🌻Поляна🌻

Просыпаюсь от того, что в спальне очень светло и... чертовски пусто. Уехало моё работящее недоразумение. Накатывает лёгкая грусть, но сильно по этому поводу расстраиваться не получается — на губах до сих пор отчётливо ощущается тепло нежного утреннего поцелуя.  Сквозь сон я его почти не помню, но шлейф остался. Это, оказывается, так приятно и до одури непривычно, когда тебя целуют перед уходом на работу. Не потому что надо, а просто потому что хотят. Сладко потягиваюсь, переворачиваюсь на бок и лениво тянусь за телефоном, чтобы проверить время. Ничего себе, только восемь утра! А я при этом ощущаю себя самым отдохнувшим, свежим и выспавшимся человеком на свете. Вот что любимый, тёплый бок под боком ночью делает. Накинув домашние штаны и огромную костину футболку, шлёпаю босыми ногами на кухню. На ходу вспоминая, что Костя сквозь мой предрассветный анабиоз что-то говорил про завтрак — надо проверить, не привиделось ли. Не привиделось. На столе меня ожидает заботливо накрытый плотной тарелкой, всё ещё тёплый, пышный омлет с помидорами и мелко порезанной колбасой. Господи, ну что это за человек такой, а? Просто стою посреди кухни и в очередной раз мысленно плыву, окончательно превращаясь в бесформенную лужицу. Обо мне в этой жизни так ещё никто и никогда не заботился. А тут… Костя перед своей адской, изматывающей сменой встал на час раньше, чтобы просто приготовить мне завтрак. Уровень заботы — чистый космос.  Восхищение моим идеальным недоразумением зашкаливает за все мыслимые пределы. Да я ему за это руки целовать готов! С аппетитом уничтожив омлет, решаю проявить ответную заботу и навести порядок. Не всё же мне тут эгоистично паразитировать на его ресурсах. Быстро протираю стол, собираю немногочисленный мелкий мусор и принимаюсь за грязную посуду. Подхожу к раковине, опускаю взгляд вниз, чтобы открыть шкафчик под мойкой и выбросить салфетку в ведро, и... застываю. Рядом со шкафчиком в кухонный гарнитур аккуратно встроена, сверкающая глянцевыми кнопками, посудомоечная машина. Аж зависаю на пару секунд, моргая. Посудомойка? В деревне, где моя ба до сих пор моет тарелки в тазике, а мыльную воду выливает во двор под куст смородины?!  Так, ладно, стоп. А воду она откуда берёт? А мне вообще хватит запасов воды, если я её сейчас загружу? Вдруг там бак какой-то, который Костя вручную наполняет, и я сейчас всю систему к чертям сожгу? Не выдерживая, достаю телефон и набираю своё недоразумение. С первого звонка мне никто не отвечает — в трубке лишь упрямые длинные гудки. Не сдаюсь и настырно звоню ещё раз. Наконец, с пятого гудка он берет трубку. На заднем плане глухо ревут моторы, и кто-то басом орёт про заклинивший мотор. — Паш? Случилось чё? — В его голосе мгновенно проскакивает тревога. — Ты чё не спишь? — Да я выспался, — поспешно успокаиваю его. — Я тут просто хотел посуду помыть и наткнулся на посудомойку. Коть, она рабочая вообще? И хватит ли мне воды, если я её загружу и включу? В телефоне на секунду повисает удивлённая тишина, а потом слышится тихий, невероятно тёплый и приглушенный смешок моего заботливого недоразумения. — Хватит, Паш, не переживай. Я водопровод провёл се, — спокойно отвечает он, а меня внутри в очередной раз затапливает волной какого-то детского восхищения. — Центральное? — Решаю уточнить, слабо представляя центральный водопровод в этих глухих краях. — Неа, скважину делал. Давай вечерком приеду — расскажу и покажу, еслив те интересно. А то я тут занят чутка, технику принимам. — А, да, конечно! Извини, что отвлёк, — поспешно бормочу, собираясь уже нажать отбой, чтобы не мешать. — Для тя всегда время найду, — негромко перебивает он. И прям кожей чувствую, как он там сейчас тепло улыбается. — Не перестаю тобой восхищаться, — совершенно искренне и немного томно вздыхаю в трубку. — Завязывай, — предсказуемо смущается моё серьёзное чудо. — А, эт, Паш... Закинь, пожалуйста, вещи в стиралку, еслив не сложно. Там во дворе пристройка есть, ты сразу поймешь. А то я сёдня поздно приеду, а у меня там рабочка лежит. Ну и как этому совершенству можно отказать? Да ради него готов горы свернуть, не то что стирку запустить! — Хорошо, конечно, без проблем, — соглашаюсь тут же. — Пасиб, солнце. Лан, мне пора, целую, — на одном дыхании выдает Костя и торопливо отключается. Застываю с телефоном у уха. Нет, ну нормально, блин, вообще?! Даже ответить ничего не дал! Зато... он назвал меня «солнце». Боже, как же непривычно и сладко это слышать от него. Радуюсь теперь сижу на кухне как дебил какой-то, с дурацкой улыбкой до ушей! Так, всё, возьмите себя в руки, Павел Алексеевич! У вас тут миссия от любимого парня. Быстро и аккуратно загрузив посудомойку, выхожу во двор. Солнце уже начинает припекать, а воздух пахнет утренней росой и свежестью.  В поисках загадочной постирочной обхожу дом и неожиданно натыкаюсь на уютную мангальную зону. А рядом с ней — роскошные деревянные навесные качели с мягкими подушками. Ну это вообще высший уровень кайфа! Мысленно ставлю галочку обязательно поваляться здесь. Иду дальше по деревянному настилу, который аккуратно спасает ноги от деревенской грязи, и упираюсь в ту самую бревенчатую пристройку, примыкающую к дому. Дергаю ручку, захожу внутрь и выпадаю в осадок в третий раз за это утро. Ожидание и реальность вообще не совпали в моей голове. Я-то думал, там стоит старая полуавтомат «Малютка», где надо вручную воду шлангом сливать. Ага, щас. Это оказывается самый настоящий, современный постирочный блок.  Пол и часть стен выложены стильной светлой плиткой, внутри очень тепло, сухо и обалденно пахнет кондиционером для белья. У стены гордо возвышается стиральная машинка-автомат, а рядом с ней — отдельная, сушильная машина барабанного типа! Сушилка, понимаете?! В деревне! Где все испокон веков сушат вещи на веревках между заборами, собирая на мокрую ткань деревенскую пыль и мух. У моего же Кости тут своя персональная мини-прачечная. Причём сделанная настолько грамотно и чисто, что не в каждой московской студии такую увидишь. Нахожу в пластиковой корзине его тяжёлую, пропахшую мазутом и полем рабочую одежду. Аккуратно закидываю плотную ткань в барабан стиралки, отмеряю порошок, в другой отсек заливаю пахучий гель и выставляю нужный режим.  Нажав круглую кнопку «старт», завороженно наблюдаю пару секунд, как машинка блокирует дверцу, делает пару пробных оборотов, а потом бодро начинает крутить барабан, с шумом заливая воду. Ну точно, полноценный, автономный водопровод! Чувствуя себя отважным первооткрывателем, который случайно наткнулся на технологичную Атлантиду посреди дикого океана, замечаю ещё одну неприметную дверь в этой же пристройке. Любопытство окончательно берет верх над приличиями. Что там ещё? Тайный склад запчастей? Толкаю дверь. Это оказывается котельная. Матерь божья... Здесь чисто и стерильно, как в операционной. Ни соринки, ни единого потека. Половину стены занимает огромный, мощный и при этом абсолютно бесшумно гудящий котел.  От него во все стороны, как щупальца фантастического левиафана, расходится целый сложнейший лабиринт из идеально начищенных, блестящих медных труб. На них стройными рядами установлены какие-то манометры со стрелочками, разноцветные аккуратные краники, огромные круглые баки-гидроаккумуляторы и умные электронные табло, на которых ритмично мигают цифры давления и температуры. Короче, куча всяких заумных приборов, датчиков и высокотехнологичных инженерных узлов, назначение которых мой гуманитарный мозг не смог бы понять даже под дулом пистолета. Стою посреди этой теплой, гудящей котельной, смотрю на всю эту техническую красоту, созданную и продуманную руками одного-единственного — вдумайтесь, двадцатидвухлетнего! — парня, и меня буквально распирает от запредельного восторга. И от какой-то невероятной гордости, которая аж горло сдавливает.  Гордости за своё хозяйственное, потрясающее, золотое недоразумение. Костя строит свою жизнь с умом, основательно, вкладывая душу, силы и мозги в каждый ввинченный шуруп и каждую лично спаянную трубу. Он не ждёт благ от кого-то. Он просто берёт и создаёт невероятный уют и абсолютный комфорт там, где люди привыкли просто выживать и безропотно терпеть бытовые неудобства. Пребывая в полнейшем восхищении и благоговейном трепете перед своим личным гением, аккуратно, стараясь ничего не задеть, прикрываю дверь котельной и, дожидаясь окончания стирки и сушки, ухожу домой, замкнув дом.

