🌻Поляна🌻

А что, собственно, блять, происходит последние два дня?! Недоразумение моё потерявшееся вдруг ни с того ни с сего решает заночевать в своём колхозе. Нет, я, конечно, прекрасно понимаю, что у них там ЧП, комбайны восстали против человечества и всё такое, но не до такой же степени, чтобы вообще домой не приходить! Ну ладно, работа — святое, но он ведь меня ещё и игнорить вздумал! Звоню ему — трубку не берёт, сбрасывает. Пишу сообщения с вопросами — отвечает сухим, вымораживающим: «Занят, приеду в субботу утром». Всё. Занавес. Его что, так сильно расстраивает тот факт, что в наших отношениях не только он один способен проявлять заботу? Или для него моя забота — это ту мач? Слишком много нежности для серьёзного парня? Дак ты скажи прямо, лицом к лицу, чего прятаться-то! Я, блять, вообще-то очень скучаю по нему! Умираю тут без его объятий, без его дурацких подколов и этого хриплого смеха в макушку. Это уже не просто недоразумение, это уже… у меня слов даже на него нет, одни эмоции и те матерные! Сижу на лавочке у калитки, гипнотизируя взглядом пустую, подёрнутую утренним туманом дорогу, ожидая знакомую машину.  Нога дёргается от нервов со скоростью швейной машинки, а на часах, на минуточку, семь утра. Семь! Утра! Да, представляете, до чего этот механизатор чёртов меня довёл? Я, главный соня, уже встаю ради него ни свет ни заря, карауля у забора! Вот сейчас он только приедет — и я его самолично придушу! И когда на горизонте наконец показывается его запылённая тачка, у меня внутри всё скручивается в тугой, очень, блять, тугой узел. Подрываюсь с лавки, сжимая кулаки так, что ногти впиваются в ладони. Как только это бесящее недоразумение глушит мотор и, устало потирая глаза, выходит из машины, пулей подлетаю к нему, хватаю за руку и со всей своей яростной, решительной походкой тащу во двор, к дому. — Блять! — Шиплю сквозь зубы, внезапно вспоминая, что дверь-то закрыта и дом ещё отмыкать нужно. — Паш, ты чё? — Хрипло, непонимающе спрашивает этот придурок, послушно шагая за мной. — Ничё! — Огрызаюсь, выуживая из кармана связку. Пытаюсь вставить ключ в замок, но из-за трясущихся от переизбытка гневных эмоций рук, у меня ничего не получается. Ключ бьётся о замочную скважину, царапает металл, соскальзывает. — Да сука! — В сердцах ругаюсь, готовый уже разрыдаться от накатывающих чувств. — Ну тише, милый, дай я открою, — Костя бесшумно шагает ближе, со спины вплотную прижимаясь к моей спине. Его большая, тёплая ладонь мягко накрывает мои пальцы, забирая ключ, а вторая рука крепко обнимает меня за талию, притягивая к своей широкой груди. Внутреннее напряжение, копившееся двое суток, тут же испаряется, и всё моё тело беспомощно расслабляется в его руках. Недоразумение моё быстро поворачивает ключ, открывает дверь и заводит меня в прохладный полумрак дома. Но стоит нам переступить порог, как меня снова накрывает.  Резко разворачиваюсь и врезаюсь всем телом в его грудь, с силой прижимая спиной к стене коридора. Пальцами намертво, до побелевших костяшек, вцепляюсь в плотную ткань его рабочей куртки, притягиваю к себе и с какой-то сильной, накопленной за два дня, голодной тоской впиваюсь в его губы. Целую сумбурно, дико, выплёскивая в этот поцелуй всю свою накопленную злость, весь страх, дурацкие обиды и эту сумасшедшую, невыносимую ломку без него.  На глазах от сильного переизбытка чувств даже выступают глупые слёзы, которые размазываю по его колючей, небритой щеке.  Прижимаюсь к нему так тесно, будто пытаюсь раствориться в его теле, залезть прямо под кожу, чтобы этот упрямый баран больше никогда, ни на одну грёбаную секунду не смог от меня отвернуться или уйти в свой игнор. — Паш... да чё случилось-то? — Костя, тяжело дыша, мягко отстраняет меня от себя за плечи и обеспокоенно вглядывается в мои мокрые глаза. Он сейчас серьёзно задаёт мне этот вопрос?! У меня аж дар речи пропадает. — Ты… — Выдыхаю, едва ловя ртом воздух, и со злостью тычу указательным пальцем ему в широкую грудь. — Ещё хоть раз так сделаешь… Ещё хоть раз пропадёшь и будешь меня игнорить — я тебя убью, понял?! Собственными руками придушу, Коть! Жду от него чего угодно в этот момент: что он начнёт хмуриться, ворчать, отнекиваться в своей привычной дурацкой манере, скажет, что я опять веду себя как истеричка, или вообще начнёт смеяться.  Но Костя просто смотрит на меня своими потемневшими, до предела уставшими глазами, в которых сейчас разгорается столько ненормальной, огромной нежности и вины, что у меня внутри всё разом ухает куда-то в пятки. Его ладони ложатся мне на талию, намертво прижимая обратно к себе. — Прости, солнце, — хрипло шепчет этот придурок мне прямо в губы. И, не дав мне вставить больше ни единого слова, снова утягивает в глубокий, голодный поцелуй, от которого у меня окончательно подкашиваются ноги. Запредельно нежное недоразумение целует меня так, будто эти два дня провёл в какой-то камере пыток, где медленно задыхался без воздуха, и только сейчас наконец-то смог сделать первый нормальный вдох.  Его руки забираются под мою футболку, обжигая ладонями кожу на пояснице, и сжимают так сильно, что у меня в груди что-то жалобно хрустит. Окончательно обмякаю в этих надёжных руках, безвольно вешаюсь ему на шею и просто растворяюсь в этом ощущении. Вся моя злость, все эти дурацкие планы «убить его нахрен прямо у калитки», все глупые обиды рассыпаются в прах. Растворяются без остатка в этих до боли родных, горячих губах. Костя неохотно отстраняется первым, тяжело дыша и бережно удерживая меня за плечи. Его взгляд медленно скользит по моему лицу, задерживаясь на покрасневших губах. — Паш, погоди... мне в душ надо, — с трудом ворочая языком от смертельной усталости, говорит он. — И рабочку эту скинуть, я в ней двое суток уже. Грязный весь. — Ещё пять минут, — капризно шепчу, упрямо утыкаясь носом ему в шею и сильнее смыкая руки за его спиной. — Просто постой так со мной. Пять минут, Кость. — Хорошо, — Костя тихо, хрипло усмехается мне в макушку, и его ладонь ласково гладит меня по спине. — Давай хотя б приляжем, а? Я устал как собака, ноги ваще не держат. Уговаривать меня не приходится. Тут же беру его за руку и, как послушного, покладистого щенка, увожу в спальню. Прямо в одежде валимся на кровать.  Недоразумение моё уставшее тяжело выдыхает, блаженно вытягиваясь на матрасе, а я мгновенно устраиваюсь боком рядом, закидывая на него ногу и намертво прижимаясь к его широкому боку. — Паш... не злись, лан? — Тихо произносит он в полумрак комнаты, глядя в потолок. — Я чёт в натуре тупанул. Над было нормально предупредить, а я ушёл в глухую несознанку, заставил тя дёргаца. — Всё уже хорошо, забей, — мягко отвечаю и прижимаюсь к нему ещё сильнее, пряча лицо в изгибе его шеи. — Да куда ты жмёшься-то, липучка, — беззлобно ворчит Костя, пытаясь слегка отодвинуться. — Я ж грю, грязный. Провоняшь ща весь. — И чё, — бурчу прямо ему в кожу, сильнее сжимая пальцы на его плече. — Пусть пахнет. Я вообще-то безумно скучал по тебе, Коть. Костя затихает, бережно обнимает меня одной рукой, притягивая ближе, и чувствую, как его губы касаются моих волос. — Жалуйся, я весь во внимании, — тихо смеётся он. И меня прорывает. Весь накопленный за два дня фонтан эмоций требует выхода. — О-о-о! — Воодушевлённо приподнимаюсь на локте, заглядывая в его уставшие глаза. — Начну с того, как я зажигал на речке с твоими пацанами. Егор с Серёгой приехали на своих доисторических мотоциклах, стряхнули мне все мозги по вашим кочкам, пока мы ехали на Косу! А потом, представь себе, Толик учил меня держаться на воде «звёздочкой»! Я, конечно, знатно хлебнул местной флоры и фауны, что меня эти два дня поташнивало! Но это ещё наверное из-за того, что я позавчера с ба шины красил! И кто додумался сажать в них цветы?! Ну это ладно, прикинь, меня Димон позвал к себе на автомойку управляющим, все бумажные вопросики решать, он мне за это проценты выплачивать будет! Костя удивлённо приоткрывает один глаз и косится на меня с явным недоумением. — Погоди... Какой ещё бизнес-план? И при чём здесь ваще ты, Паш? — Как это при чём? — Гордо вскидываю подбородок и пожимаю плечами. — Я вообще-то очень хорошо в этом всём разбираюсь. Он когда спросил с чего там начинать надо, я ему прямо там, веточкой на песке, разложил всю стратегию на полгода вперёд. Ты бы видел его лицо, это было что-то. Димон сидел красный как рак и всё в телефон записывал. Костя смотрит на меня пару секунд с нескрываемым, абсолютным восхищением. — Нихуя се... Делаа. Так а пачё ты тогда всё это время прибеднялся, а? Строил из ся тепличного. — Да ладно тебе, это же мелочь по сравнению с тобой, я всего лишь слегка умный, — отмахиваюсь, чувствуя, как внутри приятно разливается его похвалы. — Ты слушай дальше! Короче я пока шины эти красил, краски надышался так, что думал, у меня галлюцинации начнутся, зелёный весь ходил, умирал, пока ба надо мной смеялась и отпаивала меня. Причитала, чё маску не надел! А я знал, что так вонять будет?! А вчера отправила меня чистить грядки от травы. Это пиздец. Короче она мне не показала, что трогать нельзя, и в общем немного, совсем чуть-чуть не то выдернул. Бабушку чуть удар не схватил. Так что теперь я в огороде буду только поливать и… Продолжаю увлечённо болтать, размахивая свободной рукой в темноте комнаты, Костя сначала тихо посмеивается, слушая про мои фейлы, его грудь мерно вздымается под моей рукой, а потом постепенно затихает, переставая реагировать на мои слова... И только минуты через две замечаю, что недоразумение моё больше не поддакивает. Опускаю взгляд и тепло улыбаюсь. Моё серьёзное, уставшее чудо, так и не сходив в душ, беспробудно уснуло прямо под мой монолог, намертво сжав мою ладонь в своей руке. Ну вот и как, скажите наводящую деликатность, можно на него злиться? Никак. Это просто невозможно! Аккуратно, чтобы не разбудить, снимаю с него грязную рабочую одежду, оставляю лёгкий поцелуй на губах, беру плед и укрываю это мирно сопящее, родное и самое красивое недоразумение. Тихонько, на цыпочках выскальзываю из спальни, бережно придерживая охапку Костиных вещей, и направляюсь в нашу постирочную. Закидываю тяжёлую, пахнущую соляркой одежду в барабан, засыпаю порошок и запускаю режим. На панели загораются цифры — стираться всё это добро будет долго. Решаю эти полтора часа подождать на качелях. Хотел же их, в конце концов, наконец-то опробовать! Стараясь вообще не шуметь, на секунду возвращаюсь в дом, снимаю с крючка в коридоре Костину мастерку, накидываю её прямо на плечи, вдыхая родной запах, и иду обратно во двор. Утренний воздух приятно холодит кожу.  Подхожу к навесным качелям и с тихим вздохом облегчения плюхаюсь на них. Слегка отталкиваюсь ногой от утоптанной земли, раскачивая качели, и устраиваюсь поудобнее, прижимая ноги к груди и укутываясь в огромную мастерку, как в кокон.

