжигает изнутри. — Лёх, это же… это же даже не мои личные деньги, какой статус может быть. Я, по сути, сейчас просто сижу на содержании у родителей, пока учусь. Моего личного там ничего нет. — Но. — Соглашается он, — ты ж ищё хуйней этой своей занимашься. Деньги вкидывашь, и процент неебический получашь. — Пф, — нервно фыркаю, понимая, что представление они имеют о блокчейне и крипте весьма смутное и сказочное. — Процент-то я, может, один раз и получил хороший, только вот прикол в том, что завтра вся эта программа может легко накрыться медным тазом, и всё сгорит к чертям. Вот тебе и выплывает огромный минус всей этой инвестиции. Риски огромные. — Внатуре хуйня кака-то, — соглашается Лёха, моментально теряя интерес к экономике, и тут же снимает игру с паузы.  Пока хлопаю глазами, переваривая его слова про Костю, он делает стремительный прорыв по флангу и забивает мне гол ближним ударом.  — На, нахуй! — Орёт Хромой на всю квартиру, довольно вскакивая с дивана и победно вскидывая руки вверх. — Выкуси, Буга! — Ты ахринел?! — Тут же возмущаюсь, выходя из ступора. — Так вообще нечестно! Ты меня просто отвлёк своими разговорами! Как крыса! — Нехуй ебалом щёлкать на поле! — Ржёт этот придурок, довольный своей тактической победой, и со стуком садится обратно на диван. — Давай, выкидывай реще, ща я те ищё парочку за шиворот закину! Только собираюсь разыграть мяч и отомстить гаду, как тишину квартиры нарушает громкий звонок телефона на столике. — Ща, погодь, эт Мир звонит, приехали походу. Не играй тока, замри! — Тараторит Хромой, бросает джойстик на подушку и быстро уходит в коридор, шлёпая тапками по линолеуму. Ну-у-у… Буду ли я слушать? Конечно нет! Немножечко схитрю. В конце концов, Лёха секунду назад тоже сыграл максимально неспортивно!  Пока его шаги удаляются в сторону входной двери, аккуратно беру геймпад, даю короткий пас вперёд, переключаюсь на своего нападающего и нахально веду его в одиночку прямо к пустым воротам «Реала». — Э, Буга, ты ахуел?! Ты каво делашь-то?! Нечесна жи так! Над почеснаку играть, а не в крысу! — Залетает обратно в комнату Хромой, краем глаза замечая движение на экране.  Он с шумом падает на диван, судорожно хватает свой геймпад, пытаясь отбить летящий мяч. — Прям как ты секунду назад! — Со смехом отвечаю ему и с упоением зажимаю кнопку удара. Мяч со свистом залетает в сетку, сравнивая счёт. — Ха! Получи, лузер! 1:1! — Эт чё за хуйня? — Слышу со стороны дверного проёма такой родной, до умопомрачения классный голос моего… э-э… недоразумения. Внутри всё испуганно-радостно подпрыгивает, а по телу прокатывается волна приятного облегчения. Хочется прямо сейчас подскочить с этого удобного дивана, наплевать на Хромого, на Егорку, на весь мир и обнять Костю так, чтоб рёбра затрещали. Просто уткнуться носом и никуда не отпускать.  