***

— Неужто снег сёдня падёт?! — Всплескивает руками ба, когда я весёлый и посвежевший захожу в летнюю кухню. — С чего бы ему идти летом-то? — Совершенно серьёзно спрашиваю, искренне не понимая прикола. — Ну как жи! Сам он встал в таку рань, да ишо и улыбаца стоит! — Смеётся ба, ласково качая головой. У меня от её тёплого тона улыбка сама собой лезет на всё лицо. Настроение после утренних открытий и костиного «солнца» просто зашкаливает. — Да просто выспался, — отвечаю ей, присаживаясь на табуретку у окна. Взгляд падает на тяжёлые вёдра у порога, и я тут же вспоминаю костины инженерные чудеса. На контрасте сердце аж покалывает. — Ба, слушай... а чё ты себе насос электрический не установишь? С ним же в сто раз проще жить будет. Не надо эти вёдра туда-сюда таскать. — Ой, куды мне, старухе, эти новорочены гаджеты? — Машет она на меня сухой, натруженной рукой. — Всю жизь воротом крутила, и ишо покручу. — Да там ничего сложного нет, ба! Кнопку нажала, воды из ковша для запуска залила — и всё, оно само качает, — терпеливо объясняю, отчаянно пытаясь облегчить ей жизнь. — Меня тут пацаны в Читу позвали на выходных, давай я куплю насос, привезу, и мы с Костей его установим? Тебе легче будет, и грядки потом поливать одно удовольствие — шланг прямо до огорода протянем, и никакого надрыва для спины. — А толку-то от его? — Вздыхает бабушка, но по глазам вижу, что идея со шлангом её зацепила. — Зимой-то он замёрзнет к лешему! Вода в шлангах станет, и лопнет твой гаджет. — Дак можно же придумать что-нибудь! Есть же варианты, как утеплить или снимать на зиму, — убеждаю её как могу, подключая всё своё обаяние. — Ну лана, чё уж, подумаю я, — сдаётся наконец бабушка и тут же деловито хлопает себя по бокам. — Над тада папане твоему позвонить, шоб деньги на этот твой насос отправил. Кусаюца они, небось. — Не, не надо отцу звонить, у меня есть деньжата, — тут же отрезаю. — Откудава? — Искренне удивляется она, подозрительно прищуриваясь. — Ты ж не работаш ишо, студент. — Ну... скажем так, родители мне давали много карманных денег, которые я выгодно инвестировал, — улыбаюсь, гордый тем, что хоть в чём-то могу проявить финансовую самостоятельность. — Ой, от ничё не поняла из твоих слов, кроме того, шо родители те деньги дали, — хмурится ба, но ласково ворчит. — Так точно. Короче, не переживай, деньги есть. Может, тебе ещё что-нибудь нужно? — Дак не знаю даже, подумать надо... — Задумчиво тянет она, глядя в окно, и тут же резко переключается, всплескивая руками. — Ой, а ты голодный, поди, у меня пришёл? Чё я стою-то! Ща сгоношу чё-нить... — Не-не, не надо, я у Кости уже поел! — Побыстрее отвечаю, пока она не начала суетиться и выставлять на стол батарею из еды. — Ну и ладушки, тада отдыхай покамись, — добродушно командует ба, со смешком выпроваживая меня из летней кухни. — Попожжа выйдем в садчик, черёмуху побелить над, а то паразиты совсем одалели! Ну, деревья можно и побелить, в этом ведь нет ничего сложного... наверное? В общем, попробую. Учиться же надо хоть чему-то. Так что начну хоть с чего-нибудь простого. Захожу в прохладный дом, с разбегу падаю на свою кровать и сразу достаю телефон. Настроение до сих пор скачет, и мне вдруг до жути захотелось узнать, до скольки сегодня задержится моё работящее чудо. Соскучился? Да капец как. Быстро набираю сообщение.

