🌻Поляна🌻

Два дня прошли в какой-то выматывающей агонии. Температура упорно отказывалась сдавать позиции, намертво застыв на той отметке, где реальность начинает путаться с бредом. Бабушка, бедная, вся извелась: то и дело прикладывала свою прохладную, сухую ладонь к моему многострадальному лбу, пичкала горькими таблетками и поила литрами своих «волшебных» травяных отваров, от которых уже тошнило.  Я ничего не мог с собой поделать — всегда так дурацки болею, стоит только горлу воспалиться. Вроде и не ангина, а организм устраивает полномасштабный бунт с лихорадкой, будто его не в речку окунули, а на северный полюс сослали. Но хуже всего физической немощи было то, что Костя ко мне больше не заходил. Вообще, ни разу, даже не заглянул! Обидно было аж до тупой, ноющей пустоты в груди. Я-то, наивный дурак, уже успел нафантазировать бог весть что. Решил, что мы как-то продвинулись, что все эти его двусмысленные действия, прикосновения и поцелуй что-то значили.  Ага, мечтайте дальше, Павел Алексеевич, стройте воздушные замки на песке. — Ну и ладно, больно надо было, — зло бурчал я в подушку, в очередной раз пытаясь убедить самого себя в собственном абсолютном безразличии. Ну вот и кого я, спрашивается, обманывал? Себя не наебешь. Внутри всё просто ныло от его внезапного игнора. На самом деле мне было и больно, и катастрофически «надо». Мой эгоизм требовал внимания. Может, приходи он почаще, я бы на одном дофамине быстрее на ноги встал, а не тух тут в четырёх стенах.

***

Но страдать мне сегодня некогда. Несмотря на то, что в голове всё ещё противно шумит, а термометр предательски показывает небольшие, но всё-таки «незаконные» тридцать семь и восемь, у меня появилась чёткая цель. Мне кровь из носу нужно убедить бабушку, что я уже абсолютно здоров, бодр и полон сил. Иначе она ни за что не отпустит меня на вечернюю дискотеку в местный клуб. А мне обязательно нужно там быть!  Во-первых, Лёха мне ещё в прошлый раз чётко сказал: «Сливаться не канает». Ну вот я и не собираюсь выглядеть в глазах местных пацанов каким-то городским ссыклом, который разборок испугался. Не на того напали! А во-вторых… Мне жизненно необходимо увидеть это недоразумение. Хочу посмотреть на то, как он будет вести себя после всего, что было. А то, знаете ли, я не привык, чтобы ко мне так относились — то заботятся, то игнорят. Ну что вообще он тут за качели устроил? Вот и выясню сегодня. Понаблюдаю за ним со стороны, принципиально не буду сам с ним заговаривать. Посмотрим, на сколько его хватит. Пересиливаю слабость, поднимаюсь с кровати и первым делом подхожу к зеркалу. Вид у меня, мягко говоря, не презентабельный: бледный, синяки под глазами, волосы во все стороны. Но ничего, я это быстро как-нибудь исправлю — умоюсь ледяной водой, причешусь, оденусь нормально. С лица воду не пить, а харизму у меня никакая лихорадка не отберет. — Давай, Павел Алексеевич, соберись, — шепчу сам себе в зеркало, стараясь, чтобы взгляд выглядел максимально уверенно. — Сейчас ты разыграешь самый убедительный спектакль в своей жизни под названием «Здоров как бык». Выпрямляю спину, делаю глубокий вдох, мужественно игнорируя резь в горле, и решительно шагаю на улицу, надо первым делом умыться, а потом уже к бабушке на эшафот.

***

Быстро умываюсь, ледяная вода приятно обжигает лицо, окончательно прогоняя остатки сна. Чуть-чуть смачиваю волосы, укрощая непослушные пряди и придавая им вид получше — вечером всё равно в баню пойду, там уже нормально в порядок себя приведу.  Захожу в летнюю кухню, где вовсю шумит плита и пахнет чем-то домашним и вкусным. Бабушка сосредоточенно что-то мешает в кастрюле, окутанная облаком пара. — Доброе утро! — Бодро рапортую я, стараясь, чтобы голос не сорвался на хрип. — Како утро, обед уж на дворе, — ворчит бабушка, но тут же поворачивается ко мне, пытливо вглядываясь в лицо. — Сарю, те лучше сёдня? Глаза хоть прорезались. — Ага, намного, — отвечаю с самой широкой и искренней улыбкой, на которую только способен. — Готов к труду и обороне, честное слово. — Лан те с работай, апосля разбирёмси, ись садись, силы-то восстановить над, — командует ба, выставляя на стол кружку с горячим чаем. — Ой, Пашкааа, ребяты мни такой забор добротный забабахали, загляденье! Ровнёханький, крепкий... Нюрка-соседка обзавидуеца терь, сю плешь проест деду, — гордо заявляет бабушка, подпирая щеку рукой. — Уже сделали? — Спрашиваю с искренним удивлением. Ничего себе темпы, пока я тут в бреду валялся, они уже всё сделали. — А то! Давеча ишо закончили, — подтверждает ба. — Там щас Костька чё-та по мелочи доделыват, подправлят, и Лёшка кажись ишо помагат. Сердце делает лишний удар и пускается вскачь. Значит, он здесь. Совсем рядом, и снова игнорирует. — Понял, — отвечаю, пытаясь унять внезапное волнение. — Ба, я сейчас на минутку буквально схожу до них, поздороваюсь, посмотрю на красоту эту, и сразу приду обедать. — Чеши уж, — машет рукой она, возвращаясь к своим кастрюлям. — Тока недолго, а то остынет всё! Выхожу на улицу, и яркий свет на мгновение ослепляет. Сощурившись, направляюсь к забору, чувствуя, как внутри всё сжимается.  Сейчас я увижу это недоразумение. Главное — держать лицо, помнить про план «наблюдаю со стороны» и не выдать того, как сильно у меня на самом деле дрожат коленки — и вовсе не от пережитой температуры. Захожу в огород и сразу убеждаюсь: бабушка не преувеличила. Забор действительно выглядит как с картинки — ровный, крепкий, пахнет свежей древесиной. Сделано реально на совесть, по-мужски. Окидываю взглядом результат их трудов, пока глаза сами собой не находят моё недоразумение. — Чё, очухался? — Замечает меня Костя. Он откладывает инструмент и неспешно идет в мою сторону, вытирая руки о штаны.  Лёха, стоящий чуть поодаль, вскидывает руку в знак приветствия, я отвечаю ему тем же коротким жестом. — Как видишь, — бросаю, изо всех сил стараясь придать голосу оттенок безразличия. Мол, ну встал и встал, делов-то. — Я рад, — он останавливается совсем рядом и улыбается — так открыто и тепло, что вся моя броня начинает осыпаться. — Ты не приходил, — вдруг выпаливаю. Совершенно неожиданно для самого себя, да ещё и таким предательски обиженным тоном, что самому тошно становится. Всё. План «холодный и безразличный» с треском провален, даже не начавшись. Какой же я жалкий! Вот как он это делает? Стоит ему подойти, и я превращаюсь в какого-то капризного ребенка. Это он так на меня влияет, сто процентов. — Я приходил, Паш, — отвечает Костя с легкой, понимающей усмешкой. Делает шаг ещё ближе и почти невесомо касается пальцами моей руки. От этого мимолетного контакта ноги начинают подкашиваться сильнее, чем от сорокаградусной температуры. — Ты прост дрых сю дорогу, как сурок. Будить тя не хотел. Он приходил! Приходил! Внутри будто маленькое солнце взорвалось. Значит, я ничего не надумал, значит, всё это правда, и я ему действительно не безразличен. Фух, как же сразу от души отлегло! — Да засоситесь уже, — раздается сбоку ворчливый голос Хромого, прерывая наши гляделки. — Хули мнётесь, как целки. — Хромой, завали, — не оборачиваясь, бросает ему Костя, но руку мою не выпускает. — А я чё, не прав? Вы ща друг друга глазами, бля, сожрёте, — продолжает возмущаться Лёха. Он подходит ближе и уже серьезнее добавляет: — Вы хотя б при других так не палитесь. Тя, Мир, эт в перву очередь касаца. Поаккуратней над. — В курсе, Лёх, — отвечает ему Костя. — Ты вечером падёшь? — Спрашивает меня Хромой, отрывая от созерцания того, как недоразумение ловко переплело наши пальцы и теперь медленно поглаживает мою ладонь своим большим пальцем. — А… да… да, иду, — отвечаю я, слегка заикаясь и пытаясь вернуть себе дар речи. — Респект, — одобряет Лёха. — Мир, харе уже тут голубизну разводить, давай уже доделам сё и по домам, а то я и так заебался. Костя демонстративно закатывает глаза, тяжело вздыхает и — я прямо чувствую, как нехотя — отпускает мою руку. Холод тут же кусает пальцы. — Я заскочу за тобой, — тихо, говорит он, глядя мне прямо в глаза, и направляется обратно к забору. — Хорошо, — отвечаю и, довольный как слон, буквально лечу обратно в кухню пить чай. Зря я так волновался, всё просто отлично. Теперь главное — держать себя в руках на дискотеке. Я же пообещал себе: никаких лишних движений при свидетелях. Не хочу для моего недоразумения проблем. Но, боже, как же сложно будет просто стоять рядом и не касаться его.