***

Закончив со стиркой, тихо заглядываю в спальню. Костя спит без задних ног, раскинувшись поперёк кровати, и даже не шевелится — пушечным выстрелом не разбудишь. Убедившись, что моё пропавшее чудо в полном порядке, аккуратно прикрываю за собой входную дверь и направляюсь к себе. Как только появляюсь во дворе, меня тут же встречает бабушка. — Сё, помог? — Спрашивает она, прищурив один глаз. — Ага, — киваю в ответ, стараясь выглядеть максимально непринужденно, хотя сердце в пятки уходит. — Да там надо было просто помочь с колёсами... ну, это... пробил он их по дороге со смены, пока ехал. Вот, бортировали сидели, — беспощадно вру ей. — Калёсы, значить, — как-то загадочно тянет она, уходя в кухню. В её голосе столько иронии, что мне прямо сейчас хочется сквозь землю провалиться. — Ба, а с утра поливать можно? А то вечером-то я уеду,  — пытаюсь быстренько перевести тему, а то её хитрый тон мне ой как не нравится. — Дак вчерась с вечеру полили, щас-то ни туда ни сюда поливать, зальём сё, — моментально переключается ба, и тут же начинает накидывать других задач. — Ты мне лучше воды в бочки накачай, а я полью сама потом потихоньку. О, и над бут ишо садчик побелить, а то на днях дожжь передавали, над успеть, шоб извёска схватилась. — Понял, принял, сделаю, — бодро рапортую, радуясь, что получилось переключить её. Ну задачи в принципе не сложные, не считая, конечно доисторической щётки. Она постоянно лысеет, оставляет волосины на дощечках, а известь летит во все стороны. В общем, с горем пополам этот палисадник добеливаю. Спина после полутора часов в три погибели уже начинает намекать, что я старик, но впереди меня ждёт главный квест — наполнить бочки.  Тягать эти дурацкие вёдра — удовольствие ниже среднего. По раз десять, наверное, торможу, умирая и проклиная всё на свете, сокрушаясь о своих нежных рученьках и мысленно стону от усталости. Вся эта сельская романтика занимает у меня кучу времени, и заканчиваю я, только после обеда. Баня к этому моменту уже готова. И знаете что — это, пожалуй, лучший момент за день!  Отмываюсь от въевшейся извести, распариваюсь до состояния варёной креветки, смываю с себя всю дневную херню и выхожу оттуда чистый, расслабленный, завёрнутый в одно только большое махровое полотенце на бёдрах.   Бабушка уходит возиться в летнюю кухню — судя по запаху, жарить рыбу. А я иду в дом, заныриваю в шкаф и, думая о том, что взять с собой в Читу, полностью ухожу в себя. Вздрагиваю от неожиданного прикосновения к разгорячённой кожи, но в следующую секунду меня обволакивает до боли знакомым запахом, отчего тут же расслабляюсь, послушно откинув голову назад, прямо на плечо Кости.  Он обнимает меня со спины, крепко прижимая к себе. — Пасиб за вещи, солнце. — Шепчет он мне прямо в шею и обжигает кожу коротким, ласковым поцелуем. Костины ладони медленно поднимаются выше и начинают нежно, почти невесомо гладить мой голый, ещё горячий после бани, торс. У меня внутри от этих прикосновений мгновенно всё скручивается, а кровь ожидаемо приливает к одному месту. — Коть... — выдыхаю, пытаясь сдержать глупую улыбку, хотя дыхание уже перехватывает. — Не возбуждай меня, ладно? Бабушка в любой момент может зайти. Но недоразумение моё конечно меня игнорирует. Он усмехается у самого уха и начинает специально меня дразнить. Его ладони скользят ниже по животу, заставляя меня судорожно втянуть воздух, и движутся к самому краю полотенца, которое плотно закручено вокруг моих бёдер.  Пальцы цепляют махровую ткань, медленно ведя по линии паха, а затем его ладонь уверенно накрывает мой уже вполне отчётливый стояк. Всё, объявляю капитуляцию. О каком сопротивлении вообще идёт речь?  Шумно выдыхаю, сдаваясь без боя, резко разворачиваюсь в его кольце рук лицом к нему и тянусь за нормальным, глубоким поцелуем, уже предвкушая, как мы сейчас закроемся в комнате. Костя ловит мой взгляд, в его глазах мелькают чертята. Он сужает глаза, нагло фыркает и вместо того, чтобы ответить на поцелуй, просто быстро, дразняще чмокает меня в губы. После чего резко отшагивает назад, разрывая объятия. — Лан, одевайся, а я хавать паду. Жрать хочу — смерть, — выдаёт этот обломщик года и как ни в чём не бывало разворачивается к выходу. У меня аж челюсть отвисает от такой наглости. — Мудила! — Кричу ему вдогонку. Недолго думая, подхожу к дивану, выхватываю первую попавшуюся подушку и со всей силы швыряю её прямо в его широкую, удаляющуюся спину. Подушка глухо ударяется о его лопатки, а в коридоре раздаётся довольный, громкий хохот этого невыносимого придурка.