Я:

«Кость, а ты во сколько сегодня приедешь?»

Нажимаю «отправить» и, перевернувшись на живот, терпеливо жду ответа. Минуты тянутся как резиновые. Проходит около десяти минут, прежде чем телефон наконец вибрирует в руке. Моё недоразумение:  «Где-то часов в двенадцать или половине первого ночи, плюс-минус. А что такое?» У меня аж брови вверх взлетают.

Я: 

«Ого, а чего так поздно-то?!»

Моё недоразумение:  «Техника наебнулась на одном участке, и работа встала. Надо до завтра кровь из носу отремонтировать, а то простой пойдёт, половина урожая пропасть может из-за погоды.» На секунду представляю его — как он придёт домой уставший, по локоть в мазуте, а самое главное голодный. Сердце сжимается.

Я: 

«Понял. Я тогда тебе покушать домой принесу к полуночи.»

Ответ прилетает моментально, как отрубает. Моё недоразумение:  «Не гони. Не надо ничего приносить. Поздно уже будет. Я бутер заточу с чаем и норм». Раздражённо цыкаю на экран.

Я: 

«Как хочешь.»

Ага, сейчас! Буду я его ещё слушать, как же. Как мне завтраки по утрам готовить — так пожалуйста, Павел Алексеевич, кушайте на здоровье. А как мне о нём позаботиться, взаимность проявить — так сразу «не вздумай», «не гони». Что это ещё за разделения такие?! Ну, в общем, вы меня поняли. Сделаю всё исключительно по-своему. Ему же вот сто процентов приятно будет, даже если он сейчас отказывается для вида(ну по крайней мере я так думаю). Не знаю, мне бы на его месте было приятно до безумия. Откидываюсь на подушку, тупо уставившись в потолок, и ловлю себя на мысли, что улыбаюсь как полный идиот. Удивительно, что это восхитительное, упрямое недоразумение со мной делает!

***

Черёмуха побелена, все паразиты повержены. Ну и мои руки, тапки и — ладно, признаю — добрая половина футболки тоже были успешно продезинфицированы белоснежной известью! Ну а я виноват, что эта доисторическая щётка при каждом взмахе брызгала во все стороны, как неисправный садовый фонтан? Нет, конечно!  Зато было очень весело. Я вам больше скажу: под конец нашего ландшафтного перформанса даже бабушка умудрилась поставить себе смачные белые мазки на щеку и одежду. Так что сегодня не я один косячил, распределение криворукости вышло честным. Прогресс! А сейчас мы сидим с ба в прохладе дома и смотрим телик. На улице как раз началась самая полуденная жара, делать там сейчас решительно нечего, солнце плавит асфальт, которого тут и так нет. А у неё по каналу «Домашний» тут сериал такой интересный идёт…  Ну как интересный. Сюжет можно было пересказать с первых двух минут заставки: главная героиня сначала такая наивная и счастливая, потом её эпично подставляют подруги или изменяет муж-козёл или вообще два в одном, она становится глубоко несчастной, вся жизнь летит по пизде, она плачет в электричке. Потом, пройдя через тюрьму/больницу/нищету, встречает благородного бизнесмена/мента/старого друга на чёрном джипе, и в конце у неё всё просто прекрасно. Но, бля, что-то затянуло меня не по-детски! Сижу, смотрю, переживаю за её судьбу больше, чем за свои отношения. Устроился прямо на полу, оперевшись спиной о диван, а ба сидит сверху и неспешно, ласково перебирает мои волосы своими маленькими, тёплыми пальцами. И от этих её движений на меня вдруг накатывает такая мощная волна дежавю… Вспоминаю, как она точно так же делала, когда мне было лет восемь, наверное, и ба приезжала к нам в Москву. По телу разливается острое чувство вины.  И почему я раньше так категорично, со скандалами отказывался ехать к ней на лето? Строил из себя мудака, которому в деревне скучно. Она ведь так искренне скучает по мне всё это время. И бабушка у меня, вообще-то, одна, а я её всю жизнь совсем не ценил, воспринимал как какую-то далёкую родственницу из провинции… Из этих меланхоличных мыслей и от захватывающего просмотра сериала нас бесцеремонно прерывает громкий свист со двора. И кого там ещё принесло в самый солнцепёк? Как столетний старик, с тихим кряхтением и оханьем поднимаюсь с ковра и топаю на улицу. Выхожу за калитку, щурясь от яркого света, а там у забора стоят Серёга и Егор на двух ревущих мотоциклах — старых советских «Ижах», которые, кажется, держатся исключительно на честном слове. — Дароф, чё каво? — Лениво тянет мне руку Серёга, заглушая своего железного коня. — Да всё гуд, сами как? — пожимаю в ответ ладонь сначала Кабану, потом Гоге. — Да по красоте ваще, — отзывается Егор, поправляя кепку. — Слыш чё, Буг, погнали на речку. Там щас жарища така, все наши там бут, на косе собираюца. — Да не, пацаны, что-то неохота, — тут же пытаюсь откреститься.  Ну, по вполне понятным, блин, причинам: перспектива тонуть на глазах у всей толпы меня как-то не прельщает. — Да мож не купаца, мы знам, что ты плавать не умешь, подкалывать не бум, базара нет, — словно прочитав мои мысли, продолжает Егор. — Но. Мы ж не тока купаться едем. Шашлыки пожарим, пацаны пивка взяли бахнуть. Погнали, хорош дома тухнуть! — подхватывает Серёга. Прикидываю в уме: до полуночи, когда освободится Костя, времени ещё вагон. Сидеть весь день в доме тоже как-то глупо, надо же как-то социализироваться. — Ладно, щас, бабушку предупрежу только, — сдаюсь и под одобрительные кивки парней возвращаюсь в дом. — Ба, я на речку съезжу с пацанами, не теряй меня! — Кричу ей из коридора, натягивая кроссовки. — Надолго? — Отзывается она из комнаты, отрываясь от сериала. — Еслиф до поздна, то вещи тёплы возми с собой! А то ночью холодрыга бут! — Да не, ба, я до вечера, по-быстрому, — предупреждаю её, чтобы она не волновалась и не укутывала меня в три слоя. — Ну, ладушки, ежай с богом тогда. Отлично. План надёжный, как швейцарские часы: немного потусуюсь с местными, развеюсь, а ближе к вечеру вернусь — и у меня как раз останется время, чтобы собрать и унести Косте нормальный, горячий ужин прямо к его приходу. Выхожу за ворота. Егор уже заводит свой мотоцикл, отчего тот начинает бешено вибрировать. — Прыгай давай, — говорит Гога, оборачиваясь и протягивая мне потёртый, видавший виды огромный мотоциклетный шлем. — А вы почему без шлемов? У вас один на двоих, что ли? — Забираю этот раритет, перевожу взгляд на парней и удивлённо выгибаю бровь. — Ну мы ж не неженки, — взрывается громким смехом Егор, а Серый на соседнем моцике с удовольствием подхватывает этот гогот. — Нам тут гайцов отродясь не видать, чё нам сделаца. — Ой, нахуй сходите, камикадзе деревенские, — беззлобно фыркаю. Аккуратно усаживаюсь сзади Егора на узкое, жесткое сиденье и с трудом застёгиваю под подбородком массивный шлем. Техника безопасности — это вам не шутки, я свои мозги на кочках терять не планирую. Одной рукой вцепляюсь в какую-то железку под сиденьем, второй — намертво обхватываю Егора за мастерку. Парни одновременно крутят ручки газа, их железные кони оглушительно взревывают и с пробуксовкой, поднимая тучи сухой пыли, срываются с места. Мотоцикл резко дергается вперед, и у меня внутри всё ухает куда-то в пятки. Так, ладно, господи, если ты меня слышишь... Надо срочно вспомнить какую-нибудь молитву. Нас ждёт весёлая поездочка.