***

— Ба, что делать нужно? — Спрашиваю у неё, допивая чай и отодвигая пустую тарелку. Костя с Лёхой к этому моменту уже ушли. Перед их уходом я застал эпичную картину: бабушка вручала им «благодарность» за работу. Парни отнекивались, мялись и убирали руки за спину, но бабушка шла напролом, как тяжёлая артиллерия. Она ни в какую не отступала, пока они всё-таки не сдались и не взяли деньги. В общем, спорить с упёртыми бабульками — дело абсолютно бесполезное и даже опасное для здоровья. — Дак щас жара така стоит, на солнцепёке ничё толком не сделашь, и рассада тока загнёца, — отвечает она, выглядывая в окно. — Часиков в шесть, как спадёт жар, падём пересаживать. А пока мож воды качнуть в бочки. Шоб отстоялась, нагрелась, и сразу поливать бум, как рассадим. — Ладно, — соглашаюсь и не спеша плетусь на улицу. На дворе и правда пекло. Настроение у меня, несмотря на остаточную слабость, просто взлётно-посадочное, так что физический труд меня сейчас не пугает. Достаю телефон, включаю в наушниках музыку пободрее и берусь за дело. По ходу дела решаю проявить инициативу и сразу накачать воды в баню — всё равно ведь вечером топить. Прикидываю в уме объёмы, примерно просчитываю, сколько вёдер мне предстоит перетаскать на своих двоих, и тихо ужасаюсь от получившегося количества. Руки отвалятся ещё до того, как успею дойти до клуба. Но ныть некогда, обратного пути нет: я ж тут, как-никак, здорового и полного сил парня из себя перед бабушкой строю. Приходится соответствовать образу. Где-то на тринадцатом ведре начинаю всерьёз сомневаться в своей адекватности. Мышцы, ещё не пришедшие в себя после трёх дней лихорадки, заявляют протест. Каждое ведро кажется тяжелее предыдущего, а футболка на спине уже промокла насквозь. Но ритмичный бит в наушниках и мысли о сегодняшнем вечере странным образом удерживают меня на ногах. Когда последняя бочка заполняется до краёв, устало валюсь на деревянную лавочку возле бани. Ноги гудят, ладони горят от непривычной работы, но внутри — приятное чувство выполненного долга. Часы на руке показывают начало шестого. Словно почувствовав, что я всё закончил, на крыльцо выходит бабушка, держа в руках эмалированный таз с зеленью. — Ой, гляди-ка, сё сделал и ничё не испортил! — удивляется она, оглядывая полные бочки. — Ну, Пашка, ну работничек. Лана, падём почаюем быстренько, да за рассаду примемся.

***

Пересаживать капусту с помидорами — это, я вам скажу, занятие не из приятных и лёгких. Это какая-то садистская пытка, придуманная адептами огородного культа.  Часам к восьми вечера, я уже просто проклял всё на свете: и эту рассаду, и бесконечный огород, и саму деревню вместе со всеми её прелестями! Да, каюсь, я слишком много на себя взял, погорячился на радостях. Ну я же не думал, что обычное втыкание зелени в землю окажется настолько тяжелым физическим трудом! Ползать по перекопанному огороду буквой «г», рискуя в любой момент сломаться пополам, — удовольствие крайне сомнительное, но отступать было поздно. Схема у нас с ба была отработана до автоматизма: она ловко орудовала рукой, делала лунку, сыпала туда какую-то вонючую подкормку, а я, согнувшись в три погибели, бережно опускал в эту смесь хрупкие, беззащитные зеленые стебельки и засыпал землей. Сверху всё это великолепие обильно заливалось той самой водой, которую я так героически, стиснув зубы, таскал в вёдрах днём. Лодони от грубых дужек уже горели синим пламенем, но это были еще цветочки. — Пашка, етить колотить, ты корни-та, корни не ломай! Аккуратне присыпай, ишь, как палку сувашь! — Без умолку причитала бабушка, даже не думая разгибать спины. Казалось, у неё внутри встроен какой-то вечный титановый стержень. — Капусту он пониже сажай, она воду любит, земля посвежее нужна. И не дави ты так на стебель, сломашь жи! — Да я и так аккуратно вроде... — пыхтел, чувствуя, как по вискам катятся крупные капли пота. Попытался вытереть лицо тыльной стороной ладони, но сделал только хуже. Земля к этому моменту была абсолютно везде: забилась под ногти, покрывала шорты и голые колени, хрустела на зубах, а судя по ощущениям, на носу у меня теперь красовалось смачное черное пятно.  Спина к концу этого марафона просто перестала существовать как нормальная анатомическая единица. Она затекла настолько, что при малейшей попытке хоть немного выпрямиться внутри позвоночника что-то предупреждающе и очень громко хрустело, отдавая тупой болью в поясницу. Когда самый последний кустик капусты был наконец-то водружен в свою лунку и полит, я победно и шумно выдохнул. Кое-как выпрямился, и в ту же секунду перед глазами закружился целый рой из разноцветных звёздочек и темных пятен. Земля ушла из-под ног, пришлось даже качнуться, чтобы не растянуться прямо на свежей грядке. — Ну сё, отмучались, слава Богу, — устало, но довольная выдохнула бабушка. Она с видимым наслаждением расправила плечи, уперла руки в бока и оглядела идеально ровные ряды наших посадок. — Щас в баньке искупамси, смоем грязищу эту и отдыхать! Само мило дело после работы. Ага, кому-то, может, и отдыхать, завернувшись в теплый плед перед телевизором, а кому-то еще до глубокой ночи на ногах стоять и держать лицо. Но я не жалуюсь, нет, даже не подумайте! Наоборот, внутри, под этой дикой усталостью и ломотой в теле, разгоралось какое-то бешеное предвкушение. Азарт накатывал волнами, прогоняя остатки слабости. Шел к дому, чувствуя, как от соседских дворов тянет сладковатым дымком и ароматом березовых веников. Мышцы гудели, горло все еще немного саднило, но мне было плевать. Сейчас — горячий пар, ледяная вода, чистая одежда, любимый парфюм, а потом... потом начнется то, ради чего я вообще терпел эти три дня адской простуды и этот бесконечный огородный плен. Сегодня всё пойдет исключительно по моим правилам.