*** 

— Всё, ба, я поехал, — заглядываю на кухню, предупреждая её. — Но давай ага, с Богом. Аккуратне тока, не пей там сё чохам-мохам и никуда не влазь, — наставляет меня ба, не отрываясь от плиты. — Хорошо, — на ходу отвечаю и быстрым шагом направляюсь к калитке, предвкушая вечер. Подхожу к машине и резко останавливаюсь. Какого хрена Хромой занял моё место?! Нагло расселся на переднем пассажирском сиденье, как у себя дома. — Вылазь, — шиплю на него, дёргая на себя дверь. — С хуёв? — Искренне, непонимающе спрашивает Лёха, даже не думая шевелиться. — Потому что это моё место, — нервничая, объясняю этому недалекому человеку очевидные вещи. — Где написано? — На Косте, блять, написано! Съебись, говорю! — Уже заметно начинаю злиться, чувствуя, как уши горят. — Да сё, ухожу-ухожу, не распаляйся, — ржёт Лёха, неторопливо вылезая и пересаживаясь назад. А недоразумение моё ухмыляется сидит за рулём, гад такой, хоть бы слово замолвил!  Молча сажусь в салон, с грохотом закрываю дверь, складываю руки на груди и посылаю самый яростный, испепеляющий взгляд Косте.  Вообще так-то обнаглел. И почему это я должен такие элементарные вещи объяснять Лёхе?! Это Костя должен был сделать, как только тот занял моё законное место! Показать, кто тут главный пассажир. — Не дуйся, — улыбается это довольное чудище, протягивает руку, кладёт свою большую, тёплую ладонь мне на коленку и слегка сжимает её.  По телу тут же пробегает знакомый разряд, вся моя злость мгновенно испаряется. — Не буду, — сразу же сдаюсь, расцепляю руки и расслабленно откидываюсь на сиденье. Костя поворачивает ключ, заводит машину, и мы наконец отъезжаем от дома. По пути забираем Толика с Егором — те уже караулят на повороте. У Серого дома какие-то важные дела возникли в последний момент, так что он поехать не смог.  Пацаны с шумом запрыгивают назад к Лёхе, в салоне сразу становится тесно, шумно, пахнет дешёвым одеколоном, сигаретами и предвкушением субботней свободы. Отворачиваюсь к окну, подставляя лицо прохладному ветру из приоткрытого стекла.  Машина мягко покачивается на ухабах, унося нас всё дальше от деревни. Пацаны сзади вовсю о чём-то спорят, Лёха травит какие-то байки, Толик громко ржёт, заглушая магнитолу, а я почти не вникаю в их шумный трёп. Всё моё внимание приковано к окну. Какая же всё-таки красивая у них тут природа, просто словами не описать. Горы на горизонте, бескрайние поля с озёрами, плавящиеся в закатном солнце. А ещё я впервые вижу тайгу — настоящую, дикую. Вблизи она, конечно, выглядит мощно и даже как-то жутковато, стеной стоит. Но от этого зрелища внутри только сильнее колотится сердце.  Настоящая глушь, и я в ней — абсолютно счастливый, рядом со своим серьёзным, но только со мной нежным недоразумением. Дорога пролетает незаметно под вечный гогот пацанов на заднем сиденье и ненавязчивую музыку из магнитолы. Салон машины окончательно погружается в сумерки, и только тусклый свет фар выхватывает из темноты бесконечные километры серого асфальта и уходящие назад верхушки деревьев. Наконец впереди, разрывая ночную темень, начинают густо мелькать неоновые вывески, ярко освещённые сетевые заправки и сложные дорожные развязки — верный знак того, что мы уже заезжаем в Читу.  Тут же заметно оживляюсь, буквально прилипаю к стеклу, с любопытством вглядываясь в окно.  Вот чем мне всегда безумно нравится вечер или ночь, так это тем, что абсолютно любой город, независимо от его масштаба и статуса, внезапно оживает и преображается. Горящие разноцветные вывески магазинов, тянущиеся бесконечными цепочками фонари, неоновые отсветы на мокром асфальте — всё это выглядит чертовски красиво, создавая какую-то особую, умиротворяющую и одновременно многообещающую, предвкушающую атмосферу ночи. Костя плавно перестраивается в правый ряд, уверенно лавируя между редкими ночными автобусами, и бросает короткий взгляд в зеркало заднего вида. — Чё, вы тож у Хромого падать будете? — Глухо спрашивает он у пацанов, перекрикивая музыку. — Не, мы с Гогой у тётки моей стопорнемся, — тут же отзывается с заднего сиденья Толян, наклоняясь ближе к передним креслам. — На пожарке выкинешь нас, там как раз рядом, а дальше на связи бум. — Добро, — коротко соглашается моё недоразумение, даже не поворачивая головы. Незаметно кошусь на его профиль в тусклом полумраке салона. Костя выглядит максимально сосредоточенным, спокойным, его резкие черты лица красиво подсвечиваются снизу синеватыми огоньками приборной панели. Жёсткая линия челюсти, сильные руки, уверенно лежащие на руле, расслабленная, но при этом собранная посадка...  Пиздец, какой же он всё-таки сексуальный, когда машину водит. У меня от этого зрелища аж опять все мысли совершенно не туда сворачивают, по телу разливается знакомый томительный жар.  Грешным делом ловлю себя на безумной мысли, что отдался бы ему прямо здесь, посреди этого оживленного проспекта, наплевав на пацанов сзади. Мои пошлые фантазии бесцеремонно прерывает телефон в кармане штанов. Как только мы въезжаем в черту города и ловим нормальную цивилизованную сеть, мобильник начинает бешено вибрировать и подавать признаки бурной жизни.  Кое-как заставляю себя оторваться от созерцания прекрасного парня, достаю светящийся экран и мысленно закатываю глаза. Там висят десятки сообщений от Вовчика — тонны текста с какими-то сбивчивыми извинениями, оправданиями и расспросами.  Бля, надо было ещё в деревне не отключаться от костиного вай-фая, чтобы эта лавина не накрыла меня сейчас. А впрочем... мне уже, если честно, совершенно фиолетово на все эти старые обиды.  Мой мир за эти недели перевернулся с ног на голову. У меня тут, в этой глуши, кажется, гораздо более настоящие друзья появились. Ну, по крайней мере, мне искренне хочется так думать. Имею же я право на капельку наивности? Конечно, тем более, что это правда! Но моё внимание сейчас привлекает совершенно другое оповещение, заставившее сердце радостно подпрыгнуть. Смс от банка со сногсшибательно кругленькой суммой перевода. Нифига себе! Кажется, моя рискованная инвестиция не просто выгорела, а прёт напролом только в гору. — Кость, можно я музыку убавлю? Мне позвонить надо по делу, — поворачиваюсь к своему недоразумению, параллельно быстро листая контакты в поисках нужного имени. — Канеш, — спокойно отвечает он и сам протягивает руку к магнитоле, выкручивая ручку громкости почти на минимум. Нажимаю на вызов и прижимаю трубку к уху. После трёх длинных, томительных гудков на том конце провода наконец поднимают трубку, и слышу знакомый шум работающего офиса. — Привет, Мишань! — Широко улыбаясь, громко приветствую парня. — О, Паш, привет! Ничего себе! Ты куда вообще пропал? Я тебе звонил и писал, а в ответ постоянно «не абонент», я уже паниковать начал! — Тут же радостно, взахлёб начинает тараторить Миша. — Слушай, у нас тут новая программа на крипте так стрельнула, я в таком шоке был! Мы чистый план закрыли сразу на год вперёд, прикинь?! — Да я тут, скажем так, в глубоком отпуске, со связью проблемы, — весело фыркаю в трубку, чувствуя себя невероятно круто. — Ну, я уже понял, что всё круто, по той сумме, которую ты мне скинул. — Перевожу дыхание и продолжаю уже абсолютно серьёзно, деловым тоном: — Ты все обязательные платежи провёл? Налоги закрыл? Отчёты для меня подготовил? — Обижаешь, Павел Алексеевич, всё сделал в лучшем виде, конечно! Я тебе всю подробную развёртку на почту ещё неделю назад скинул, ты глянь при первой возможности, а то мало ли, вдруг правки какие будут. — Да, хорошо, я сейчас бегло проверю, — киваю, будто он может меня видеть. — Ты если что срочное — пиши просто смс, как связь будет ловить, я обязательно отвечу или сразу перезвоню. — Всё, понял тебя. Как у тебя там вообще дела? Как отдыхается? — Да всё очень хорошо, Мишань, даже лучше, чем ты можешь себе представить, — тепло улыбаюсь, ловя боковым зрением, как напряглась Костина спина. — Давай потом подольше поболтаем, я немного занят сейчас. — Пытаюсь поскорее завершить разговор, потому что физически кожей чувствую на себе тяжёлый, откровенно ревнивый взгляд моего молчаливого недоразумения. — А, да, конечно, без проблем. Пока, Паш! — На связи, — прощаюсь и нажимаю отбой, с облегчением выдыхая. — Чё за темки у тя там, Буга? — Тут же с любопытством интересуется Лёха, бесцеремонно наклоняясь с заднего сиденья прямо к нам, едва не просовывая голову между креслами. Пацаны сзади тоже притихли, внимательно слушая. — А, да так... В айтишника одного толкового в своё время удачно инвестировал. Вот, проект у него стрельнул и он процент прислал, — быстро отвечаю ему, на ходу открывая в телефоне скинутый файл отчёта. — И чё, скока те упало-то? — С нескрываемым интересом подаёт голос Толик, вытягивая шею. — Да там немного, — отмахиваюсь, лениво вглядываясь в ровные столбики цифр на экране. — Да чё ты, Буга, как этот-то... ломашься? — Подключается к допросу Гога, пихая Толяна в бок. — Все ж свои тут сидят. Скока там прилетело? Интересно же, бля, каки у вас масштабы! — Семьсот, — спокойно отвечаю, закрывая вкладку.  В телефоне всё равно нормально всё не просмотришь, таблицы едут, надо будет потом на ноуте или компе глянуть. Дома у Кости путём всё изучу в спокойной обстановке. — Скока?! — Хором, в один голос вскрикивают пацаны на заднем сиденье так громко, что у меня чуть барабанные перепонки не лопаются.  Наступает секундная оглушительная тишина. — Нихуя се у вас там возня... Семсот кусков прост так на карту? — Потрясённо бормочет Толик, переводя взгляд с меня на Лёху. — Да это же не всегда так, — слегка пожимаю плечами, чувствуя себя немного неловко под их округлившимися глазами. — Тут раз на раз не приходится, крипта — штука нестабильная, риски огромные. Но сегодня у нас праздник, так что в клубе вас всех угощаю, ни в чём себе не отказывайте. — Ооо, ну эт заебок, базара нет! Наш человек! — Довольно тянет Лёха, потирая ладони и уже предвкушая весёлую ночь. Моё молчаливое недоразумение всё это время не произносит ни единого слова, только желваки на лице ходят, а пальцы ещё крепче, до побелевших костяшек, сжимают руль.  