***

До речки мы долетаем минут за пятнадцать, но для меня эти пятнадцать минут тянутся как целая вечность. Дорога — сплошные ухабы, гравийка и песчаные наносы, на которых старенький «Иж» Егора швыряет из стороны в сторону так, что у меня перед глазами проносится вся моя недолгая жизнь. Вжимаюсь в спину Гоги, зажмуриваюсь и через шлем ловлю лицом все пролетающие ветки придорожного кустарника, и уже трижды мысленно прощаюсь с жизнью, обещая Богу больше никогда не ныть из-за московских пробок. Но когда мы наконец сворачиваем с просёлочной дороги и вылетаем на каменистую косу, у меня от восторга перехватывает дыхание. Теперь понятно почему коса. Тут происходит слияние двух — широких, быстрых, с какими-то бурлящими перекатами — рек.  Я помню отец как-то рассказывал, что они тоже тут тусили. Зрелище завораживающее. Вокруг высятся огромные сопки, поросшие густым зелёным лесом, а воздух здесь совсем другой — влажный, прохладный, смешанный с запахом нагретой хвои и дикого речного луга. Красота просто первозданная. На галечном пляже уже действительно вовсю кипит жизнь. Народу прилично — почти вся компания собралась. Чуть в стороне припарковано ещё штуки три мотоцикла и старенькая, помятая «Жига» с настежь открытыми дверями, из которой на всю округу орёт какой-то бодрый клубный ремикс. Девчонки в ярких купальниках режут овощи прямо на капотах, пацаны в шортах с криками прыгают в воду с каменистого обрыва. — О, Буга! Дароф! — Весело кричит с берега Толик в плавательных шортах, когда Егор глушит мотор. — Дароф, пацаны! — машет рукой Витя(кажется) у костра. С трудом слезаю с этого железного монстра, чувствуя, как ноги после такой тряски стали немного ватными. Стягиваю с головы тяжёлый шлем, шумно выдыхаю и пытаюсь пригладить взъерошенные волосы. — Привет всем, — здороваюсь, пытаясь держать марку кременя, хотя пальцы до сих пор слегка подрагивают. Спускаемся с парнями ближе к воде, к импровизированному столу, сооружённому из старого складного сиденья от микроавтобуса и куска брезента. Вся местная компания встречает меня на удивление дружелюбно, без какого-то пафоса или стёба. Девчонки тут же суют мне в руки пластиковый стаканчик с ледяным пивом, которое они охлаждают прямо в реке, прижав пакеты камнями. Перехватываю запотевший стаканчик. Холодный пластик приятно холодит ладонь. Делаю пару жадных глотков — ух, хорошо-то как! Прямо чувствую, как паника от поездки окончательно отпускает. Пока пацаны шумно здороваются со всеми, делятся новостями и начинают суетиться вокруг мангала, оглядываюсь по сторонам. Атмосфера максимально расслабленная, простая и какая-то... настоящая, что ли. Без пафоса, без оценивающих взглядов на бренды твоих шмоток, к которым я так привык в Москве. Прохожу чуть дальше по косе, усаживаюсь на огромный плоский валун у самой кромки воды и поджимаю ноги. Вода в реке, судя по визгам купающихся, немного холодная — горная всё-таки, но от неё так приятно веет прохладой, что жара мгновенно отступает. Опускаю взгляд в воду, смотрю на быстрое течение и ловлю себя на том, что моя рука сама тянется к карману за телефоном. Достаю, разблокирую экран. Сеть ловит всего на одну палочку, и та периодически пропадает. Набираю короткое сообщение Косте.