***

Что-то знатно перепарился в бане. Стоило только выйти в прохладный предбанник, как голову обручем сдавило, а по телу поползла знакомая лихорадочная дрожь — температура, судя по ощущениям, снова победно подскочила где-то до тридцати восьми. Но я её стоически и абсолютно осознанно игнорирую. Градусник даже в руки брать не буду, нафиг надо портить себе вечер. Я собираюсь в клуб, и точка. Решаю сегодня особо не выпендриваться и не шокировать местную публику столичным шиком. Одеваюсь в простые синие джинсы по фигуре и свободный белый лонгслив, который выгодно подчеркивает плечи. Напоследок пшикаю на шею любимый парфюм с древесными нотками, подхожу к старому мутноватому зеркалу и придирчиво разглядываю свое отражение.  Ну что я могу сказать? Подлецу всё к лицу, знаете ли! Даже несмотря на легкую бледность и слегка безумный блеск в глазах, выгляжу я ахуеть как прекрасно! Есть в этом образе какая-то порочная, болезненная эстетика. — Куды эт ты начипурился?! — В комнату без стука заходит бабушка, заставая меня за самолюбованием, и подозрительно прищуривается. — Так на дискотеку, ба, суббота же, — спокойно отвечаю, натягивая самую безмятежную улыбку из своего арсенала. — Совсем из ума выжил, остолоп! Ты ж тока-тока с постели поднялся, болешь ишо! Каки танцы могут быть, просквозит же враз! — Моментально возмущается она, всплеснув руками. — Да не, ба, я себя отлично чувствую. Баня все хвори выгнала, честное слово, можно я схожу? — Пытаюсь всеми силами убедить её, делая самые честные глаза. — Ну сари мне, Пашка! Ни дай Божи врёшь мне тут, я матери-то твоей враз позвоню и сё как есть расскажу! — Причитает она, но по голосу слышно, что уже начинает сдаваться под моим напором. — Да я и не думал врать, — улыбаюсь.  Пользуясь моментом, быстро и крепко обнимаю её, утыкаясь носом в пахнущий лавандой платок, — главное сделать это мимолётно, чтобы она ненароком не почувствовала ладонями мой пылающий жар.  — Мы, кстати, с Лёхой у Кости сегодня останемся. Хотели после дискотеки ещё посидеть, поговорить, и чтобы тебя ночью не будить, за калитку не греметь… — Сё, иди уже, балабол! — Перебивает мою пламенную, тщательно отрепетированную речь бабушка, забавно махая на меня рукой. — До обеду шоб завтра пришел, не позже! — Так точно! — Отвечаю ей с безграничной, просто щенячьей радостью и пулей вылетаю из комнаты, пока она не передумала. А с чего я, собственно, вообще решил ночевать у Кости, да еще и Лёху приплел для прикрытия? Ну, во-первых, могу себе позволить, почему бы и нет? А во-вторых, я просто до безумия хочу побыть с ним подольше, желательно наедине, без лишних глаз. Очень надеюсь, что мои грандиозные планы снова не пойдут по одному известному месту. На улице раздается громкий свист. Быстро обуваюсь в кроссовки и выхожу за калитку в синие деревенские сумерки. Там меня уже ждут Костя с Лёхой. Недоразумение моё стоит, прислонившись спиной к забору, в черной ветровке, и у меня внутри снова что-то сладко екает. — Чё каво, Буга, бледный-та? — Вместо приветствия выдает Хромой, оглядывая меня с ног до головы. — Да всё хорошо, показалось тебе, — нагло вру я и им тоже, стараясь держаться максимально бодро и не выдать слабость в коленях. — Пиздишь? — Тут же переспрашивает Костя. Он пристально, с прищуром смотрит на меня, приподнимая одну бровь. В его взгляде читается отчетливое «я же вижу, что тебе хреново». — Не, серьезно, горло немного побаливает ещё, а так в целом норм, — улыбаюсь ему, пытаясь перевести тему. — Мы сразу в клуб? — Не, рано ишо, там пока тока малолетки местный магнитофон мучают, — отвечает Лёха, сплевывая на обочину. — На сцене пока покантуемся, ну, которая возле ДК на площади. Молча киваю, соглашаясь с планом. Лёха затягивается в последний раз, выбрасывает бычок и, повернувшись к Косте, как бы между прочим произносит. — Я, кста, на следующих уезжаю уже, время поджимат. Мож, со мной рванешь? У тя как раз неделя выходна бут. — Куда уезжаешь? — Тут же вклиниваюсь в их разговор, ухватившись за незнакомую информацию. — Дак в Читу, — простодушно поясняет Хромой. — Я ж там живу и работаю, сюда в отпуск приехал, матушке по хозяйству помочь, да вот с пацанами встретица. Время пролетело — пизда. — А-а-а... — только и могу выдавить, переваривая новость. — Да можно, чё нет-та, — после недолгого молчания наконец отвечает Костя, лениво потирая подбородок. — Над бут Кабана с Гогой захватить, они ж всё равно поступать собирались ехать, как раз по пути. — Я тоже хочу, — снова встреваю, чувствуя, как во мне просыпается привычный эгоизм. Не хочу оставаться здесь один, когда они все уедут. — Читу хоть посмотрю, проводниками побудете. Лёха от такой наглости только хмыкает, пряча ухмылку, а Костя переводит на меня взгляд — долгий, внимательный, в котором на секунду мелькает что-то очень теплое. Он едва заметно кивает, соглашаясь с моей идеей.  Мы медленно шагаем по темнеющей улице в сторону ДК, и я ловлю себя на мысли, что идущая от Кости уверенность и его близость лечат меня сейчас получше любого лекарства.