Машина плавно тормозит у какого-то деревянного здания. Егор с Толиком, шумно переговариваясь, быстро вылезают из салона. — На связи, пацаны, — говорит Гога, хлопая ладонью по крыше и закрывая дверь. Костя в ответ только едва заметно кивает и резко, с пробуксовкой, выруливает обратно в плотный поток машин. Минут за пятнадцать мы в полном, каком-то звенящем молчании доезжаем до тихого спального района и паркуемся возле современной, красивой новостройки. — Чё, к двенадцати ждать? — Спрашивает притихший Хромой у Кости, открывая заднюю дверь и собираясь выходить. — Но, — коротко отрезает моё подозрительно серьёзное недоразумение. Как только Лёха закрывает за собой дверь и его шаги затихают у подъезда, Костя глушит мотор. В салоне мгновенно воцаряется полумрак, разбавляемый лишь светом далёких уличных фонарей. Он медленно разворачивается всем корпусом ко мне. — Чё за Мишаня? — Холодно, с явными стальными нотками в голосе спрашивает он, в упор разглядывая меня своими потемневшими глазами. Аж на секунду теряюсь от такого резкого, не предвещающего ничего хорошего тона, а внутри сладко ёкает. Надо же, какие мы собственники! — Я же говорю: айтишник толковый, одноклассник мой бывший, — мягко, с улыбкой успокаиваю я своё чересчур взвинченное недоразумение, протягивая руку и аккуратно касаясь его плеча. — Ясно, — сухо и как-то натянуто отвечает он, но взгляд немного смягчается. Костя снова заводит мотор и выезжает со двора на проезжую часть. — Коть, ты что ревнуешь, что ли? Ну ты даёшь! Нашёл, блин, к кому ревновать! — Продолжаю успокаивать его, внимательно наблюдая за насупленным лицом, а у самого внутри глупый, победный смешок вырывается. Приятно, чёрт возьми. — А, стой... — до меня только сейчас доходит странность маршрута, удивлённо оглядываюсь по сторонам. — Мы разве не у Лёхи ночевать будем? — Нет, я хату снял, — спокойно, без тени улыбки отвечает Костя, уверенно поворачивая руль в сторону элитного жилого комплекса с охраняемой парковкой. — Оу... Звучит очень даже многообещающе, — томно, с расстановкой произношу, полностью расслабляясь. И когда только успел? Медленно протягиваю руку, нагло кладу ладонь ему на бедро и неторопливо провожу пальцами по плотной ткани джинсов, плавно поднимаясь всё выше и выше, заставляя его судорожно вздохнуть. Костя глушит машину, достаёт телефон, быстро листает журнал вызовов и, найдя нужный номер, нажимает на вызов. — Алло, да, здравствуйте. Я на месте, у подъезда стою. Какой номер квартиры? — Недоразумение моё взвинченное внимательно слушает ответ, кивая своим мыслям. — Всё, понял, сейчас поднимусь, — он сбрасывает вызов и разворачивается ко мне, — посидишь пока в машине, я ключи у хозяйки заберу? — Без проблем, — улыбаюсь ему, откидываясь на подголовник. Но прежде чем выйти, чудо моё бесстрашное вдруг наклоняется ко мне и быстро, но до безумия собственнически целует в губы, мгновенно вызывая по всему моему телу табун горячих мурашек.  Он ухмыляется моему зависшему виду, открывает дверь и выходит наружу, растворяясь в прохладном ночном воздухе. Ожидаю его минут пятнадцать. Время тянется как резина, и я уже начинаю потихоньку нервничать, барабаня пальцами по панели, как вдруг дверь подъезда громко пикает.  Оттуда наконец-то выходит моё нерасторопное недоразумение и весело машет мне рукой, призывно звеня связкой ключей. Выхожу из машины, и Костя тут же блокирует её с брелка — тачка послушно мигает фарами в темноте двора. Мы заходим в чистый, пахнущий свежей краской подъезд и на бесшумном лифте поднимаемся на десятый этаж. В квартире оказывается очень даже неплохо. Я-то, честно говоря, ожидал увидеть типичный бабушатник, а тут — приличный современный ремонт в светлых тонах, крутая бытовая техника, плазма во всю стену и панорамные окна с видом на сияющий ночной город. Мне определённо нравится. — Прикольная, — тихо говорю, останавливаясь посреди просторного зала, засунув руки в карманы. — Мне тож зашла, — негромко отвечает Костя. Он бесшумно шагает ко мне и привычно обнимает со спины, утыкаясь носом куда-то в шею. Его тёплые ладони ложатся на мой живот, крепко прижимая к себе. — Снова за своё? — Спрашиваю с прищуром, медленно поворачиваясь в его руках и вставая к нему лицом. — В смысле? — Костя удивлённо приподнимает брови, хотя в глубине его глаз уже пляшут знакомые чертята. — Опять возбудишь, а потом обломаешь? — Да я ваще не собирался ничё такого делать, — нагло прищуривается это хитрое недоразумение, а его ладони тем временем спускаются чуть ниже, оглаживая мои бёдра. — Прост обнял. Или тя уже и это возбуждат, Паш? — Возбуждает, — честно шепчу ему прямо в губы, окончательно отбрасывая всю свою гордость. С силой толкаю его в грудь, увлекая назад, к огромному мягкому дивану. И как только Костя с тихим выдохом на него садится, тут же беззастенчиво забираюсь к нему на колени, оседлав его бёдра. Недоразумение моё перехватывает меня за талию, его пальцы до боли впиваются в кожу через ткань футболки, а в потемневших глазах вспыхивает такой голодный, бешеный огонь, что у меня внутри всё окончательно сжимается в сладкий узел. Наглый прищур с его лица слетает в ту же секунду. — Паш, ты щас доиграшься, — хрипло, предупреждающе выдыхает он, но вместо того, чтобы оттолкнуть, только сильнее прижимает меня к себе, фиксируя мои бёдра. — А я не играю, Коть, — шепчу, запуская обе ладони в его мягкие волосы, заставляя  запрокинуть голову. Впиваюсь в его губы с бешеной силой всех тех недосказанностей, страхов и безумной тоски, что копились во мне эти два дня.  Целую жадно, глубоко, забирая весь его воздух, требуя полной и безоговорочной капитуляции. И Костя сдаётся. Он глухо рычит мне прямо в рот, ломает траекторию поцелуя, перехватывая инициативу, и начинает сминать мои губы с какой-то запредельной страстью. Его огромные, горячие ладони скользят вверх по моей спине под футболку, обжигая кожу, заставляя судорожно выгибаться навстречу каждому прикосновению.  Чувствую, как сквозь тонкую ткань джинсов в мои бёдра упирается его твёрдый стояк, и от этого осознания крышу сносит окончательно. Внутри натягивается звенящая струна, готовая вот-вот лопнуть. — М-м-м... Кость... — вырывается из меня стон ему в губы, когда он принимается яростно кусать мою нижнюю губу, а затем спускается поцелуями ниже, к подбородку и пульсирующей жилке на шее. Недоразумение моё оставляет на моей коже горячие, влажные отметины, от которых у меня перехватывает дыхание, а пальцы на его затылке сжимаются сами собой. Костя резко подаётся вперёд, сминая меня своим весом, и мы заваливаемся вдоль дивана. Оказываюсь прижатым к мягким подушкам, а надо мной, как скала, нависает моё чудо — тяжело дышащее, с растрёпанными волосами и абсолютно безумным, сфокусированным только на мне взглядом. Его дыхание обжигает мою шею — хриплое, неровное, как у зверя, который наконец-то дорвался до добычи. Едва успеваю перевести дух, как Костина ладонь уже скользит вниз по моему животу, быстро, без церемоний забираясь под пояс штанов. — Солнце моё… ты меня с ума сводишь, — шепчет недоразумение мне в ухо, и его голос дрожит от дикого напряжения. Костины пальцы одним резким движением расстёгивают пуговицу и тянут молнию вниз. Выгибаюсь, помогая ему стянуть штаны вместе с бельём до середины бёдер. Мой член выскакивает наружу — уже мокрый от предэякулята, пульсирующий, красный от прилива крови. Он стоит так сильно, что становится почти больно. Нетерпеливое моё недоразумение не медлит ни секунды. Его горячая ладонь обхватывает мой ствол у самого основания — пальцы смыкаются плотно, и я выдыхаю протяжный стон, потому что ощущение просто разъёбывает мозг. Кожа его руки шершавая, но при этом невероятно горячая, и когда Костя медленно проводит ею вверх, собирая влагу большим пальцем, у меня перед глазами вспыхивают белые искры. — Божеее… — шепчу ему прямо в губы, чувствуя, как каждая венка на моём члене набухает под его хваткой, как головка скользит в его кулаке, влажная и сверхчувствительная. Костя начинает двигать рукой — сначала медленно, будто изучает, пробует, как я реагирую на каждый миллиметр. Его большой палец кружит по уздечке, надавливает, размазывает капли, и от этого по позвоночнику пробегают разряды чистого удовольствия. Открываю глаза и вижу, как он сам свободной рукой торопливо стягивает свои джинсы. Его ствол тут же упирается мне в бедро, оставляя влажный след. Недоразумение перехватывает его, а потом… блять. Костя наклоняется чуть ниже, плотно прижимает свои бёдра к моим, и теперь его ладонь обхватывает оба члена сразу, прижимая их друг к другу. Ощущение просто нереальное: его толстый ствол пульсирует рядом с моим, кожа к коже, и когда недоразумение начинает двигать рукой, чувствую, как его головка трётся о мою, как венки перекатываются, как предэякулят смешивается, делая всё ещё мокрее. — Кость… мх… — тихо постанываю, запрокидывая голову и вжимаясь затылком в подушку. Каждый раз, когда его кулак поднимается вверх, наши члены сильно сдавливаются вместе, и я чувствую, как его бешеная пульсация передаётся мне. Моя головка скользит по его, оставляя влажные полосы. Это слишком много ощущений разом: давление, жар, трение, мокрота, его хриплые стоны прямо над моим ухом. Мои бёдра дёргаются сами собой, толкаясь в его кулак. Вцепляюсь пальцами в его спину под футболкой, царапаю кожу, потому что иначе просто взорвусь от этого напора.  Каждый раз, когда его большой палец одновременно проходит по двум головкам, почти кричу — настолько это чувствительно, настолько остро. — Смотри на меня, — хрипит моё сводящее с ума и доводящее до пика недоразумение, и я с трудом фокусирую взгляд. Его глаза — почти чёрные, зрачки расширены от желания, губы приоткрыты. Чувствую, как его яйца тяжело прижимаются к моим при каждом движении руки. Внутри меня всё сжимается упругой пружиной. Я уже на самой грани — от его жадной руки, от того, как наши стволы трутся друг о друга, от его тяжёлого дыхания и рычащих стонов. — Паш… бля… какой же ты… сука… ахуенный… — ускоряясь и уже не сдерживая темп, рвано выдыхает Костя. Уже просто не могу терпеть. Волна накатывает неожиданно, ослепляюще, и я не выдерживаю первым. Тело выгибается дугой, кончаю длинными, резкими толчками, заливая его ладонь и свой живот. Горячая сперма бьёт струями, пачкая нас обоих.  Костя глухо рычит, продолжая дрочить нас сквозь мой оргазм, пока через пару секунд не взрывается сам — его член дёргается рядом с моим, выплёскивая густые капли, которые тут же смешиваются с моими. Тяжело, рвано дышим, намертво прижатые друг к другу. Его рука всё ещё слабо сжимает наши чувствительные, медленно опадающие члены, размазывая липкую сперму по коже. — Ладно, теперь ты точно прощён, — шепчу своему страстному недоразумению прямо в макушку. — И почему я не удивлён, — фыркает Костя, поднимаясь, — над собираца. Быстро приводим себя в порядок: по очереди заваливаемся в ванную, отмываемся от липких следов нашей недавней вспышки голода, и начинаем собираться в клуб. Время-то уже вовсю поджимает, пацаны, наверное, на иголках сидят. Достаю из сумки свои шмотки, которые до этого сиротливо ждали своего часа, и облачаюсь в шёлковую тёмно-синюю рубашку. Она идеально садится по фигуре, выгодно подчёркивая плечи.  Но, чтобы добавить образу немного своей привычной дерзости и не выглядеть слишком уж официально для читинского ночного клуба, накидываю под воротник развязанный галстук, пустив его по шее как небрежную повязку.  Расстёгиваю верхние три пуговицы, критически осматривая себя в зеркале. Ну, хорош, просто мега хорош, чего уж там. — Ну как? Скажи сногсшибательно выгляжу? — Спрашиваю с лёгкой улыбкой, поворачиваясь к Косте, который как раз застёгивает ремень на чистых чёрных джинсах. Недоразумение моё замирает, отрываясь от своего ремня, и поднимает на меня взгляд. Он смотрит долго, не отрываясь, и в его глазах нет ни капли привычной иронии или подколок.  Этот взгляд какой-то совершенно особенный — невероятно нежный, глубокий, до краёв полный такого искреннего, неприкрытого восхищения, что у меня аж дыхание на секунду перехватывает. Под рёбрами снова сладко колет от осознания того, что именно скрывается за этими глазами. — Паш... — Тихо, с хрипотцой говорит моё серьёзное чудо, делая ко мне шаг и осторожно беря за края воротника рубашки. — Ты очень красивый. Очень. И мне, если честно, ваще похеру, во што ты буш одет — хоть в этот шёлк, хоть в мою старую футболку. Ты в любом виде прекрасен. Чувствую, как щёки заливает глупая, абсолютно счастливая краска. Вот умеет же это родное чудище сказать так, что у меня вся спесь махом слетает, оставляя только чистый экстаз. — Ну всё, закомплиментил, — улыбаюсь во весь рот, бережно притягиваю его за шею к себе и мягко, с огромной любовью целую в губы, делясь с ним всем тем теплом, что прямо сейчас распирает меня изнутри. Костя отвечает на поцелуй, коротко сжимает мою талию, и мы, наконец отлепившись друг от друга, выходим из квартиры, вызывая лифт.