Я:

«А меня на речку позвали, ну я с твоей компанией, тут очень красиво. Жаль, тебя нет.❤️»

Над смайликом в виде сердечка зависаю секунды на три. Блин, не слишком ли сопливо? Да пофиг. Стирать не буду, пусть знает. Нажимаю «отправить» и смотрю на крутящийся значок загрузки. Сообщение уходит со скрипом, но всё-таки улетает. Внутри разливается такое приятное, щекочущее тепло. Сижу среди чужих мне, по сути, людей, смотрю на эти огромные сопки, пью холодное пиво и понимаю, что мне здесь... нравится. Мне чертовски хорошо. — Буга! Ты чё там как бедный родственник сидишь, иди сюда! — Орёт с другого конца пляжа Толик. Они ещё и никого в стороне не оставляют, за всеми следят! Прелесть какая. Настоящие радары гостеприимства. Поднимаюсь, отряхиваю шорты и иду обратно к компании. Как раз к этому моменту пацаны, шумно отдуваясь и отряхиваясь как собаки, вылезают из воды. — Слышь чё, Буга, а ты чё не купашься? Жара же пизда, — спрашивает Димон, выжимая кулаком мокрые шорты. — Да я плавать не умею, — честно признаюсь , готовый к дежурным смешкам. Но никто даже не прыснул. Пацаны переглядываются с полным пониманием. Удивительно и невероятно! — Тю-ю, делов-то, — добродушно хмыкает Макс. — У нас полдеревни плавать не умели, пока в яму каку-нить не ебнулись. — Так шо не очкуй, Буга, погнали занырнешь? — Предлагает Толик, вытирая лицо ладонью. — Ну, хотя б прост по грудь зайдёшь, голову намочишь, а то солнце печёт, тепловой удар поймашь — баб Маша нам головы открутит. Мы тя подстрахуем еслив чё, течения здесь на косе нет, дно ровное. Смотрю на полупрозрачную, сверкающую воду, потом на их надёжные, серьёзные физиономии. Внутри шевелится привычный страх, но глупая уверенность в этих парнях перевешивает.  Ну не утопить же они меня тут собираются? Или они как-то узнали, что я гей? И сейчас тут устроят мне смертную казнь? Отставить панику, Павел Алексеевич! — Ладно, — выдыхаю, стягивая футболку и оставаясь в шортах. — Но если я утону, мой призрак будет являться вам каждую ночь, пока вы не свихнётесь! — Договорились! — Ржёт толпа. Весёлой гурьбой отправляемся в реку. Пацаны действительно держаться рядом, как телохранители какого-нибудь министра. Вода сначала обжигает грудь, перехватывает дыхание, но стоит окунуться по плечи — и наступает чистый кайф! Пацаны, загоревшись идеей, тут же берутся учить меня держаться на плаву. Толик показывает, как правильно ложиться на спину «звёздочкой» и расслаблять шею.  С первой попытки ожидаемо иду топориком на дно и знатно хлебаю носом воду, но Егор вовремя подхватывает меня под мышки. Со второй и третьей попытки у меня реально получается!  Лежу на воде, вижу только синее небо и белые облака, а пацаны радостно орут: «О-о-о, Буга плывёт! Держись, держись!» Потом начинается жара посерьёзнее — Толяну приходит гениальная идея научить меня нырять. Я на плаву-то только научился держаться! А тут уже нырять. Смерти моей хотят! Не иначе! — Кароч, Буга, ща аттракцион устроим, — командует Толик, заходя чуть поглубже, где вода ему по горло. — Я ща занырну, а ты залазий мне ногами на плечи. Я выпрямлюсь и подброшу тя, а ты группируйся и ныряй. Пацаны подстрахуют. Ну я же не ссыкло, конечно соглашаюсь! Сердце колотится где-то в горле. И когда Толик ныряет, тут же карабкаюсь ему на плечи, скольжу, хватаюсь за его мокрую голову. Парни вокруг выставляют руки, страхуют. — Готов? Погнал! — Рявкает Мишаня. Толян мощно выталкивает меня вверх. Взлетаю на метр над водой, от страха успеваю только зажать пальцами нос и с диким писком рыбкой ухожу под воду. Полсекунды темноты и прохлады — и меня тут же три пары сильных рук выдёргивают обратно на воздух. — Красава! — Взрывается берег ором и свистом. Отплевываюсь, протираю глаза, а меня хлопают по мокрой спине.  Это такой детский, чистый восторг, которого не чувствовал уже миллион лет! Накупавшись до синих губ, наконец вылезаем на берег. А там как раз поспевает шашлык — горячий, с дымком, идеальный. Рассаживаемся прямо на брёвнах и тёплых камнях, уничтожая мясо вприкуску с овощами. Настя протягивает мне салфетку, а Гога новую бутылку пива. Кто-то обсуждает будущие выходные, кто-то травит анекдоты. — Слыш, Пах, — Серёга усаживается рядом, жуя мясо. — А чё ты на юриста учиться не хош? Вместе бы на пары ездили, я те кста потом подгон организую, за то что помог. Век, бля, благодарен буду! — Да не надо ничего, там от меня-то помощи никакой, предкам спасибо, — фыркаю, отпивая глоток. Ну серьёзно, я ничего и не сделал, кроме того, что с мамой поговорил! — А на счёт юридического просто понял, что это не моё и всё. Я на лингвистический или международный бизнес хочу, вот это мне нравится, — улыбаюсь, допивая пиво. — Лингвистика — это ж с языками связано? — Егор поднимает глаза от телефона. — И чё, прям английский знашь? — Ну, английский — это база, — пожимаю плечами. — А так... Английский, китайский, корейский, немецкий, французский. Ну и немного на арабском могу изъясняться, правда, там с произношением потеть надо. На секунду повисает мёртвая тишина. Все поворачиваются в мою сторону, отрываясь от разговоров. Толик аж жевать перестаёт, замирая с открытым ртом, а кусок шашлыка едва не падает обратно на брезент.  — Да ты гонишь! — Первым подаёт голос Слава, округлив глаза. — Это ж скока мозгов над иметь в черепушке, чтоб стока слов помнить! — Да не гоню я, меня просто с детства учили, — смеюсь, и понимаю, что для меня это может и база, а вот для местных ребят не совсем. — Ой, Паш, а скажи чё-нить! — Восторженно просит Настя, подвигаясь ближе. — Ну, на корейскам или китайскам! Как в дорамах они говорят. Скромно улыбаюсь, беру секундную паузу и с идеальным, мягким произношением выдаю длинную, заковыристую фразу на корейском, а следом — пару предложений на певучем китайском, вежливо желая всем приятного аппетита и выражая восторг от здешней природы. Пацаны застывают в полном шоке, а девчонки буквально пищат от восторга. — Ахуеть не встать! — Толик наконец обретает дар речи. — Внатуре как в кино чешит! — Да ладно вам, это просто практика, — отмахиваюсь, но внутри, скрывать не буду, приятно. — Всем бы таку практику, тя ж можно как переводчик с собой таскать, — ржёт Миха, протягивая мне новый стаканчик. Забираю стакан, делаю глоток, и в этот момент пацаны переключаются на какие-то свои темы. Вникнуть толком не успеваю, потому что девчонки меня тут же облепливают со всех сторон, наперебой прося ещё немного поговорить на других языках.  Ну и как им, скажите наводящую деликатность, отказать? Правильно, никак! Включаю всё своё обаяние и не просто демонстрирую им мягкий французский прононс и чёткие немецкие фразы, но даже некоторым интересным выражениям их учу.  