Костя стоит в дверях, опёршись плечом о косяк, мастерка расстёгнута, взгляд уставший, но внимательный и цепкий. За его спиной безмолвной, хмурой тенью маячит Егор. — Фифа, — лаконично отвечает Лёха, даже не оборачиваясь, и технично выпинывает виртуальный мяч на середину поля, готовясь к моей контратаке. — Я, блять, понял, што не тетрис. Откуда у тя плойка-то? — Костя сводит брови к переносице, разглядывая белую глянцевую консоль на полу, которая идеально вписалась в интерьер комнаты. — Эт я подарил, — улыбаясь во все тридцать два зуба, поворачиваюсь в сторону моего недоразумения.  Чувствую себя гордым котом, который притащил в дом самую жирную мышь. — За каки таки заслуги? — Искренне недоумевает моё чудо, переводя тяжёлый, непонимающий взгляд с огромной фирменной коробки на меня. — За то што я его в речку в тот раз скинул! — Вовсю смеётся Хромой, яростно клацая кнопками геймпада. — Личну жизь щитай устроил! — Бля, вы в натуре два ебаната, — тяжело вздыхает моё уставшее недоразумение и наконец проходит вглубь комнаты. Останавливается прямо надо мной, заглядывая в лицо. — Паш, ты хоть ел чё-нить за весь день? Бухашь-то опять? — Коть, я же чуть-чуть, даже не пьяный, и кушать вообще не хочу, — честно признаюсь, глядя на него снизу вверх. И ровно в эту же секунду внутри предательски, на всю комнату урчит. А, нет. Всё-таки хочу. — А чего вы так долго-то? — Заказ ищё на сборку компа был на той стороне, заскочили сразу забрать детали, завтра над бут съездить, — отвечает Костя и мягко, с какой-то особенной, совершенно собственнической нежностью кладёт свою тёплую ладонь мне на плечо, слегка сжимая пальцы через футболку. От этого простого жеста меня окончательно отпускает. Все тревоги разом испаряются. — Паш, поехали домой, а то я чёт подзаебался сёдня. Потом как-нить посидим. — Э, хорош, куда?! Мы так-то матч не доиграли, у нас ничья горит! — Тут же вклинивается возмущённый Лёха, отлипая от экрана плазмы. — С Гогой доиграшь, — коротко отрезает Костя, переводя выразительный, тяжёлый взгляд на притихшего в дверях Егора. — Поехали, — довольно улыбаюсь. Послушно ставлю игру на паузу, аккуратно кладу белоснежный геймпад на диван и поднимаюсь на ноги, чувствуя, как коньяк приятно и мягко шумит в голове. Хромой только разочарованно цыкает языком, понимая, что против Костяна не попрёшь, но больше ничего не говорит. Просто встаёт следом, шлёпая босыми ногами по полу, и идёт провожать нас в тесный коридор. — Давай, Буга, на связи, — тянет мне свою широкую ладонь Лёха. — Давай, но, — на полном автомате со смешком отвечаю на их же фирменном выражении, крепко пожимаю ему руку и выхожу на прохладную, пахнущую цементом лестничную клетку. Недоразумение моё любимое шагает следом. Молча спускаемся по серым ступеням подъезда и выходим во двор к машине.  