***

Народа у сцены, сколоченной из потемневших от дождей досок прямо перед местным ДК, собралось уже прилично. Как я понял, вся эта разношёрстная толпа — одна большая дружная компания, где все друг друга знают с пелёнок.  Парни в неизменных спортивках и кожанках, девчонки на диких каблуках, несмотря на разбитый асфальт, громкий смех, дым столбом. Мы подходим ближе, обмениваясь со всеми дежурными рукопожатиями и «дароф-каво». Воздух вокруг парней уже ощутимо пахнет дешевым пивом и сигаретным дымом. Мне тут же кто-то протягивает запотевшую бутылку «Жигулевского», но я отрицательно качаю головой и выставляю ладонь вперед. Увольте. После прошлой эпичной пьянки мне на алкоголь даже смотреть тошно, а уж учитывая мои сегодняшние тридцать восемь и два — это будет чистым самоубийством. Лениво обвожу взглядом толпу, и в какой-то момент мои брови сами собой медленно ползут вверх. Гога, стоящий чуть в стороне и о чем-то споривший с каким-то пацаном, замечает мое ошарашенное выражение лица, прерывается на полуслове и самодовольно ухмыляется, расправляя плечи. На нем, обтягивая его массивный торс, красуется мой брендовый красный свитшот. Тот самый, который я, кажется, благополучно забыл у него в рюкзаке в прошлую субботу. — Считай, подгон мне сделал, — уже откровенно смеется Егор, демонстрируя зубы и картинно поворачиваясь из стороны в сторону, словно модель на подиуме. — Рожа-то не треснет от такого королевского подарка? — Спрашиваю с легкой усмешкой, в которой нет ни тени реальной претензии или жадности. — Неа, ваще как родной сел. Прям на меня сшили, — довольно заявляет он, похлопывая себя по груди. Я только качаю головой и улыбаюсь. Ну понравилась парню вещь, пусть носит, мне не жалко. Тем более, надо признать, Егору этот свитшот действительно идет — делает его визуально чуть шире в плечах и как-то... цивилизованнее, что ли. Будет теперь местный авторитет щеголять по Чите в шмотках из последней коллекции «Prada», купленной в Парижском бутике. А лицо-то какое гордое и довольное, господи, будто ему ключи от новенького мерседеса вручили. — Чё, пехотинцев не видать ишо? — негромко спрашивает у кого-то Костя, сканируя местность за пределами площади. Напряжение в его плечах чувствуется даже сквозь мастерку. — Да хуй тут один тёрся со стороны почты, ща съебался кудат, — сплевывает на землю Толик, поправляя кепку. — Хули, высматриват, походу. — Всем приветик! — вдруг раздаётся сзади приторно-противный девичий голос. Мне даже поворачиваться не надо, чтобы понять, кого там принесло. Карина во всей своей сельской красе. Она картинно подплывает к девчонкам, они обмениваются какими-то визгливыми обнимашками, парни вяло кивают ей в ответ. Но на девчонках её миссия не заканчивается: Карина тут же, как по наводке, летит к моему недоразумению и без лишних церемоний вешается на шею в приветственном жесте, тесно прижимаясь всем телом. Не знаю, дёргается у меня сейчас правый глаз или нет, но по чисто субъективным ощущениям — да! Дёргается! И не только глаз, блять.  Внутри всё разом начинает чесаться, гореть и зудеть от такой дикой, удушающей ревности, что кулаки сами собой сжимаются в карманах. Но я же обещал себе... Обещал держать лицо, не палиться.  Единственное, что мне остаётся в этой ситуации — это тупо отвернуться и упорно игнорировать их сторону. Костя у меня, конечно, парень со специфическим характером, но если у него в голове осталась хоть капля мозгов, он не станет лапать или обнимать её в ответ на моих глазах. Хотя, знаете что... Пожалуй, на трезвую голову я этот цирк долго не вынесу. Защитные барьеры рушатся, а жар от простуды только подливает масла в огонь. — Дай сюда, — резко тяну руку к Лёхе и без спроса забираю у него открытую бутылку пива. — Слышь, Буга, сари много не пей, — негромко советует Хромой, внимательно глядя на меня. Он-то, в отличие от остальных, всю сцену просёк моментально. В его глазах читается неподдельное сочувствие. — Да я так, пару глотков чисто... горло промочить, — бурчу, пытаясь успокоить и его, и себя. Но вместо обещанных пары, припадаю к горлышку и судорожно делаю штук десять огромных, обжигающих горло глотков. Алкоголь бьёт по воспалённым рецепторам, в голове приятно мутится. Краем глаза ловлю на себе пристальный и очень злой взгляд Кости, который явно заметил мой демарш, но мне уже фиолетово. Возвращаю бутылку Лёхе. — Ладно, я пойду внутрь, — предупреждаю Хромого, поправляя лонгслив. — Дак там тухляк ща, народ ещё полчаса на улице тереца бут, — информативно сообщает он, пытаясь меня притормозить. — Ну и ладно. Не хочу здесь стоять, — тихо, так, чтобы слышал только он один, отрезаю и разворачиваюсь в сторону парадного входа ДК. На входе, перегородив проход массивным столом, меня встречает колоритная взрослая тётка — местная билетёрша, контролёр и вышибала в одном лице. Достаю из кармана шуршащие купюры и протягиваю ей за вход. Она берёт деньги, ловко пересчитывает их натренированным пальцем и пытливо уставляется на меня через очки. — Приезжий, чё ли? — её голос эхом отдаётся в пустом вестибюле. — Но, — коротко выдыхаю и тут же мысленно ловлю себя за язык.  Ну класс, Павел Алексеевич, поздравляю, ты снова разговариваешь на их местном лексиконе. Похоже, остаётся только смириться. — А чей бушь-то? — не унимается билетёрша, проявляя чисто профессиональный деревенский интерес. — Внук бабы Маши Бугровой, — терпеливо объясняю, переминаясь с ноги на ногу. Тётка на секунду задумывается, её брови взлетают вверх, а лицо мгновенно добреет. — Лёшкин сын, чё ли?! Который в Москву умотал? — ее глаза за стеклами очков округляются от удивления. — Да, его. — Ой, батюшки, сто лет я Лёху-то не видала! — всплескивает она руками, искренне радуясь, будто я ей родственник. — Как дела-то хоть у него там? — Да всё хорошо. Вечно на работе, занят постоянно, — слегка пожимаю плечами, чувствуя, как волна тепла от выпитого пива начинает приятно расслаблять зажатые мышцы. — А мы ведь с ним в одном классе учились, представляшь? Ох и баламут был, первый парень на деревне! — пускается в воспоминания женщина, а у меня внутри загорается неподдельный интерес. Это же уникальный шанс узнать чуть больше о батиной туманной молодости из первых уст, без его вечной цензуры. — Слышь, паря, садись-ка от сюда, поболтам немнога, пока народу нету. Сё равно скука смертна. Она услужливо пододвигает ко мне старый облупившийся деревянный стул. Я с облегчением опускаюсь на него, усаживаюсь поудобнее, подпираю голову рукой и готовлюсь слушать увлекательный рассказ из прошлого. На улице пусть обнимаются сколько влезет, а у меня тут своя, куда более круче, туса намечается.