Они потом обязательно на своих местных ухажёрах потренируются, сто процентов. Что за фразы такие — не скажу, пусть это останется нашим маленьким секретом! — Слышь, Димон, а чё у тя там с боксом? — Вдруг доносятся до меня сквозь девчоночий трёп обрывки разговора парней. — Да нихуя покамись, — недовольно отзывается Дима, вертя в руках пустую бутылку. — Помещение-то нашёл, но там, бля, стока волокиты бумажной… Чела толкового над, сам не вывезу банку. — А что за бокс? — Тут же вклиниваюсь в их разговор. Ну, это же нормально? Или я не должен был влезать? Да ладно, мы тут все вместе сидим, одной компанией. Если бы у них были какие-то секреты, они бы точно в сторону отошли обсудить, да? — А, да я автомойку хочу открыть, — охотно поворачивается ко мне Дима. — В Шилке щас одна мойка на весь город, понимашь? Очереди вечно. Я со всей хуйней вроде разобрался, осталось тока вот эта бумажная херня, бизнес-план и вся хуйня. Я ж часть бабок хочу в контракт оформить... — Он как-то совсем по-взрослому, грустно вздыхает. — В контракт? — Искренне удивляюсь. Откуда, думаю здесь частные спонсоры-инвесторы? — А, да там через социалку, соцконтракт называца, — поясняет Димон. — Государство те деньги даёт безвозмездно на открытие бизнеса, триста кусков. Тока им там в соцзащите всё расписать над до копеечки, шоб одобрили. А там сидят тётки, им бумажку не ту дай — всё, завернут. — О, прикольно. Государство о людях как заботится, оказывается, — улыбаюсь, искренне радуясь за пацана. Надо же, программы какие есть. — Ага, заботятся они, держи карман шире, — хмыкает Толян, подкидывая ногой камушек. — Они эти бабки требуют так, будто со своего личного кармана выделять бут. Лям бумажек им принеси, душу дьяволу продай, а в конце сё равно бороднут под каким-нить предлогом. — Так можно просто же нормальный план составить, всё грамотно расписать — и всё, никуда они не денутся, — пытаюсь как-то приободрить приунывшего Диму. — Нихуя ты завернул, Буга! — Горько фыркает тот в ответ. — Где я, а где составление планов этих? Я в гробу эти таблицы видал, у меня от них башка пухнет. — Ну... я могу помочь, — спокойно пожимаю плечами. — Ты чё, шаришь в этом? — Дима косится на меня с явным сомнением. Эх, знали бы вы… Будь у вас отец крупный бизнесмен, вы бы тоже с пелёнок разбирались во многих вещах. Мне всегда было интересно, как всё устроено изнутри, с каких самых мелких азов начинается любое дело.  Я, кстати, постоянно говорил об этом родакам, просился на международный бизнес, но они почему-то упёрлись рогом и решили, что диплом юриста мне больше подойдет для семейного дела.  Ну а теперь имеем то, что имеем. Сейчас они согласны, чтобы я улетел учиться в Англию… А мне вот в данную секунду кажется, что и здесь чертовски неплохо. В общем, бизнес, его основы, масштабирование, экономика и управление — это моя родная стихия. Сфера, в которой разбираюсь на уровне абсолютного профи.  Настоящий ген. директор, который дремал внутри меня, мгновенно просыпается и включает аналитика, полностью вытесняя расслабленного курортника. Решительно откладываю пластиковый стаканчик в сторону, беру небольшую сухую веточку и прямо на влажном прибрежном песке начинаю чертить чёткие геометрические схемы.  Пацаны, заметив мою резкую перемену в тоне, тут же придвигаются плотнее, образуя вокруг меня плотный круг. — Смотри, — чётко, структурированно и без лишней заумной воды начинаю, прорисовывая веткой первые блоки. — Первым делом в бизнес-плане для госструктур мы считаем не красивую вывеску и не цвет тряпок. Мы считаем трафик и юнит-экономику. — Юнит-что, блять? — Ожидаемо перебивает меня Дима, наморщив лоб. — Юнит-экономика, — терпеливо дублирую. — Простыми словами: сколько конкретно машин будет проходить мимо твоего потенциального бокса в день? Какая у тебя будет чистая себестоимость одного помыва с учётом расхода химии, амортизации оборудования, электричества и аренды земли? Порог рентабельности и точка безубыточности рассчитываются вот по такой формуле... Принимаюсь увлечённо чертить цифры и графики. Димон и пацаны слушают меня, буквально приоткрыв рты. Раскладываю ему по полочкам абсолютно всё, что нужно для идеального бизнес-плана: как оптимизировать первоначальные затраты на старте, чтобы уложиться в сумму субсидии, как юридически грамотно оформить ИП с минимальными налогами (выберем УСН «доходы» или патент, посчитаем, что выгоднее) и какими простыми, но бьющими точно в цель маркетинговыми фишками переманить к себе местных автомобилистов от единственного конкурента. По сути, за двадцать минут набрасываю ему на песке готовую, железобетонную пошаговую бизнес-стратегию на ближайшие полгода, к которой ни одна тётка из соцзащиты не подкопается.  Дима сидит красный от напряжения, у него аж пот на лбу выступил, и усердно, боясь упустить хоть слово, записывает всё это в заметки телефона. Будто я читаю ему закрытую лекцию топовой бизнес-школы ценой в миллион долларов. — Я, канеш, всё равно нихуя не понял из половины того, шо ты тут ща бубнил, — бурчит Димон, когда наконец заканчиваю спич и точным движением отбрасываю ветку в сторону реки. — Но звучит в натуре пиздато и убедительно. Слышь, Буга... А может, ты моим этим буш... как его... ну ты понял! Я те процент с чистой прибыли платить буду, чисто за мозги. — Издеваешься? — Отвечаю, и из меня вырывается искренний, немного нервный смешок. — У меня ж образования для такого нет. — Да каво эт ваще ебёт, како там образование! Главное, шаришь как боженька. Подумай, Буга, дело-то верное, — Димон с силой хлопает по плечу, глядя на меня уже совершенно другими, полными уважения глазами. — Хорошо, я подумаю, — киваю в ответ и, вспомнив про свои главные планы на вечер, достаю телефон, чтобы проверить время. Нифига себе! Даже не заметил, как за всеми этими разговорами, расчётами, советами и смешными историями время уже стремительно перевалило за начало десятого вечера.  Мне было настолько комфортно, легко и хорошо в этой компании, что напрочь потерял счёт часам, окончательно став для них своим в доску. — Блин, мне домой надо, — объявляю, поднимаясь с бревна и торопливо натягивая огромную костину футболку, которая к вечеру уже вовсю пахнет речной водой и шашлычным дымом. — Э-э-э, Буга, ты чё каво?! — Недовольно загудели хором пацаны, утягивая меня обратно. — Куда собрался? Тока самый движ ща начнеца! Стопори давай, посидим! — Не, ребят, никак не могу, — улыбаюсь им, хотя внутри действительно капец как жаль уезжать от такой душевной тусовки. — Я бабушке обещал, что до вечера вернусь. Волноваться будет. — Лан, базар нет, бабушку свята дело не волновать, — поднимается с травы Гога, выуживая из кармана ключи от моцика. — Погнали, докину тя быстренько. Со всеми тепло прощаюсь, девчонки разочарованно машут ручками, пацаны по очереди крепко жмут ладонь, напоминая, чтобы не терялся. На душе в этот момент — какое-то абсолютное, звенящее и чистое счастье. Я здесь свой. Запрыгиваю на жесткое сиденье «Ижа» позади Егора, накидываю и застёгиваю шлем. Мотоцикл оглушительно взревывает, разрезая тишину, и мы с пробуксовкой срываемся в сторону дома, навстречу сгущающейся ночи. Ветер обдувает лицо, выдувая остатки хмеля, а в голове стучит одна-единственная, самая важная мысль:  «Успеваю. Отличный тайминг. Сейчас приеду, соберу вкусный ужин и побегу к Косте домой».