На улице уже начинает приятно свежеть после дневной жары. Запрыгиваю на переднее пассажирское сиденье Ниссана, Костя садится за руль, привычным движением ключа заводит движок, и салон наполняется ровным, красивым урчанием. Едва машина трогается с места и плавно выруливает со двора, я не выдерживаю. Эмоции, которые покорно копил в себе последние несколько часов, просто взрываются внутри. — Ну что там? — С ходу спрашиваю, поворачиваясь к нему всем корпусом и впиваясь взглядом в его профиль. — В плане? — Это чудо моё актёрское включает дурака, делая максимально непонимающий вид, и внимательно смотрит на дорогу перед собой. — Ну поговорили? Что решили-то с Егором? — Начинаю буквально засыпать его вопросами. Протягиваю руку, накрываю его ладонь, лежащую на коробке передач, и сильно сжимаю пальцы. — Коть… прости меня, пожалуйста, что я так сильно подставил тебя. Мне правда ужасно стыдно за вчерашнее. Костя на секунду затихает, глядя на наши сцепленные руки на рычаге. — Ебаный Хромой… Никогда, сука, язык за зубами не держит, сорока блять, — шумно выпускает он воздух через нос и раздражённо цокает языком. — Паш, не загоняйся ты. Сё норм. Ну… могло быть и хуже, канеш. Да Егорка кароч лишнего пиздеть не бут, это сто процентов. Но и из одной посуды с нами хавать или сигареты раскуривать, скажем так, тож терь вряд ли станет. — Пиздец… — тихо выдыхаю. Внутри снова противным грузом нарастает чувство вины. Отстёгиваю ремень безопасности, придвигаюсь ближе к его сиденью и буквально утыкаюсь лицом в его тёплую шею, пряча глаза от мелькающих за окном уличных фонарей. — Какой же хуйни я натворил по пьяни, господи… — Солнце, грю ж те, не кипишуй, — недоразумение моё слишком спокойное, вопреки своей обычной суровости и серьёзности, сейчас на удивление мягкое. Он на секунду притормаживает у обочины, включает аварийку, поворачивает голову и нежно, с какой-то особенной, бережной теплотой целует меня прямо в макушку, глубоко вдыхая запах моих волос. — Время прост над пацану, пускай переварит сё эт в голове. Разберёмся в общем. — Хорошо, — слабо улыбаюсь, сильнее прижимаясь к его плечу и чувствуя себя в полной безопасности. Недоразумение моё плавно выключает аварийку и снова встраивается в вечерний поток машин. Мимо пролетают улочки и редкие парки города. — А кстати, Коть, у тебя на завтра много заказов будет? — Спрашиваю, чуть отстранившись, но продолжая разглядывать его красивые руки на руле. — Да там к вечеру один тока, а чё? — Он бросает на меня быстрый, заинтригованный взгляд. — Да мы же с ба решили ей установить электрический насос на воду. Надо будет поехать купить его, ну и так, там по мелочи она ещё кое-что попросила в дом взять. Костя от удивления даже слегка сбавляет скорость и округляет глаза. — Чё, неужели согласилась? Я полгода её, блять, уговаривал, она ни в какую! Сё за свой старый держалась. — Ну-у… перед моей харизмой сложно устоять, — отвечаю, лукаво улыбаясь и приподнимая подбородок. — Дак перед тобой в принципе сложно устоять, — подмигивает мне Костя, и в его глазах проскакивают хитрые, знакомые искорки. — Прекращай, — бурчу, чувствуя, как щёки тут же заливаются краской, и судорожно отворачиваюсь к окну, делая вид, что рассматривать пятиэтажки — это самое интересное занятие в моей жизни. Недоразумение моё повеселевшее мягко кладёт свою тяжёлую ладонь мне на бедро, слегка сжимая пальцы, и тихо, так уютно усмехается.