***

Костя Паркуюсь неподалёку от входа. В ушах уже гудит от баса, который даж сквозь закрыты окна машины пробиват. Кошусь на своё чудо, которое ща тока так ерзат на кресле от нетерпения, аж глаза горят. — Чё, погнали? — Оживают сзади пацаны, толкаясь локтями. — Но, — отвечаю, глушу наконец тачку и выхожу на прохладную улицу. Закуриваю, облокотившись на дверь, и наблюдаю, как Паша пафосно так выпрыгиват из тачки, поправлят свою пижонскую рубашку, волосы свои назад зачёсыват.  Краем глаза замечаю, как пара девок, у входа стоявших, уже конкретно так положили на него глаз. Ну ищё б, бля. Вы ваще видели Пашу? Я хуй знат, из какого прекрасного произведения этот экземпляр к нам вылез, но бля, до безумия рад, што судьба его ко мне кинула. Знаю, жеска тупанул, когда проебался на эти два дня в колхозе. Мне прост над было обмозговать его признание ночное, уложить в башке сё. Признаюсь, думал сначала, што он не по-серьезке эт грил, ну, по приколу ему с деревенским погулять.  Но Пашкина сегодняшняя реакция на моё отсутствие, слёзы эти его горячие в коридоре… Чёт разъебало меня это на стока, до самого нутра кароч проняло. В общем, решил, што с ним поже побазарю — и за отъезд его будущий, и за всю эту хуйню. — Ну мы пойдём уже? — Прерыват мои мысли это нетерпеливое создание, дёргая за рукав. — Падём, — усмехаюсь, туша бычок об урну. Паша проходит мимо к дверям, незаметно так, чисто символически мажет своим плечом о моё и подмигиват. Улыбка у него сытая така, довольна. Заходим внутрь, в нос сразу бьёт этот клубный запах — дым, чужие духи, пролитая алкашка. Среди охраны на входе замечаю знакомое лицо. О, на смене сёдня Жека, мы с ним вместе учились. — Дароф, — подхожу ближе и пожимаю ему руку. — Нихуя, какие люди в Голливуде! — Крепко пожимат руку в ответ Жека, широко давя лыбу на все зубы. — Какими судьбами в наших краях? — Да так, Москвичу движуху местну показать решили, — усмехаюсь, переводя взгляд на своё чудо, которое уже любуеца на ся в огромном зеркале у гардероба, воротник поправлят. — Ахха, ебать, его ожидат полнейшее разочарование от нашей движи, — ржёт Женька, глянув на пашины шмотки. — Но, мы ему об этом не скажем. Лан, давай, поже словимся, попиздим. — Давай, но. Мож так пройти, я перетру ща с админом. — От души, родной, — хлопаю Жеку по плечу и машу нашим пацанам, штоб проходили. Сам даж не замечаю, што самовлюблённое создание моё уже рядом стоит. При чём нормально так по времени стоит, судя по недовольному лицу. — Родной, значит? — Недовольно шепчет мне почти в ухо это чудо ревнивое, аж голос подрагиват. — Паш, эт ж не в том смысле. У нас тут эт норма такая среди пацанов, у любого спроси, — успокаиваю его, поворачиваясь, — правда. — На первый раз поверю, — всё так же недовольно бурчит Паша, но губы уже поджимат, штоб не заулыбаца. — Дома обсудим, — шепчу ему прямо в ухо, быстро и незаметно для окружающих мазнув поцелуем по горячей мочке. Он тут же раслабляеца, плечи опускаюца, а на лице вылезат довольная, сияющая лыба. Так бы сразу. Как же мне, сука, нравица его этот капризный, избалованный характер. Проходим в зал, где музло уже по ушам лупит. Находим свободный столик в углу, рассаживамся на кожаные диванчики.  Пашка ожидаемо садица рядом, буквально прижимаясь ко мне всем боком. В моменте, видно, приходит в себя, соображат и чуть отодвигаца на пару сантиметров, боясь спалица перед пацанами.  А мне чёт в эту минуту уже на стока похуй на всё, што прост пододвигаюсь к нему сам вплотную, перекрывая его от чужих взглядов. — Лёх, держи, — протягиват вдруг моё очаровательное создание свою чёрную карту Хромому, — там сами всё закажите, чё хотите. — Базара нет, от души! — Забират карту Хромой, у него аж глаза округляюца. — Погнали, пацаны, до бара, поляну накрывать. Как тока те уходят в толпу, Паша жмёца ищё ближе, опускат свою ладонь мне на бедро под столом и слегка сжимат. Член от таких резких телодвижений тут же дёргаца в джинсах, напоминая о недавнем. — Не боишься так близко ко мне сидеть? А если они нас спалят? — Шепчет он, придвинувшись к самому лицу и губами прикусывая мою мочку уха. — Похуй, — выдыхаю, собирая сё самообладание в кулак, штоб прямо тут его на столе не разложить. — Но так больше не делай, а то твой поход в клуб быстро закончица. Поедем обратно на хату. — Очень постараюсь, но не обещаю, — усмехаца это возбуждающее чучело, убирая всё-таки руку. Тут как раз пацаны возвращаюца, Лёха несёт поднос. — А где всё? В смысле, еда где? — Резко отстраняясь и переводя своё внимание на пацанов, спрашиват Паша. — Дак подождать над, заказ приняли, минут двадцать делать бут. Мы пока пиво взяли, для разгона, — отвечат Лёха, выставляя бокалы, и двигат ко мне один стакан. — Мир, те без алкашки, как обычно. — Ээ, а почему это ему без алкашки?! — Тут же возмущаца Пашка, хмуря идеальные брови. — Наверно, потому што я за рулём, не? — Отвечаю ему, поворачиваясь и выгибая бровь. — А... — Паша хлопат глазами, догадываца наконец, а потом хитро так прищуриваца. — Возьми тогда мою карту к себе в карман. Потому что я планирую сегодня конкретно так напиться. — Давит свою фирменну лыбу, эт чудо природы.  Ночка ожидат меня весёлая.