***

Ох, сколько всего я узнал от этой потрясающей билетерши! Тётя Валя о батиной юности выложила столько сочных подробностей, что у меня в руках теперь оказался просто вагон компромата. Как приеду в Москву, при первом же удобном случае припомню отцу его байки про то, каким он был прилежным учеником, образцовым комсомольцем и маминой радостью.  Ага, конечно, держи карман шире, Бугров-старший! Расскажи мне еще раз про свои золотые медали и примерное поведение, пока я буду мысленно прокручивать историю про то, как бабушка стабильно раз в неделю сидела в кабинете директора и краснела за своего великовозрастного оболтуса. Самое забавное, что пока тётя Валя предавалась воспоминаниям, я незаметно для самого себя втянулся в процесс и начал параллельно помогать ей принимать деньги за билеты.  Да-да, я тут теперь, считай, на полставки пристроился, работаю на благо деревенской культуры. Но, честно говоря, это было безумно интересно — наблюдать за местным контингентом прямо «с порога». — От таким от папка твой и был, его вся округа знала, а баб Маша из школы натурально не вылезала, — со смехом подытожила тётя Валя, поправляя свои очки. — Ага, зато мне дома вечно лекции читает о вреде прогулов и о том, какой он был дисциплинированный, — улыбаюсь я, краем глаза замечая, как в фойе с улицы заваливается очередная шумная толпа. — Опа, ты чё каво, Буга, тут делашь-та? — удивлённо спрашивает Дудя, резко останавливаясь прямо перед моим импровизированным постом вместе со всей своей гурьбой. — Билеты продаю и с тёть Валей разговариваю, — спокойно отвечаю и деловито протягиваю руку, чтобы забрать деньги за вход. Половина из прибывших пацанов тут же начинают заминаться, шарить по пустым карманам олимпиек и прятать глаза — сразу становится понятно, что денег у них нет от слова совсем. — Не, ребят, пропустить не могу, пока билеты не купите, — строго говорю Дуде и остальным безбилетникам. Надо было видеть их лица. Брови парней дружно взлетают куда-то в район корней волос от такой принципиальности, а Хромой, стоящий чуть позади них, просто начинает в голос ржать, согнувшись пополам. — Ой, Пашенька, да пускай идут, господи, — добродушно машет рукой теть Валя, гладя меня по плечу. — И ты топай давай, отдыхай, чё ты со мной тут просиживать бушь? — Да мне и тут интересно, — честно отвечаю ей. Но зайцы эти недоделанные, естественно, пользуясь возникшей заминкой и тетьвалиной добротой, тут же проскакивают мимо кассы и растворяются в полумраке танцпола. — Буга, хорош, падём, — зовёт меня Хромой, отсмеявшись. — Ладно, теть Валь, был очень рад поболтать! — Поднимаюсь со стула, чувствуя, как тело приятно покалывает. — Давай, Пашенька, папке огромный привет передавай! — Обязательно передам, — обещаю с самой коварной улыбкой. Мы заходим в зал, и Лёха, косясь на меня, выдаёт: — Ты чё, там реально полтора часа пропиздел... просидел? — Сколько?! — искренне удивляюсь. Нихуя себе время быстро пролетело за батиными грехами молодости! — Стока, — ржёт Хромой, и мы наконец подходим к остальным нашим, которые обосновались у стены. Голова, кстати, после пива уже не так сильно гудит, но лихорадочный жар никуда не делся. Наоборот, тело как-то странно покалывает, а алкоголь, окончательно смешавшись с остатками моей температуры, дарит мне какую-то абсолютно пофигистичную, дерзкую уверенность в себе. Море по колено прям. Девчонки уже вовсю танцуют в кругу. Карина, как всегда, отличается особым усердием: находится в самом центре, изгибается и так откровенно крутит пятой точкой перед парнями, что смотреть тошно. Просто невыносимая девица, боже. Чувствую, как кто-то мягко, но настойчиво тянет меня за руку в сторону танцпола. Поворачиваю голову и вижу вполне себе симпатичную местную девчонку в короткой юбке, которая призывно мне улыбается.  И гениальная идея приходит сама собой! Нет, я не мудак, честно. Просто хочу потанцевать с девчонкой, тем более она сама меня за руку тянет. Да и песня в колонках начинает играть что надо! Ну, Костя, побудь немного на моём месте. Почувствуй, каково это.

«Сладкие вина, фреш апельсина

Как же красиво он ведёт машину

Некогда думать — дымит резина

Мой секси-символ за рулём болида»

Смело встаю в самый центр танцпола, уверенно кладу руки на талию своей внезапной спутницы и начинаю двигаться в такт ритмичной музыке. С пластикой у меня проблем никогда не было — слишком много времени провёл в московских клубах, а ещё большую часть из них в гей-клубах, где научиться двигаться сексуально и расслабленно — раз плюнуть.

«Из красивых губ вытекают мысли

Пристегни ремни — мы поедем быстро»

И тут мадам резко поворачивается ко мне спиной и без лишних прелюдий начинает откровенно тереться жопой прямо о мой пах! Оу. Нет, к такому повороту событий я готов точно не был. Но назад отступать нельзя, на нас все смотрят! Поэтому просто принимаю правила её игры: не отстраняюсь, подхватываю этот ритм и начинаю медленно водить ладонями по её животу, прижимая ближе.

«Руки у руля авто-корабля

Все мои приборы слушают тебя

Прокати меня, надави на газ

Будь настойчив прямо здесь и прямо сейчас»

На следующем переходе плавно разворачиваю её лицом к себе и, продолжая танцевать, скольжу руками по открытой спине. Она от такого внимания приободряется, прижимается ко мне ещё сильнее и, бесцеремонно положив свои ладони мне на грудь, начинает медленно опускаться вниз. Держи себя в руках, Павел Алексеевич. Девушек грубо толкать нельзя! А очень, блять, хочется, потому что этот спектакль предназначался вообще не ей.