***

— Я кароч шавухи купил, — Предупреждает меня заботливое недоразумение, как только заходим в квартиру, шумно снимая в коридоре свои кроссовки и шурша пакетом. — Что это? — Отрываюсь от телефона, поднимая бровь, и недоуменно смотрю на него. — Ты чё гонишь? — Костя застывает в проходе, уставившись на меня так, будто я только что признался, что прилетел с Марса. — Ряльно не знашь, чё эт тако? — Нет, — совершенно серьёзно отвечаю, даже не думая шутить. В моей вселенной с закрытыми ресторанами и доставками по высшему разряду такому слову просто не было места. — Ахуеть не стать… — Костя качает головой, искренне поражённый масштабами моей оторванности от реального мира. — Ну, еслив простым языком, эт кароч овощи с мясом, пожареном на вертеле, и соусом, завернутые в лаваш. Понял? — Звучит интересно, — улыбаюсь, кидая телефон на диван, иду на кухню к столешнице, беру чайник и подхожу к раковине.  После похмела и немного выпитого алкоголя, горячий чай — это как раз то, что доктор прописал. — Я те без лука взял, — глухо доносится из коридора. Костя проходит следом, выкладывая на стол два увесистых, плотно замотанных в фольгу свертка, от которых по всей кухне моментально разносится умопомрачительный, сочный запах жареного мяса и специй.  А у меня этот момент от его такой простой заботы по телу прокатывается настоящая лавина электрических мурашек. Даже слегка передёргиваюсь от какого-то глубинного, умопомрачительного удовольствия. Сердце делает кульбит и падает куда-то в пятки. — Я вроде не говорил тебе, что лук не люблю, — тихо замечаю, поворачиваясь к нему спиной и открываю кран. — Так мне и не над грить, сам видал, как ты его сю дорогу то убирашь из тарелки, то прост на краю оставляшь, — пожимает плечами моё невероятно наблюдательное недоразумение, будто в этой его высокой внимательности нет ничего особенного. — Удивительно… — восхищённо и совершенно обезоруженно вздыхаю.  Делаю два шага вперёд, вплотную подходя к Косте, закидываю руки ему за шею, слегка приподнимаясь на носочках.  — Ну просто не парень, а мечта. — Шепчу прямо в губы, чувствуя его горячее дыхание. — На завтра опять забушь? — Хитро смотрит на меня резко ставшим серьезным Костя, и в его голосе проскальзывает какая-то странная обида. — В смысле? — Искренне теряюсь от такой быстрой смены его настроения. — Забей, — мягко перебивает он и, перехватив меня за талию, притягивает к себе, коротко, но очень ощутимо целуя в губы. — Не уходи от темы, — шепчу, слегка отстраняясь, но продолжая держать руки на его широких плечах. — Сказал «а» — говори и «б». Что за намёки? — Б, — усмехаясь, произносит это невыносимое чудище. Напряжение с его лица спадает. — Чайник скипел, давай хавать. Костя легонько щёлкает меня по носу, аккуратно обходит и направляется к столешнице, чтобы заварить чай. — Я же всё равно не отстану, Коть, — угрожающе цокаю ему в спину, скрестив руки на груди. — Вкурсе, солнце, — тихо смеётся он, даже не оборачиваясь. — Ток давай не щас, ок? — А когда? М? — Потом как-нить, — увиливает моё скрытное недоразумение. Выставляет две кружки на стол и ловко разворачивает исходящую паром шаурму из фольги. Вот и как с этим человеком разговаривать? Невыносимо и абсолютно невозможно! Он же специально это делает, подкидывает загадки, а потом уходит оборону. А меня любопытство сжирает изнутри. Сажусь напротив, беру этот увесистый сверток и аккуратно откусываю кусочек, одновременно с этим изо всех сил стараясь хоть что-то вспомнить из нашей вчерашней пьянки. Пытаюсь судорожно прокрутить в голове тот момент, как мы вышли на улицу на трассе, но в памяти упрямо висит чёрный туман. — М-м-м… это даже очень вкусно, — удивленно говорю Косте, хорошенько прожевав. Соус просто божественный, с какой-то зеленью. — Здесь вообще будет хоть что-то, что мне не понравится? — Ну, не ся шавуха вкусна быват, эт прост проверена шаурмичка, мужик там норм делат, чисто, — улыбается моё довольное моей реакцией недоразумение, делая большой глоток чая. — Да я в общем говорю, — буднично продолжаю, откусывая ещё кусок побольше. — Просто думал сначала, когда сюда ехал, что я вообще есть тут толком не смогу. Привык в Москве либо в хороших ресторанах обедать, либо доставками из них питаться, чтоб всё по канонам правильного питания. А тут оказывается намного вкуснее, чем в самом лучшем ресторане. Особенно когда готовишь ты. Костю моя последняя, брошенная между делом фраза, видимо, очень сильно смутила. Моё серьезное недоразумение аж чаем бедное подавилось, шумно закашлявшись и спрятав покрасневшее лицо за кружкой.  Ну а что я сделаю, если это чистая правда? Будь моя воля, всю жизнь бы теперь питался только тем, к чему прикасается это неотразимое чудо. Победно ухмыляюсь, продолжая жевать, и уже почти доедаю свою порцию, как вдруг в голове, словно от сильного разряда тока, начинают короткими, безжалостными вспышками вспыхивать вчерашние флешбеки. Картинка за картинкой. Чётко блять так. Ярко. И слишком детально. От неожиданности и нахлынувшего стыда аппетит тут же пропадает, а кусок встаёт поперёк горла. Грёбаный, сука, кошмар. Так, ладно… То, что я голый перед ним в комнате стоял и крутился — это ладно, это как бы нормально между нами, стесняться тут нечего, мы взрослые люди.  Но как я, блять, мог своё собственное признание в любви забыть?!