***

Два часа. Стока хватило моему неземному созданию, штобы конкретно так наклюкаца. Коктели эти свои один за одним в него летели, я даж щитать не успевал. В базар пацанов, которые рядом чё-то трут, спорят и руками махают, я ваще не вникаю.  Сё моё внимание приковано тока к Паше и к его танцу. Он минут двадцать назад на танцпол убежал, и я с него глаз сорвать не могу. Он ща выглядит как ангел какой-то неземной, настока ахуенен, што вся остальна толпа вокруг него прост превращаца в серу массу.  Как это чудо двигаца под музло — эт ваще што-то с чем-то, у меня аж дыхание перехватыват. Никогда в своей жизни нигде не видал, штоб пацаны так ахуенно двигались — плавно, легко, будто веса не чувствуит.  Не, он пизда какой ща секс, у меня аж в штанах всё натягиваца от одного взгляда на эти его изгибы...  Но вместе с этим он меня ваще ща вымораживат жёска. А хули этот экземпляр рубашку свою почти до самого пупка расстегнул?! Грудь голая вся наружу. Ваще б снял тада её посреди зала, хули мнёца!  Вижу же, как на него всяки утырки местны зыркают, аж кулаки сами собой сжимаюца.  Но эт сё меркнет, и вся моя злость моментально испаряца, стоит ему тока повернуца в мою сторону и улыбнуца сквозь толпу. У меня тут же лыба сама на ебало лезет, как у дурачка.  Не парень, а несбыточна мечта кака-то. Вот настока он у меня пиздатый, што до сих пор поверить не могу, чё это чудо моё. — Мир, бля! Костян! — Сильно толкат меня в плечо Хромой, прерывая мой залипон. — Чё? — Недовольно оборачиваюсь к нему, хмурясь. — Заебал пялить туда уже, дырку скоро прожёшь, — ржёт Лёха. — Слышь, во скока домой-то поедем? — Без понятия, Паша ищё танцует, — отрезаю, даже не думая дёргаца. — Ты ща серьёзно, чё ли? — Округлят глаза Хромой. — Вполне. Сё, отъебись от меня, не вишь, я занят, — отмахиваюсь от него как от назойливой мухи, переводя взгляд обратно на танцпол. И тут у меня внутри всё резко обрываца. Чуда своего я там, где он тока што крутился, не нахожу. Быстро сканирую глазами толпу у колонок, возле сцены — пусто. Бля. Куда делся? Мож, в толкан ушёл? — А вы чё, домой уже собираетесь? — Поворачиваюсь обратно к пацанам, штоб лицо не терять. — Да я там вон с одной кралей с чёрными волосами на марафон добазарился, минут через десять покину вас, к ней поедем, — довольно отзываеца Толик. — Меня чёт ваще развозит от мешанины, глаза слипаюца, подушку бы ща, — лениво вклиниваца Гога, подперев голову кулаком. — Мне похуй, могу ищё посидеть, — грит Хромой, допивая из стакана. — Ну ща, Буга из толчка вернеца, да можно ехать тада. Ты, Толян, своим ходом, да? На такси? — Но, — киват тот. — Понял.

***

Чёт пизда сердце ваще не на месте, солнце моё так и не появляца в поле зрения. Прошло уже минут тридцать наверное, а его всё нет и нет. Внутри прям нехорошо так скребёт. — Я ща, — коротко предупреждаю Гогу с Хромым, резко поднимаясь с дивана и направляясь прямиком в толчок. Захожу внутрь, там накурено — хоть топор вешай, музыка сверху по ушам бьёт. Начинаю проверять каждую кабинку, дёргаю двери — нету нихуя тут его. Паника начинат уже по-тихой так поднимаца от самого желудка к горлу.  Пулей лечу обратно через зал на улицу, обхожу каждый периметр возле входа, за угол заглядываю — ваще как сквозь землю провалился. Бля! Ну куда он мог деца в чужом городе?! — Жек, мажора моего не видал? — На ходу спрашиваю, как тока Женька выходит на крыльцо покурить. — Дак он с какой-то компашкой на тачке уехал, минут тридцать назад, — сплевыват Жека в сторону. — Чёт потрещали на крыльце, он к ним в салон и прыгнул. — Ебаный пиздец... — панически вздыхаю, чувствуя, как у меня аж волосы на затылке зашевелились. Тут же достаю трубу и набираю своё безбашенное чудо. — Ебать он, канеш, наебенился, в сопли ваще, — бубнит Жека, сочувствующе глядя на меня и протягивая мне сигаретку из пачки. — От души, — на автомате отвечаю, прижимая телефон к уху, зажигалку высекаю дрожащими пальцами.  Набираю уже шестой раз подряд, и всю дорогу встречаю тока глухой, сука, игнор в трубке. Гудки идут, а толку ноль. Конкретно уже так на очко присаживаюсь, после десятой попытки дозвоница. В башку уже, пизда, лютая хуйня лезит — и што обули его где-нить в подворотне, и што в тачку насильно усадили, короче, ебнуца можно от мыслей. — А Буга где? — Выходят наконец на улицу Лёха с Егором, удивлённо озираясь. — Съебался куда-то хуй пойми с кем! — Резко отвечаю им, едва сдерживаясь, штоб трубу об асфальт не расколотить. И делаю огромный, шумный выдох от облегчения, когда на двадцатый, наверное, раз по ту сторону телефона эта сука, наконец, принимат вызов. — Паша, блять! Ты где, уёбок?! — А ко… ик… эт? — Икая, растягивая слова и путая все буквы, мямлит это чучело в динамик под какой-то лютый кабацкий шансон на заднем плане. — Ты ебнулся там ваще?! Костя эт! — Раздражение, дикий страх за него и злость смешиваюца уже в одну кучу, меня аж трясёт всего. — Ой… недрзумене моё лбиме… ик… а я незню, где я… ик… тут весло-о-о… — Гео скинь мне своё в телегу! Быстро бля! — Цежу сквозь зубы, сжимая кулаки до хруста в суставах. — А ща ск.. ик.. ну, не ругйся пж, — совершенно невинным фокусом бормочет это невыносимое создание и прост сбрасыват звонок. Вот же сука блять! Тут же перенабираю его, штоб сказать, куда он эту геометрию себе засунуть может, если щас не скинет, а в ответ опять игнор! Да ебаный рот, ну Паша! — Где он? Чё грит? — Обеспокоенно разом спрашивают пацаны, видя моё бешено лицо. — В душе не ебу, — гипнотизируя чат в тг, огрызаюсь.  Но слава Богу, экран моргат — прилетат сообщение. Открываю карту. И как тока мне открываца гео, у меня аж челюсть сводит.  Это чучело, блять, умудрилось на другой конец города — на КСК —  съебаца в како-то придорожно кафе!  Сука, хоть бы, блять, не спалился там со своей столичной манерностью! Главное — успеть, пока ему там башку не проломили местные. Тут же разворачиваюсь и размашистым шагом иду к машине, пацаны молча бегут следом, понимая, што щас лучше под руку ничего не вякать.  Запрыгиваю в тачку, завожу и буквально срываюсь с места, со свистом пробуксовывая по гравию и оставляя за собой огромное облако пыли. Доезжаю до этой ебучей кафешки на окраине буквально минут за двадцать, выжимая из движка всё, што можно, и собирая, походу, все камеры и штрафы по ночной трассе.  Благо, сука, гайцов по дороге нет, а то б точняк прав лишили. Вылетаю из машины, со всей дури хлопая дверью, пацаны тенью следуют за мной.  Захожу внутрь этого гадюшника — в нос сразу бьёт запах дешёвой водки и горелого шашлыка.  И вот оно моё чудо природы!  Зажигат прямо на деревянном столе с какой-то местной обрыганской парушей, рубашка уже полностью расстёгнута до конца, руками машет, галстук на бок съехал. Внутри аж всё закипат. Подхожу большим шагом к столу, грубо хватаю его за руку повыше запястья, буквально стягивая с этого стола на пол.  Чудо моё пьяное начинат сопривляца, глупо мычит, вырывая руку. Он ваще нихуя в этот момент не вдуплят, глаза стеклянные, в кучу. И тут к нам из-за соседнего стола тут же подпригиват какой-то местный бык в спортивках, грудь колесом. — Ты кто такой ваще? Руки от пацана убери! — Грит мне это чепушило, пытаясь протиснуца между мной и Пашей. — Кент эт мой, накидался прост, домой его забираю, — сквозь зубы пытаюсь более-менее дружелюбно ответить, хотя внутри уже всё полыхат. — Эй, пацан, ты его знашь ваще? — Обращаца к моему Паше этот ушлёпок, придерживая его за плечо. — Првый раз вжу… — заплетаясь языком и глупо улыбаясь, отвечат ему эт чучело, глядя ваще куда-то мимо меня. У меня аж планка падат. Хромой с Гогой сзади аж прыскают от смеха и полного ахуя с этой картины. Ну Паша, ну сука, дома ты у меня получишь. — Буга, ты ёбнулся ваще?! — Зло спрашиваю его, хватаю покрепче за ворот и силой тяну на себя. — Э, слышь, отпусти пацана, те сказали! Он ж сказал, шо не знат тя, хули ты тянешь? — Не унимаца этот урод местный, перекрывая дорогу к выходу. — Слышь, мужик, отъебись, а? По-хорошему прошу, не нарывайся, — шиплю на него, разворачиваясь к нему боком и уводя своё, ваще нихуя не соображающее, недоразумение к дверям, к машине. Уже почти у самого выхода чувствую тяжёлую, наглую руку у ся на плече. Резко отпускаю Пашу, слегка отталкивая его в сторону Лёхи, штоб под раздачу не попал, и тока-тока успеваю пригнуть голову, как над моей макушкой с шумом проносица чужой кулак. Ну лан, гандон, я тя нормально просил. Ты сам напросился. Даж не распрямляюсь, чисто на рефлексах, снизу вверх, вкладываю всю массу в короткий хук справа прямо в челюсть этому бугаю.  Звук получаца сочный такой, кость в кость. Бык этот аж хрюкат, отлетат назад, снося собой пластиковый стул, и тяжело валица на грязный пол. Но мне, бля, мало. У меня внутри за эт час, пока Пашу искал, стока лютой жути накопилось, стока страха за это моё придурочное создание, што меня ща конкретно несёт.  Подскакиваю к нему, хватаю за грудки, приподнимаю и ищё раз херачу с левой прямо в переносицу. Слышу чёткий хруст, оттуда махом кровища брызжет. — Перву встречну, значит, в лицо не знашь?! — Рычу, вколачивая этого урода спиной в чужой стол. — Глаза разуй, сука! Вымещаю на нём всю херню: и Пашкины слёзы в коридоре, и этот ебучий КСК, и мысли поганые, што в башке крутились, пока по трассе летел.  Мужик этот уже тока мычит и закрываца руками, а я остановица не могу, кулаки до мяса сбиваю. — Э, хорош там! Наших бьют! — Орёт кто-то из угла, и от длинного стола у бара подрываюца ищё трое местных клоунов. Один с розочкой от бутылки, двое прост с кулаками прут напролом. Но тут, слава богу, Хромой с Гогой ваще не теряюца. — Стоять, нахуй! — Басит Лёха и с ходу, без лишних базаров, прописыват первому, который с розочкой был, с ноги прямо в живот.  Тот сгибаца пополам, роняя стекло, а Хромой тут же добавлят ему локтем по затылку. Гога ловит второго, уклоняца от замаха и технично, как на ринге, всаживат два удара по печени. Местный тока охат и оседат на колени, хватаясь за бок.  Третий, оценив масштабы пиздеца и наши злые хари, резко тормозит, выставляя руки перед собой, но Лёха для профилактики даёт ему хлёсткую затрещину, отчего тот отлетат обратно к барной стойке. — Сё, Костян, хорош! Валим, пока мусоров не вызвали! — Орёт мне на ухо Хромой, хватая за плечо и оттаскивая от уже полностью обмякшего под моими руками бугая. Тяжело дышу, сплёвываю кровь из разбитой губы — походу, сам где-то словил, даж не заметил в угаре. Руки ходуном ходят, костяшки сбиты в хлам. — Паша где? — Хриплю, оглядываясь. Пулей вылетам на прохладную ночную улицу, на ходу обтирая кулаки.  Судорожно озираюсь по сторонам, готовый уже за шкирку тащить Пашку к тачке, но… блять. Пашки на крыльце опять нигде нету! Лёха с Егором стоят одни, тяжело дыша. У меня внутри аж всё падат, сердце заходица в каком-то бешеном, паническом ритме.  Опять?! Да ёбаный рот, издеваца он, што ли?! Уже реально начинаю не по-детски нервничать, в волосах пальцами копаюсь, готовый обратно в этот кабак ворваца и там всё разнести к чертям собачьим. — Да вон он, бля, Мир, зырь в тачку! — Толкат меня в бок Гога, кивая в сторону моей машины. Перевожу взгляд на тачку, присматриваюсь сквозь лобовое стекло и шумно, с хрипом выдыхаю всю скопившуюся в лёгких душную панику. Нашёлся, блядь, беглец недоделанный. Этот придурок, походу, пока мы там за него кабак крушили, как-то умудрился на автопилоте дойти до машины, дёрнуть незапертую пассажирскую дверь (я ж её в спешке даж не заблокировал), залезть внутрь и откинуть переднее сиденье до упора назад. Подхожу ближе, открываю дверь. Солнце моё спит без задних ног, раскинув руки, рубашка его ваще набок съехала, вся в каких-то пятнах, галстук на животе лежит.  Посапыват себе тихонько в две дырочки, и лицо тако спокойное, блаженное, будто он не в криминальном районе Читы на переднем кресле валяца, а у себя дома на шёлковых простынях. Опираюсь рукой о крышу машины, смотрю на это пьяное, несносное чудо природы, и вся злость куда-то разом уходит, оставляя тока дикую усталость и сумасшедшую, щемящую нежность где-то под рёбрами.  Ну вот чё со мной этот пацан делат, а? Убить его готов, но бля… люблю капец как.