***

Костя. Глушу мотор, тушу фары и пару секунд прост сижу в салоне, уставившись на окна. Ну просил же его, русским языком просил: не заморачивайся ты с хавчиком!  Нет, бля, в окнах зала отчётливо горит свет. Кажись, моё упрямое сокровище всегда и всё бут делать исключительно по-своему.  Лан, скрывать не буду — внутри от этого зрелища так тепло мазануло, что вся дневная злость разом испарилась. Телефон в кармане разрываца уже минуты три. Вылезаю из тачки, закрываю дверь и на ходу принимаю вызов от Лёхи. — Говори, — коротко бросаю в трубку, заходя во двор. — Костян, тут эт... Еслив я завтра тачку к те пригоню, норм бут? — Интересуется Хромой. — Да мож хоть в субботу пригнать, — устало вздыхаю, проходя мимо гаража. — Я сё равно эти дни загружен по самы гланды, тока-тока вот домой заявился со смены. — А чё каво за хуйня? — Да техника наебнулась на дальнем участке, — недовольно бурчу, вспоминая дневной ад. — Михалыч, гандон, никогда заранее купить нихуя не может, вечно у него очко в последний момент горит. Запара лютая, до ночи херачить бум терь, чтоб урожай не просрать. — Ебать шило... — Сочувственно вздыхат Лёха на том конце. — Слышь, Мир... а с Пахой-то перетерел? Подхожу к крыльцу, тяжело опускаюсь на деревянную ступеньку и тру ладонью лицо, размазывая пыль. — Но, — глухо отвечаю в трубку. — Сказал, чтоб уезжал. — Ты ебанько, Костян?! Нахуя?! — Мгновенно взрываца Хромой, аж динамик хрипит. — Бля, Лёх, а чё бы я ему сказал? — У меня самого голос срываца на какой-то чужой, злой фальцет. — Останься со мной тут, в глуши? Забей хуй на своё будущее, на нормальну жизнь, потому что я втрескался по уши? Не хочу я жизнь пацану портить! — Именно, блять, так и должен был сказать! — Яростно газует на меня Хромой. — Нихуя ты тип, Костян... Буга так-то имет полно право знать, чё ты к нему чувствуешь, прежде чем по съёбам даст! — Не, в пизду, пускай лучше едет. Нефиг ему тут ловить со мной, — шепчу, устало зажмуриваясь и давя пальцами на переносицу. — Всё, закрыли тему. — Ну и придурок. Сам тогда ему маякну, — в своей привычной манере не сдаёца Хромой. — Я те ебало снесу сразу же, — без капли юмора, на полном серьёзе предупреждаю. — Лёх, я не шучу. Не лезь. — Да похуй, сноси, зато Бугу курсану, — беззлобно ржёт он. — Пошёл ты, уёбок, — беззлобно фыркаю в ответ, чувствуя, как злость сменяца глухой апатией. — Лан, паду я. Помыца над ишо. — Давай ага. И Буге сказать не забудь. — Без твоих сопливых разберусь, — кидаю напоследок и сбрасываю вызов. Кое-как поднимаюсь с крыльца. Спина гудит немилосердно. Первым делом, чисто на автомате, заворачиваю в бытовку. На стиралке ровной, аккуратной стопочкой сложена моя чистая, пахнущая свежестью рабочка. Застываю на секунду, глядя на эти ровные штаны и куртку, невольно давлю такую глупую, широкую лыбу и плетусь в душ. Быстро ополаскиваюсь горячей водой, смывая мазут, пот и всю пыль, а в башке параллельно тикают часы — прикидываю, скока мне спать-то осталось?  Часа три с половиной, не больше. И от этого в моменте становица так стрёмно, аж зубы сводит: в эти ближайшие дни из-за аварии, Пашу почти видеть не буду. Времени до его отъезда и так по хуйне осталось, а тут ещё назло всё летит к ебеням.