«Я от тебя не спрячусь

Ты глубоко во мне

Кажется, накосячил…»

Так вот почему он был сегодня с самого утра такой хмурый, задумчивый и колючий! Дело ведь далеко не только в Егоре и того, что на парковке было! Костю очень расстроил и задел сам факт того, что я протрезвел и напрочь забыл свои собственные слова!

«Маленький глупый мальчик

Увидел тебя во сне

Бежал за тобой, ребячась…»

Мне становится не по себе. Интересно, а что он теперь думает? Считает, что все те важные, искренние слова были просто моим пьяным бредом и минутной слабостью невменяемого человека? Но ведь это абсолютно, черт возьми, не так!  Да, я сам не понял, в какой именно момент так сильно в него влюбился — то ли когда валялся на земле и впервые засмотрелся на его улыбку, то ли когда он меня из речки вытаскивал, то ли когда просто смотрел на меня своим этим хмурым взглядом.  Но это не отменяет того факта, что я по уши влип. Безвозвратно и с головой утоп в этом серьёзном недоразумении, но выплывать обратно в свою прошлую жизнь точно не хочу.

«Поле, безлюдное поле

Черни пятно за пятном

Посередине столик…»

— Паш, ты чё завис-то опять? — Негромкий голос Кости резко вырывает меня из оцепенения. Он обеспокоенно смотрит на мою недоеденную шаурму. — Невкусно? Откладываю сверток на салфетку, глубоко вздыхаю, собирая всю волю в кулак, и смотрю прямо в его карие глаза. — Ты правда хочешь, чтобы я остался? — Спрашиваю резко, в лоб, без всяких предисловий.  И только через секунду, когда слова уже вылетели, до меня доходит, что только что сдал Лёху.  Ну, ладно, надеюсь, Хромой меня простит и Костян его сильно не убьёт. Сейчас это не важно. — Эт не имет значения, — моментально отрезает Костя.  Его лицо в одну секунду каменеет, а взгляд становится нарочито безразличным и холодным. Недоразумение моё резко поднимается со стула, берёт пачку сигарет со стола и направляется в сторону балкона. — Как это — не имеет?! — Срываюсь с места следом за ним, едва не опрокидывая стул. Меня аж потряхивает от его этой внезапной брони. — Вот што изменица от того, если я скажу, што да? — Костя резко замирает у самой двери, разворачиваясь ко мне. Его голос звучит хрипло. — Останешься?

«И время свое потратить

Свое время свое отдать

Обещал, но не смог…»

— Я не знаю! — Честно, в отчаянии отвечаю, на ходу врезаясь лицом в его широкую, твёрдую грудь, потому что он остановился слишком внезапно. — Вот когда сам узнашь, там и поговорим, — тихо и пугающе спокойно отвечает он, открывает дверь и выходит на балкон, оставляя меня в проходе. Слышно, как чиркает зажигалка.

«Вокруг

То ли все рушится, то ли я сам

Внутри ничего не могу построить

То ли я раб твой… без воли

То ли почти свободен…»