***

Загружамся в машину, Хромой с Егоркой тесняца сзади меня, наперебой матерясь и отряхивая куртки после махача. Места им там, канеш, в обрез, приходица чуть ли не на головах друг у друга сидеть.  А всё потому, што создание это моё спящее, развалившееся на переднем сиденье, ваще на хую сё вертело и двигаца даже близко не планировало. Ноги свои вытянул чуть ли не на лобовое, рубашка гармошкой на пузе собралась, дышит ровно так, сопение пьяное на весь салон стоит.  Аккуратно, стараясь лишний раз его не задеть, втыкаю заднюю передачу, разворачиваюсь на разбитом асфальте возле кабака и плавно давлю на газ, уводя тачку на тёмную ночную трассу подальше от этого грёбаного КСК. Проезжам буквально пару кварталов, колёса мерно шуршат по асфальту в полной темноте. Тут чучело моё столичное начинат возица на кожаном кресле, шумно вздыхат, трёт кулаками глаза, как маленький ребёнок, и со второй попытки нащупыват рычаг.  Кое-как поднимат сиденье, принимая вертикальное положение, и долго смотрит перед собой в лобовуху мутным, ничего не соображающим взглядом. — А где мы? — Спрашиват он, наконец, садясь ровнее и пытаясь сфокусировать зрачки на приборной панели, которая синим огоньком подсвечиват его заспанную, помятую рожу. — В пизде, — коротко и зло отвечаю ему, не отрывая взгляда от дороги.  Руки до сих пор потряхиват после того уёбка, костяшки сбитые ноют, а этот космонавт тока-тока из стратосферы возвращаца изволит. — Ой, Костнка мой лбимй, — моментально оживляца эт чучело, как тока до его затуманенного алкоголем мозга доходит мой голос. Он резко, всем телом разворачиваца и тянет свои длинные руки через всю консоль прямо ко мне. Бесцеремонно обнимат за шею, утыкаясь горячим носом мне куда-то в ухо, отчего по коже махом бегут мурашки. — А чё ты мня кинул? — Капризно так, с обидой тянет он, обдавая меня густым перегаром вперемешку со своими дорогими духами. Пиздец. Пиздец. Полный пиздец. Меня аж холодный пот по спине прошибат. В зеркало заднего вида кошусь — а там четыре глаза из темноты на нас смотрят, Лёха с Егором аж дышать перестали, походу, сидят в полном ахуе, боясь пошевелица. У Хромого-то челюсть пониже колен висит, он-то вкурсе сей хуйни, но ща явно за нас переживат, а вот Гога ща, походу, заново мир для ся открыват. — Никто тя не кидал, сам съебался хуй пойми с кем, — бурчу сквозь зубы, пытаясь одной рукой руль держать, а второй аккуратно скидывать его тонкие руки со своих плеч. — Прсти, я боше тк не бду, чесслово, — ноет этот чудик, и вместо того, штобы отстать, снова с упорством маньяка обхватыват меня за шею, наваливаца всем весом, наклоняца и мокро, любяще так целует прямо в правую щёку. — Да ебаный рот! Паша, блять, я ж за рулём! — Взрываюсь на весь салон, уже конкретно отпихивая его от себя в пассажирское кресло, локтем назад сдавая. Сердце колотица где-то в горле, машина вильнула малость по полосе.  Понимаю же, пиздец спинным мозгом чувствую, што ждёт меня терь далеко не простой разговор с Гогой, как тока мы до хаты доберёмся. Скрывать тут уже прост нечего, спалились по уши. — Пацаны, вы чё... ебать? Эт чё за фокусы? — Раздаёца с заднего сиденья совершенно непонимающий, растерянный голос Егора.  У парня в голосе такой винегрет из шока и недоумения, што мне аж самому неловко стало. Тока собираюсь обернуца и чё-то соврать или рявкнуть, штоб завалили там все, как чучело моё пьяное уже вовсю подключаца телефоном к магнитоле по блютузу. Пальцы у него по экрану мажут, но дело своё он знат.  И в следующу секунду из колонок на сю громкость вылетат какой-то бешеный, заграничный бит, аж стёкла в машине дрожать начинают. — Эт я те посвщаю псню, Коть! Слушай! — Орёт Паша, оборачиваясь ко мне и на секунду убавляя громкость пальцем на панели, штоб я точно услышал. Глаза блестят, как безумные, улыбка до ушей, галстук этот на плече болтаца. — Егор, я те потом сё объясню, нормально побазарим, ща погоди! — Пытаюсь перекричать эту дурную магнитолу, оборачиваясь назад к Гоге. Тот тока головой качат, смотря на меня так, будто у меня вторая голова выросла. А пьянющнее создание моё опять ко мне жмёца. Ему ваще по барабану на пацанов, на весь этот мир.  Он снова обнимат меня, ложась прямо на плечо, прижимаясь растрёпанной головой к моей груди, прямо под подбородок утыкаца. С силой за куртку мою держица, как за спасательный круг.  Смотрю на дорогу сквозь свет фар, чувствую его прерывистое дыхание у себя на коже, и… просто сдаюсь. Одной рукой руль перехватываю, забиваю полный хуй на все последствия, на пацанов сзади, и ложу свою ладонь ему на спину, крепко прижимая к себе, штоб не мотыляло на поворотах. — I thought my heart had felt it all, — начинат громко, с чувством подпевать какому-то англоязычному мужику в треке Паша, закрыв глаза от кайфа.  Голос у него, надо признать, пиздатый, чистый такой, даж когда он в сопли пьяный. — I swam for miles across the ocean, never met the shore, — качат он головой в такт басам, выводя эти слова.  Ищё б знать, бля, про чё он там поёт, я в школе английский три года мимо ушей проносил. Но звучит красиво, сука, за душу берёт. — My eyes were closed, my highs were lows… — Just getting drunk on pills and potions, craving something more… — Traveled the world, but it got me nowhere, — продолжат пение своим красивым голосом моё чудо, расслабившись на моей груди и медленно, ласково так гладя меня ладонью по кофте, прямо над сердцем.  У меня аж дыхание перехватыват от этого контраста — в черепушке пиздец крутица, а тут это чудо меня наглаживат. — Nothing could ever compare! — Паша резко садица в кресле, выпрямляца, как струна, и крутит ручку громкости на магнитоле до самого упора вправо, так што басы начинают по печени бить. — A kiss, a touch, a song that made me cry! — Ищё громче начинат это ненормальное создание петь, вскидывая руки вверх и вовсю пританцовывая прямо в движущейся машине, задевая локтями потолок. — And all the drugs I've done, they never got me higher! — Пацаны сзади, видя этот концерт художественной самодеятельности, уже вовсю ржут во весь голос, шок Гогу малость отпустил, Хромой аж за бока держица от Пашиной экспрессии. — Than the first time we met… — There's nothing like the first time we met! — И прямо на этих словах, посреди строчки, Паша резко наклоняца ко мне всем корпусом, хватат меня ладонями за лицо и со всей дури целует прямо в губы. Ебать! Со страху аж путаю педали, махом бью по тормозам до упора, штоб мы в кювет к чертям не улетели или в столб какой ночной не влетели. Ниссан пронзительно свистит резиной по пустому асфальту, нас всех знатно кидат вперёд, пацаны сзади матом кроют, хватаясь за сиденья. Тачка замират посреди пустой ночной трассы, тяжело покачиваясь на амортизаторах. Но Паше ваще похуй на законы физики. — I crashed my car, oh baby, I was flying! — Орёт он продолжение песни и прямо на ходу, едва машина остановилась, дёргат ручку, выпрыгиват из салона прямо на тёмный асфальт под свет фар.  И начинат прямо там, посреди дороги, подпрыгивать в каком-то диком танце, раскинув руки в стороны. Рубашка на ветру полощеца, шёлк блестит в лучах дальнего света. — And I talk to God, He couldn't get me higher! — Than the first time we met! — Во весь голос поёт он, кружица на месте и резко останавливаца, целясь в лобовое стекло, прямо на меня пальцем указыват. Глаза горят, волосы растрёпаны — натуральный псих, но до чего же, сука, красивый. Сижу за рулём, смотрю на него через стекло и думаю: как хорошо, што по этой трассе в такой час ваще никого нет, ни единой тачки, тока лес стеной по бокам стоит. — There's nothing like the first time, the first time we met! Так, лан, пора заканчивать этот цирк, а то ща точняк кто-нить поедет. Выхожу из тачки, громко хлопая дверью, и быстрыми шагами подхожу к Паше. Тот, стоило мне тока приблизица, тут же с разбегу вешаца мне на шею, прерывая свой танец. — That night, the stars aligned. Heaven dropped a line, — тихо так, под нос себе шепчет он, и от его этого внезапного, горячего напора аж в ступор посреди дороги встаю, руки опустив. Руки его на моём затылке сжимаюца, пальцы в волосы вплетаюца. — Before you, I was just a flare in the sky, — он приподнимат голову, смотрит на меня снизу вверх своими огромными, пьяными, но такими пронзительными глазами.  Уже не поёт, музыка-то убавлена, а просто шепчет мне эти самые слова прямо в губы, обжигая дыханием.  — A kid too afraid to go to play in the light… — A colorless painter, a man with no sight… — Before you, I was nothing, was nothing, had nothing, — пропеват шёпотом Паша, закрывая глаза, и прижимаца ко мне ищё ближе, всем телом, будто врасти в меня хочет прямо здесь, на этой трассе. — Я так люблю тебя, Кость... До тебя моя жизнь ваще не была такой живой, — немного отстранясь, тихо, но на удивление чётко произносит сокровище моё, стока в этом какой-то надежды, што у меня аж сердце зашлось.  И прежде чем успеваю хоть слово выдавить, сокровище моё столичное снова впиваца в мои губы, жадно, отчаянно целуя, кусая даже малость, будто доказать мне чё-то пытаца. Крышу в натуре сносит окончательно. И от этого его признания неожиданного, прямо посреди дороги, и от того, с каким отчаянием он меня держит, будто я у него последний человек на земле остался.  Обхватываю его за талию своими сбитыми руками, прижимаю к себе так, што рёбра трещат, отвечаю на этот поцелуй, наплевав ваще на весь мир вокруг. — А ты мня? — Резко отстраняца эт пьяное создание, разрывая поцелуй, и смешно так хмурит свои брови, требуя ответа прям щас. — Очень, Паш. Очень люблю, — шепчу прям в его искусанные губы, гладя по лицу. — Поехали домой уже, а? Солнце моё. — Мг... — мямлит чудик мой, моментально обмякая, прячет улыбку и послушно возвращаца в машину, забираясь на сиденье. Глубоко вздыхаю, пытаясь прийти в себя, и тоже сажусь за руль. Перевожу рычаг, тачка плавно трогаца с места. Краем глаза замечаю в зеркале заднего вида абсолютно ахуевший взгляд Лёхи, который сидит, приоткрыв рот, и не менее ахуевший, тяжелый, непонимающий взгляд Гоги. Но што самое странное... вот скока ни смотрю, а какого-то явного осуждения или отвращения в глазах Егорки в упор не вижу. Просто шок у пацана, мозг кипит. Но думаю, весь основной базар бут завтра.  И завтра же начнёца ищё много другого пиздеца, когда он протрезвет и начнёт вопросы задавать. Над бут подготовица к этому базару.  Но ща мне, если честно, ваще похуй. Главное — чудо моё рядом сопит.