«Разодрать себе грудь.

Поломать кулаком рёбра.

Где она суть.

Где-то под слоем мёртвым…»

Дом встречает меня сонной тишиной. Тихонько, на цыпочках прохожу на кухню. На столе, укутанный в несколько слоёв плотной фольги, меня дожидаца пластиковый контейнер с домашним рагу. И не тока он.  Это заботливейшее сокровище умудрилось ещё и чай в термос налить, чтоб он сто процентов горячим остался к моему приходу! Как будто я сам чайник вскипятить не в состоянии, господи... В груди от этой картины всё резко сжимаца в какой-то больнючий узел, а к горлу подкатыват огромный, мешающий дышать комок. С трудом, через силу запихиваю в себя это рагу. Глупое тело требует калорий, голод есть, а вот аппетита из-за всех этих мыслей в последни дни ваще никакого.

«Снять с сердца всё лишнее.

В руках острый камень.

Не спи дорогой, я близко, я близко, 

и я почти с вами.»

Кое-как поев, нажимаю клавишу выключателя в зале, оставляя только мягкую вечернюю подсветку на кухне. На цыпочках захожу в спальню и... замираю на пороге, даже дышать перестаю. Милейшее моё создание сладко сопит на кровати. Пашенька умудрился свернуца калачиком, обнимая обеими руками и уткнувшись носом именно в мою подушку — ту, на которой обычно сплю я.  Из-под одеяла торчит плечо в моей огромной футболке. Недолго думая, осторожно выуживаю из кармана шорт телефон и делаю быструю фотографию, улыбаясь в темноте как последний придурок.

«Я обожгу его и плавно деревяшкой буду снимать за слоем слой.

Чем глубже, тем более тяжко, тем сложнее добраться до туда рукой.

Огрубевшую кожу давно уж пора снять и откинуть на зло иронии.»

Тихо скидываю одежду, аккуратно забираю у него край подушки и невесомо ложусь рядом, стараясь даже матрасом не качнуть. Куда там. Его встроенный «пашко-радар» срабатыват мгновенно. — Ты покушал?.. — Сквозь глубокий сон, едва ворочая языком, спрашиват моё сокровище. И тут же, не открывая глаз, продвигаца ко мне, всем телом прижимаца к моему боку и обвиват меня и руками, и ногами, намертво фиксируя. — Да, поел. Пасиб, солнце, мне очень приятно, — едва слышно шепчу ему в темноту, обнимая в ответ и утыкаясь губами в макушку. — Но правда, Паш, не стоило так заморачиваца. — Почему не стоило?.. — Сонно, едва слышно бормочет моё неразумное счастье, глубже зарываясь носом мне в шею. — Мне просто... хотелось проявить заботу о парне, которого я люблю...

«Сам буду сторож и буду строгать дерево мира от корня до кроны.

И мы восстанем с ним вместе и будем любить.»

На минуту застываю. Внутренности будто сковыват ледяным спазмом, а в следующую секунду туда словно заливают раскалённую лаву. Всё моё самообладание разбиваеца на тысячу мелких, острых осколков, которые въедаюца прямо в сердце.  Горло перехватыват так, что становица физически больно делать вдох, а глаза начинат щипать. Прикипел. Чертовски сильно прикипел. 

«Приоткроем завесу из каменных тканей.

И улыбнётся голубоглазый старик,

Увидев, увидев, увидев как я, как я…»

Слово «люблю» бьёт наотмашь, без предупреждения, выворачивая рёбра наизнанку. Держу в руках это хрупкое, спящее сокровище и чувствую, как намертво, сука, под кожу Пашу впустил, и если его сейчас у меня забрать — я просто не выгребу. Как же давно я себя таким счастливым не чувствовал. Когда с нетерпением ждёшь время, чтобы вернуца домой. Когда знаешь, что тебя ждут. Когда до мурашек, до дрожи в руках, до головокружения целуешь любимые губы. И как же больно осознавать, что этого скоро не станет… — Любишь?.. — Как-то совсем хрипло, едва выдавливая из себя звук, переспрашиваю. — Мг... — Уже окончательно проваливаясь обратно в сон, согласно мычит он, обмякая на моей груди.

«Как я… Бью себе в грудь и 

ломаю кулаками рёбра, 

чтобы добраться.

До него, до него, до него.

До него, до него…»

Сжимаю зубы, чувствуя, как бешено колотится сердце, крепче прижимаю это дорогое, любимое сокровище к себе и целую в лоб, вдыхая запах его волос. — Знал бы ты, Пашенька, как я тебя люблю. — Совсем тихо шепчу в темноту. — И как много ты, блять, терь значишь для меня. Я бы очень хотел, чтобы ты остался со мной, но я не могу так эгоистично с тобой поступать…