Стою секунду, сглатывая подступивший к горлу ком, а потом делаю шаг вперёд. На балконе прохладно, темно, пахнет ночной свежестью и сигаретным дымом. — А если я захочу остаться? — Почти шёпотом спрашиваю, подходя к нему вплотную со спины и утыкаясь лбом прямо ему в лопатки, а затем несмело перебираюсь вперёд, пряча лицо у него на груди. — Зачем? — Костя задаёт этот вопрос глухо, без злости, и послушно обнимает меня одной рукой за плечи, прижимая к себе. Кончик его сигареты тлеет в темноте. — Чё те тут ловить-то, Паш? В этой глуши? — А обязательно нужно что-то ловить? — Поднимаю на него глаза, в которых отражается тусклый свет с кухни. — Я не могу просто остаться с парнем, которого люблю? — Паш, одной любовью сыт не буш, — тяжело и как-то по-взрослому вздыхает моё недоразумение, глядя куда-то поверх моей головы. — Ты о чём вообще? — Испуганно и растерянно вглядываюсь в его потемневшие, почти чёрные в ночи глаза.  От его тона по коже пробегает резкий холодок, начисто смывая всё то уютное тепло, что было полчаса назад. Костя молчит несколько секунд. Делает сильную, глубокую затяжку — кончик сигареты ярко вспыхивает, на мгновение резко очерчивая его скулы, твёрдый подбородок и надломленные брови. Выпускает густой дым в приоткрытое окно балкона, прямо в засыпающую, чужую для меня ночь. — Паш, давай так сделам, — хрипло, но с какой-то отчётливой, глубокой горечью говорит моё грустное недоразумение, и его ладонь на моём плече заметно напрягается, пальцы слегка вдавливаются в кожу. — Закроем эт тему ща и боше поднимать ваще не бум. Лан? Я ж вижу, блять, как у тя глаза горят, когда ты про свой этот универ гришь, про планы. И я не хочу, штоб ты через полгода или год сидел тут и локти кусал. Пожалел, што остался в этой дыре вместо своей комфортной, нормальной и привычной жизни. Эт ща у тя эйфория, влюблённость, се дела… А потом чё? Как ни крути, один хуй я те такой уровень жизни, как у тя был, дать не смогу. Как бы жопу себе ни рвал. Канеш, я заработаю, смогу обеспечить те уровень сильно выше среднечка по нашим меркам, но не такой, как ща у тя есть. Не такой, к какому ты привык. — Миреев, ты сейчас серьезно мне тут за уровни жизни говорить будешь?! — Горячо и обиженно начинаю, чувствуя, как внутри закипает злость, но Костя мягко, но настойчиво прижимает пальцы к моим губам, на корню пресекая любую попытку поспорить. — Погоди, послушай меня, — перебивает он, и в его голосе нет ни капли агрессии — только пугающая, огромная усталость человека, который всё уже для себя решил. — Давай ты буш двигаца по своему изначальному плану. Поедешь и поступишь, куда хотел. Ты не думай, я не отказываюсь от тя, не сливаю наши отношения. Бум всегда на связи, созваниваца каждый день, ну или прилетать буш на каникулы, я буду ждать. Ты пойми одну просту вещь, Паш… У тя там, за бугром, пизда перспективы каки. Да и предки твои явно, блять, не обрадуюца, если узнают, што их сын тут в глуши остался. Ты явно для другого рождён, понимашь? Для чего-то большего. Я правда не хочу, штоб ты через время, когда ся эта эйфория пройдёт, сидел, сатрел на меня и втихаря ненавидел за то, што ты из-за меня свою жизнь перспективну просрал. За то, што остался в этой глуши. Недоразумение моё, в край ахуевшее такое мне говорить, резко тушит окурок о старую железную пепельницу на подоконнике и наконец поворачивается ко мне всем корпусом. Осторожно берёт моё лицо в свои большие, чуть шероховатые от вечной работы ладони. В полумраке отчётливо чувствую, как его пальцы едва заметно, крупно подрагивают.

«Вокруг

То ли все рушится, то ли я сам

Внутри ничего не могу построить

То ли я раб твой… без воли

То ли почти свободен…»