«Масло и кожа, шипы и шины

Стоп невозможен у такой машины

Жаркие мысли, обнаженные ноги

Мой секси-символ так влюблён в дороги»

Кожей чувствую на себе пристальный взгляд. Но не такой, как обычно люди на красивое шоу смотрят — с ленивым любопытством. Этот взгляд буквально прожигает мне лопатки насквозь. Чистая, концентрированная, бешеная злость чувствуется даже на расстоянии нескольких метров.  О да-а-а. Тело покрывается мурашками, а довольная ухмылка сама собой лезет на лицо. Кажется, моя маленькая месть удалась на все сто. А значит… продолжать этот вынужденный танец больше нет никакого смысла. Пока девчонка снова увлечённо повернулась ко мне спиной, выдавая очередную хуйню, технично и быстро ретируюсь из круга обратно к нашим. Шарю взглядом по всем, кто стоит у стены, но Кости среди них не замечаю. Испарился. — Он тока вышел. Хмурый пизда, — негромко говорит мне прямо в ухо подошедший Хромой, качая головой. — Слышь, Буга, ты захуй эт цирк тут устроил? — Я? — спокойно пожимаю плечами, делая самый невинный вид, хотя внутри всё торжествующе поёт. — Я просто танцевал, Лёх.

***

Моё недоразумение до сих пор не заходит обратно в зал, хотя уже успели две песни проиграть. Я как раз собираюсь дёрнуть Хромого за рукав и спросить, куда вообще унесло этого ревнивца, как к нам пулей подлетает взмыленный Егор. — Хромой, блять! Мир с пехотинцами на улице сцепился! — орёт он на весь зал, мёртвой хваткой хватая Лёху за плечо. Сердце у меня моментально опускается куда-то в район пяток, а кровь, кажется, вообще покидает всё тело, оставляя только ледяной ужас. Хромой с пацанами срываются с места в ту же секунду, сметая всех на своём пути.  Местные девчонки, моментально почуяв неладное, с криками ломанулись следом. Я, едва переставляя ватные ноги, вылетаю вместе со всей этой кавалькадой на улицу. На площади перед ДК стоит такой дикий рёв, маты и глухие удары, что мне аж физически поплохело.  Лёха с пацанами без лишних разговоров и прелюдий с ходу кидаются в самую гущу драки. Девчонки орут как потерпевшие, визжат на ультразвуке, пытаясь за куртки растащить этот беспредел. А я… а я, трезво оценив свои габариты, тихонечко отхожу в сторону деревянной сцены. Отсюда, сверху, открывается просто шикарный панорамный вид. Забравшись на сцену и судорожно кусая заусенцы на пальцах, смотрю туда, вообще не отрывая взгляда от Кости.  Масштаб побоища, я вам скажу, просто невъебический — натурально стенка на стенку. Я такое вживую ни разу в жизни не видел! Только в закрытых трэш-пабликах или фильмах про фанатов. Зрелище завораживающее и одновременно до усрачки пугающее! Но что меня искренне радует — Костю вообще никто не может задеть. Он в этой свалке двигается как какой-то профессионал: уворачивается от летящих кулаков так ловко, словно у него датчики движения встроены.  Местные девки по-прежнему не оставляют отчаянных попыток разнять этот замес, но абсолютно безуспешно. Я в компании таких же мирных наблюдателей хожу из стороны в сторону по доскам, наблюдая, как моё недоразумение уже пятого по счету пехотинца отправляет в глубокий технический нокаут. Красиво, черт возьми. В итоге наша банда этих бойцов довольно быстро смещает в сторону глухого угла под какое-то раскидистое дерево и уматывает их там до состояния полного нестояния. Пехота позорно отправляется в отключку, а наши парни, тяжело дыша, начинают гордо и весело хлопать друг друга по ладоням, празднуя победу. Девчонки с облегченными вздохами тут же вешаются им на плечи. Продолжаю стоять на сцене, закусив кулак от сковавших меня нервов, и сверлю глазами Костю. Карина, естественно, уже тут как тут — моментально оккупировала его, руками машет, причитает что-то, пытается по-хозяйски дотронуться до его плеча.  Костя раздраженно отпихивает её от себя, резко бросает какую-то фразу, а потом оборачивается и смотрит прямо на меня. Напрямую, через всю площадь. Сердце по старой доброй привычке замирает, а я судорожно вглядываюсь в его лицо на наличие ран. Фух, чистый, слава богу, ни царапины. Недоразумение что-то кричит Лёхе, кивает в мою сторону, и они вдвоем направляются к сцене. Хромому, надо сказать, немного прилетело в процессе: бровь чутка рассечена и губа разбита, но он идет и скалится, довольный как мартовский кот. — Цел? — с ходу спрашивает Костя, останавливаясь у края помоста и снизу вверх глядя на меня. — Ну да, я же в драку не лез, — как-то виновато и тихо отвечаю. Только сейчас до меня начинает доходить запоздалая мысль: блин, я же пацан, надо было, наверное, тоже вместе со всеми прыгать в это месиво, махать кулаками… Но с другой стороны — ну какой бы от меня там был толк? Меня бы с одного случайного удара вынесли в кусты! Со своей температурой и абсолютно обессиленным телом — просто идеальная, легкая мишень. Так что не осуждайте меня тут, ага? Чистая прагматика. — Молодец, — неожиданно заявляет Лёха. Они с Костей синхронно запрыгивают на сцену и усаживаются по краям от меня, свесив ноги вниз. Я оказываюсь зажат ровно посередине. Костино крепкое плечо как бы невзначай плотно прижимается к моему, и моё бедное тело по привычной схеме начинает вести и плавить от одного этого тепла. — В смысле «молодец»? — спрашиваю, находясь в полнейшем ахуе от такой похвалы. А ничего тот факт, что я тут себя последними словами мысленно крою за трусость?! — Ну, я ж ишо в прошлый раз сказал, чё сами за тя мазу тянуть бум, еслив чё, — ухмыляется Хромой, весело толкая меня здоровым плечом. — Нехуй те, смазливому такому, ебало красивое просирать. — Вот спасибо тебе, о великий Алексей! Спаситель ты мой, — со смехом отвечаю, чувствуя, как гора свалилась с плеч. — Чтобы я без тебя делал-то вообще? — Сдох бы в канаве, чё ищё, — ржёт Хромой, утирая кровь с губы рукавом олимпийки. — Обязательно тебя как-нибудь отблагодарю… — начинаю, но мою пламенную речь бесцеремонно перебивает подошедший к сцене Дудя. — Чё, пацаны, к Кабану прём? — Спрашивает он, потирая кулаки. — Дискачь прикрыли. — Да погнали тогда, хули тут ловить, уже сё, чё над было, порешали, — глухо отвечает Костя и первым легко спрыгивает со сцены на землю. Мы с Лёхой синхронно слазим следом за ним и пристраиваемся к шагающей толпе. Дудя на ходу созывает вообще всех наших — на секундочку, собирается орава человек в шестнадцать!  Где и как мы все поместимся в обычном деревенском доме, я без малейшего понятия, но здешних, кажется, такие бытовые мелочи вообще не волнуют. Вся эта огромная, шумная, пахнущая адреналином и победой компания отправляется в гости к какому-то загадочному Кабану.  Что ж, надо хоть познакомиться с человеком, а то я его в лицо ещё даже не знаю. Главное, чтобы Костя держался поближе.