***

Закидываю пацанов к Хромому. Лёха с Гогой вылезают из машины молча, тока дверями хлопают. Егорка на прощание как-то странно на меня зыркнул, но базарить посреди улицы не стал — слава богу, сообразил, што ща ваще не варик.  Быстро, наскока ваще позволят совесть и правила, доезжаю до хаты. Кое-как паркуюсь во дворе и бужу это сонное чудо. — Паш, ставай. Падём в квартиру, — легонько трясу его за плечо. — Мг… — сквозь сон бормочет он, трёца носом о кожаное сиденье, но всё-таки нехотя поднимаца, перебирая ногами. Кое-как дотаскиваю его до подъезда, но уже в лифте, под это монотонное гудение каната, его начинат знатно так штормить. Паша бледнеет на глазах, хватаца рукой за железный поручень и прислоняца лбом к холодной стенке. — Меня тошнит… — жалобно ноет это столичное чудо, прикрывая рот ладонью. — Погоди чутка, терпи, уже наш этаж, — тараторю, судорожно перебирая ключи в кармане. Как тока двери со скрежетом разъезжаца, быстро вывожу его из лифта, на автомате открываю входную дверь и заталкиваю в коридор.  Паша разуваца прямо на ходу, бросая свои кросы в разные стороны, и пулей бежит в ванную, захлопнув за собой дверь. Слышу, как там потекла вода. Ну, слава богу, успели. Пока чудик там приводит ся в чувство и бореца с последствиями коктелей, иду в зал расстилать диван. Раскидываю подушки, натягиваю простынь, а у самого все мысли ваще в другой стороне.  Голова раскалываца. Выхожу на балкон, открываю окно настежь и закуриваю, жадно втягивая прохладный ночной воздух. В башке по кругу крутица завтрашний базар и масштаб тех проблем, которые меня махом накроют, как тока рассветёт.  Ладно Хромой — тот в курсах, но, бля, надеюсь он об этом не распиздит. А то ваще как-то не хочеца, штоб он из-за нас пострадал. Не, Гога пацан-то, канеш, неплохой, ровный, но еслив по чесноку, то я в душе не ебу, чё он по этому поводу думат. У нас за такие темы в крае спросить могут так, што мало не покажеца. Лан, хрен с ним, проблемы над решать по мере их поступления. Докуриваю сигу до самого фильтра, тушу бычок, выкидываю в окно, захожу внутрь комнаты и… буквально спотыкаюсь о собственные ноги, намертво залипая взглядом на Паше. Этот чудик стоит, блять, прямо посередине комнаты абсолютно, сука, голый! Весь из себя такой манящий, бледный, грязные шмотки горой валяюца у порога, а он стоит, как ни в чём не бывало, и смотрит на меня своими шальными, пьяными глазами. — Я готов! — Радостно сообщат мне эт чудо, расправив плечи. — Поздравляю. А к чему, стесняюсь спросить? — Непринужденно, изо всех сил стараясь держать ся в руках и не накинуца на него прям ща, спрашиваю. Хотя внутри уже всё капец как вспыхнуло. — В смысле к чему? Мы трахаться, что ли, не будем? — Совершенно серьезным, даже немного возмущённым тоном спрашиват это создание! Нет, я его точно ёбну сёдня! Отвечаю! — Чё, бля? Ебнулся совсем? Спать ложись, алконавт, — вздыхаю, подхожу к нему, беру аккуратно за руку и силой, но бережно укладываю на расстеленный диван, сразу натягивая на него одеяло до самого подбородка. — Я ради тебя пассивом стал, а ты меня не хочешь! — Моментально дует свои капризные губы это чудо, глядя на меня со дна подушки так несчастно, будто я его предал. — Хочу, Паш, очень хочу. Но ты угашенный в сопли, еле на ногах стоишь. И тем более у мя смазки нет, — максимально спокойно, как маленькому, объясняю ему, присаживаясь на край дивана. — И что? Я те отссать могу, чем не смазка? — Выдаёт этот придурок хренов на полном серьезе. Аж зависаю на пару секунд, переваривая услышанное. — Гспд, Паш, прост заткнись и ложись спать, пожалуйста! — Стону от дикой усталости, закрывая лицо ладонями.  Силы реально на нуле, спорить с пьяной логикой Паши — эт прост самоубийство. — Ясно, — недовольно бурчит моё солнце, демонстративно дёргат плечом и отворачиваца к самой стене, натянув одеяло на ухо. Обиделся, блядь. Тихо усмехаюсь, качая головой. Быстро скидываю с ся гачи, оставаясь в одних трусах, тушу свет в комнате и забираюсь к нему под одеяло. Диван послушно скрипит.  Поворачиваюсь на бок, придвигаюсь вплотную к этому злючему чуду, обнимаю его со спины, утыкаясь носом в шею, и нежно, медленно целую за ухом. — Сё бут, не торопись, солнце, — тихо шепчу ему прямо на ухо, прижимая его тёплое тело к себе. — Ладно… — моментально расслабляца это капризное, любимое создание, глубже зарываясь в подушку и переплетая свои пальцы с моими у ся на животе. — Сладких снов, Коть. — Доброй ночи, счастье моё.