У меня от его речи, от этих его заботливых, но таких эгоистичных слов, огромный ком в горле встает, перекрывая кислород, а к глазам моментально подступают злые, обжигающие слёзы. — Ты придурок, Кость, — шепчу, и одна горячая слезинка всё-таки не удерживается, срывается и катится по щеке прямо на его большой палец. — Какой же ты придурок… Ты правда думаешь, что для меня так важна эта «красивая жизнь»? Такого ты обо мне мнения, да? Не думал, что произвожу на тебя впечатление настолько поверхностного и ветреного человека. Перехватываю его запястья, с силой сжимая их и заставляя его смотреть прямо мне в глаза, не позволяя отвернуться. — Мне не важен твой мир, Коть, и свой я тебе навязывать никогда не буду. Потому что мы создаём наш, собственный. А брать и решать сейчас за нас двоих, что для меня лучше, а что хуже — это слишком эгоистично, понимаешь? Да, я честно тебе признался, что пока не знаю, смогу ли остаться. Но меня же, блять, можно чисто по-человечески понять! Я, знаешь ли, никогда раньше в своей жизни по-настоящему не влюблялся. Вообще никогда! А самый серьёзный выбор в моей жизни до этого лета был — на какой курорт полететь отдохнуть! Но это же не значит, что я полностью зависим от шикарной жизни, что я без неё загнусь! Как видишь, я уже сколько времени прекрасно справляюсь здесь без кучи бабок на карте и без личного водителя. Я люблю тебя, Коть. И мне вот честно, абсолютно плевать, какая там разница у нас в статусах, деньгах или чём-то ещё… Костя смотрит на меня долго, тяжело, не мигая.  Смотрит так, словно пытается навечно выжечь в своей памяти каждую чёрточку моего лица, каждую мокрую ресницу и это дурацкое отчаяние в голосе.  И постепенно его взгляд теплеет, понемногу ломается и крошится эта его дурацкая, непробиваемая защитная броня серьёзного недоразумения.  Он тяжело, со свистом вздыхает, выпускает моё лицо из рук, резко притягивает меня к себе и буквально намертво зажимает в своих огромных объятиях, утыкаясь носом куда-то мне в висок. — Бля, Паш… — глухо, почти не слышно шепчет он мне куда-то в волосы, и я всем телом чувствую, как бешено и сильно стучит его сердце под тонкой футболкой. — Прости меня… Я не хотел тя как-то задеть или оскорбить своими словами, отвечаю. Я прост… я прост правда хочу для тя лучшей жизни. Извини. — Ну тогда никогда больше не решай за нас двоих, — тихо отвечаю ему. Мягко отстраняюсь от его груди, выхожу с тёмного балкона обратно в душную комнату и обессиленно падаю на диван, вытягивая ноги и закрывая глаза локтем. Слишком много эмоций на сегодня. — Паш… — Костя заходит следом, останавливаясь у дивана. — Тш-ш-ш, — перебиваю его, не открывая глаз. — Мне надо всё это переварить в голове. Просто… просто полежи со мной. Ничего не говори. Недоразумение моё глупое пару секунд медлит, а потом послушно и аккуратно ложится рядом на диван. Бережно притягивает меня к своему горячему боку, надёжно обнимает поперёк талии, утыкаясь подбородком в шею. — Я люблю тебя, Паш, — едва слышно шепчет он мне, ещё сильнее сжимая объятия. — Очень люблю. Принципиально ничего не буду ему отвечать. Пусть полежит в тишине и хорошенько поймёт, как сильно он меня задел своими этими тупыми рассуждениями про деньги и глушь.  Не осуждайте меня за это молчание. Я ведь прекрасно понимаю все его страхи, всю его гордость и переживания, но это же, блять, не поворотный повод решать всё за меня в одностороннем порядке!  Если решу остаться здесь, с ним, это же не значит, что стану требовать от него каких-то немыслимых богатств и золотых гор сверх того, что он может дать! Я же не кретин какой-нибудь избалованный! Да и не нужно мне это совсем! Да, конечно, престижный университет в Лондоне — это круто. Но в Москве тоже полно отличных, топовых вузов! Я могу спокойно поступить туда на заочку, в чём вообще проблема?  Мама с папой, если честно, наоборот только рады будут, если останусь в России, поближе к ним, а не улечу на другой конец Европы… Мыслей в голове становится слишком много, они путаются, накладываются друг на друга, но надёжные, горячие руки Кости вокруг моего тела делают своё дело.  Сознание начинает постепенно, плавно уплывать куда-то в темноту, сменяясь той самой головокружительной лёгкостью, которая всегда приходит вместе со сном.

«Сном все оправдать

Во сне решения ноль

Все решит за меня судьба

И беды сами собой…»