***

Как оказалось, Кабан — он же Серёга — живёт действительно не так уж и далеко от дома культуры. Мы заваливаемся всей этой огромной, шумной толпой к нему в дом, и внутри моментально начинается классический постинфекционный хаос.  Кто-то сразу по-хозяйски оккупирует стол на кухне, кто-то без спроса лезет в холодильник в поисках закуси, парни достают рюмки, стаканы, попутно гремя посудой.  Толик и ещё пара человек идут к умывальнику отмывать лица и руки от чужой и своей крови после недавнего замеса.  Остальные уходят в зал, врубая на полную какую-то музыку, девчонки тоже делятся по интересам, и каждая так и норовит присесть на диван поближе к какому-нибудь отличившемуся в драке герою. А я стою посреди коридора на одном месте, как бедный родственник, не зная, куда себя приткнуть со своим внутренним раздраем. — Буга, давай с нами, чё ты там застрял! — громко зовёт меня Егор из зала. Облегчённо вздыхаю и иду на голос Гоги. Захожу в комнату и тут же натыкаюсь взглядом на убойную картину: моё недоразумение вальяжно сидит в глубоком кресле, лениво разговаривая, по-моему, с Димой, а прямо на подлокотнике этого кресла примостилась Карина. Она уже успела закинуть свои руки ему на плечи и что-то увлеченно щебетать, периодически наклоняясь к его лицу. Дышите глубоко, Павел Алексеевич. Носом вдох, ртом выдох. Держите себя в руках, вы выше этого и вообще обещали не обращать внимания на этот провинциальный театр. Демонстративно проигнорировав эту парочку, сажусь на диван рядом с Егором. Напротив, на низких табуретках, располагаются Толик и какой-то незнакомый мне пацан в спортивной мастерке. — Серёга, — крупная ладонь парня тянется ко мне через журнальный столик. — Паша, — улыбаюсь я в ответ и крепко пожимаю его руку, понимая, что это и есть тот самый загадочный Кабан, хозяин дома. — Бушь с нами в дурака перекидываца? Как раз четвёртого не хватат, — спрашивает Толян, ловко тасуя засаленную колоду карт. — Я не умею, — честно признаюсь, вспоминая, что в моей компании в ходу были совершенно другие развлечения. — По ходу дела разберёшься, делов-то, — открыто улыбается Серёга. — Ну ладно, окей, — соглашаюсь, принимая веер карт от Толика. Пока идёт раздача, краем уха улавливаю разговоры других пацанов. — Дак а чё, из-за чего сыр-бор-то ваще начался на улице? — доносится до меня громкий вопрос, судя по всему, адресованный Косте. — Да хули, этот чертила за Пашку предъявы кидать начал мне, — глухо отвечает недоразумение из своего кресла, лениво стуча пальцами. — Ну и слово за слово, нихуя долбоёб не понял из моих объяснений. Пришлось доступно в ебало прописать, что пацаны мои всегда правы и трогать их не надо. — Они чёт в натуре ваще много на ся брать стали, — вклинивается в разговор зашедший Лёха. — Ну мож ща поутихнут… — Буга, бля, заебал вату катать, ходи давай, — безжалостно отрывает меня от подслушивания Гога, толкая в плечо. Судорожно промаргиваюсь, перевожу взгляд на свои карты, пытаюсь сообразить, какой вообще мастью мне сейчас нужно ходить, и… нихуя не понимаю. Картинки расплываются перед глазами, лихорадочный мозг напрочь отказывается выстраивать логические цепочки. Тупость уровня сто, не меньше! — Бля, я запутался! — возмущаюсь, бросая карты веером на колени. — Короче, всё, можете сразу засчитывать мне проигрыш. Один хрен вы меня опять в дураках оставите, я в этих козырях путаюсь. — Чё ты как девка ноешь раньше времени? — Серёга со смехом пододвигается ко мне вплотную, заглядывая в расклад. В эту же секунду физически ощущаю на себе ревнивый взгляд Кости из угла комнаты, но упрямо не оборачиваюсь. — Так, чё у тебя тут… О, нормально всё. Давай вот от этой ходи, — показывает пальцем Кабан. Послушно вытаскиваю карту и кидаю в общую кучу даму треф. — Бита, — недовольно кряхтит Толик, скидывая карты. — Ходи терь на Гогу. — Чем? — растерянно спрашиваю у Серёги. Тот снова внимательно изучает мои карты, берет меня за запястье, мягко направляя руку, и показывает на нужную шестерку. С азартом выкидываю её на стол. С божьей помощью — ну, точнее, с Серёгиной прямой подсказкой — я первый раз за целых семь раздач до этого… выигрываю! Чистая победа. Кабан, довольный нашей командной работой, хлопает меня по плечу и зовёт на крыльцо курить. Тут же соглашаюсь, поднимаясь с дивана и внезапно ловя себя на мысли, что за все эти три дня, пока валялся с температурой, не выкурил ни одной сигареты. Вот это выдержка, ЗОЖ поневоле! Мы выходим на прохладную ночную улицу. Воздух после душного зала кажется просто божественным. Серёга достает из пачки две сигареты, протягивает мне, синхронно щелкаем зажигалкой и подкуриваемся. — А где предки у тебя? — Спрашиваю, глубоко затягиваясь и чувствуя, как табачный дым приятно расслабляет дурную голову. — В Читу уехали, — спокойно отвечает он, глядя на тлеющий огонек. — В понедельник в колледж поедут, надо там в приемной комиссии всё разузнать за бюджетные места. — В смысле? — Искренне не понимаю, почему он сам не поехал решать свои дела, а ещё ловлю себя на мысли, что Серёга говорит на удивление чисто, практически без этого колоритного местного говора. — Ну, у нас юридический тут в округе только один, и то на коммерческой основе, бюджета там нет вообще, — неохотно объясняет он, стряхивая пепел в траву. — А мне вроде как, ну… как сироте, положены льготы государственные. Надо выбивать. — Сирота? — Путаюсь еще больше, переводя взгляд на его спокойное лицо. — А… то есть родители, которые в город поехали, они тебе приемные? — наконец-то хоть что-то проясняю для себя. — Но, — подтверждает он, на секунду возвращаясь к местному диалекту. — С одиннадцати лет у них. Хорошие они, повезло мне. — А ты чё, реально юристом стать хочешь? — Не совсем. Адвокатом, если точнее. Защищать людей хочу, понимаешь? Чтобы всё по закону, по справедливости было. — Я, кстати, тоже в юридическом учусь. В Москве. Такая хуйня, если честно, скукотища смертная, — кривлюсь, вспоминая бесконечные лекции по праву. — Да ты чё! — Серёга оборачивается ко мне, и его лицо буквально преображается. — Это ж пизда как интересно, Паш! Я с самого детства этой профессией горю, все книжки, какие в библиотеке были, перечитал, законы наизусть учил! И в этот самый момент у меня в голове словно тумблер какой-то переключается. Что-то мощно щёлкает внутри, глядя на этого простого, но такого искреннего парня. Мне нестерпимо, до зуда в ладонях хочется ему помочь. И не просто подсказать что-то, а сделать всё по высшему разряду, врубить все московские связи и возможности на максимум. Какого хрена парень с такими мозгами и горящими глазами должен прозябать в каком-то платном провинциальном колледже? — Сейчас, подожди минутку, — импульсивно говорю ему, нащупывая в кармане телефон. Смотрю на экран — без двадцати три ночи по местному. Значит, в Москве сейчас всего девять вечера. Самое детское время, родители сто процентов дома. Быстро нахожу в контактах «Мама» и набираю номер. Она отвечает буквально после второго гудка — видимо, сидела в соцсетях. — Паша? Сынок, ты почему не спишь? У вас же там ночь глухая! — в трубке раздается её до боли знакомый, обеспокоенный голос. — Привет, ма, — отвечаю, торопливо сбегая по деревянным ступенькам крыльца подальше во двор, чтобы Серёга не слышал всех подробностей. — Да я тут с пацанами, гуляем в общем, всё нормально. И сразу пресекаю твои мысли: нет, я не пил, честное слово. — Ладно, хорошо… Рада слышать. Что-то случилось? Почему звонишь? — Нет, ничего не случилось. Мам, я просто хотел спросить… Короче, есть у нас возможность помочь одному парню с поступлением? Он сирота, местный, пацан просто нереальный, мечтает на адвоката отучиться. А тут в Чите только один колледж, и то коммерция, бюджета нет вообще. А ему же, как сироте, по закону положены и льготы, и стипендия повышенная, и общага. Вот я и подумал… Может, мы сможем помочь ему в мой институт, на наш факультет поступить? Ему же как сироте там плюшки огромные будут, квоты. Поговори с отцом, а? В трубке повисает долгая, тяжелая минута молчания. Я слышу только её тихое дыхание и шорох бумаг на том конце провода. — Помочь, конечно, можем, Паш… — наконец медленно отвечает мама, и в её голосе сквозит неприкрытое изумление. — Я просто… я немного в шоке. Ты у меня первый раз в жизни просишь помочь кому-то другому, постороннему человеку. Раньше тебе, мягко говоря, вообще до людей дела не было, только о себе думал. — Ну… я просто многое тут понимать начал, мам, — тихо говорю, шмыгая носом и носком кроссовка пиная мелкие камни в темноте двора. В этот момент краем глаза замечаю, что на крыльцо дома выходят Костя вместе с Лёхой. Недоразумение тут же намертво впечатывается в меня своим хмурым, пронзительным взглядом, скрестив руки на груди. — Так и что нужно будет сделать? — быстро продолжаю я в трубку, стараясь не отвлекаться на Костино присутствие. — Получится его на бюджет со всеми благами запихнуть? — Ну, для начала нужно узнать, что у него по оценкам. Какой балл? — деловито спрашивает мама. — Серый! — Оборачиваюсь к стоящему у перил Кабану. — Чё у тебя по госам и в аттестате вообще? Какие оценки? — Аттестат красный, без единой четверки. И экзамены выпускные почти все на сотку сдал, там буквально пары баллов до идеала не хватило, — растерянно тараторит он, переводя взгляд с меня на пацанов. — Мам, слышала? — победно говорю в трубку. — Да, слышала, — в голосе мамы появляется искреннее уважение. — Паш, если там действительно красный аттестат и такие баллы, то он по квоте для сирот и сам бы прошел, но с нашей поддержкой это будет сто процентов. Я завтра же с утра поговорю с папой, пусть подключит ректорат. Но могу сразу тебе сказать, сын: мы поможем. Можешь передать своему другу, что место считай его. — Боже, мамуль, спасибо! Вы у меня просто лучшие, обожаю вас! Ладно, я завтра днем наберу, расскажу подробнее. Всё, пока, люблю, папе огромный привет! — радостно тараторю в телефон, чувствуя, как внутри всё так и пляшет от восторга. — И мы тебя любим. Пока, — тепло смеется мама и отключается. Опускаю телефон и поднимаю сияющий взгляд на Кабана. Серёга стоит неподвижно, глядя на меня какими-то огромными, преданными щенячьими глазами, в которых застыло мучительное ожидание ответа. — Ну-у-у… — затягиваю паузу, притворно чеша затылок и пряча улыбку. — Что я могу тебе сказать… Поздравляю, Серый! Ты без пяти минут студент юридического факультета МГУ. У Кабана сигарета косо выпадает из рук прямо на деревянный пол. — Да ну нахуй… Паш, ты гонишь сейчас? — его голос резко дает петуха от волнения. — Это… это не прикол?! Ты не шутишь так надо мной?! — Неа, чистая правда, — отвечаю, уже в открытую посмеиваясь над его шокированным видом. — Бля-а-а! Спасибо, Пашка! Сука, реально спасибо тебе! — Кабан в два шага преодолевает расстояние между нами, с разбегу налетает на меня, намертво сжимает в своих медвежьих объятиях, с легкостью отрывает мое тощее тело от земли, крутит в воздухе и бережно опускает обратно на траву. — Я хуй знает вообще, как тебя благодарить! У меня слов нет, бля! — Да брось ты, не за что пока, — умиляюсь, искренне радуясь вместе с ним его сбывшейся мечте. — В понедельник мама уже точно созвонится с кем надо, скажет, какие документы надо будет, и я тебе сразу наберу, всё по полочкам разложим. — О чём вообще речь тут идет? — наконец подаёт свой глухой, ревнивый голос Костя со ступенек крыльца. Непроизвольно перевожу взгляд на него, встречаюсь глазами с потемневшим взором и тут же густо заливаюсь краской, смущённо отводя голову в сторону. Только вот от чего я так резко смутился? Сам, блин, не понимаю. — Да Буга тут, короче, договорился со своими родаками! Я в Москве учиться буду, пацаны, прикиньте! На бюджете! — взахлёб, размахивая руками, начинает объяснять им счастливый Серёга. — Бля, вот мои предки в завтра охуеют, как узнают! Довольны будут — слов нет! — Нихуя себе расклады… — искренне отзывается Лёха, вынимая сигарету изо рта и с уважением качая головой. — Не перестаешь ты меня удивлять, Буга. Реально красава, уважил парня. Костя молча выслушивает эту тираду, его челюсть едва заметно сжимается, но он никак не комментирует мой благородный поступок. — Мы домой идём? — Сухо спрашивает, переводя взгляд на Хромого. — А, ну да, погнали, — спохватывается Лёха, туша бычок о перила.  Они синхронно разворачиваются и быстрым шагом направляются в сторону калитки, ведущей на улицу. — Эй, стойте, я с вами! — кричу им вслед, понимая, что оставаться на этой тусе без Кости мне нет вообще никакого смысла. — Серёга, на связи короче! — Быстро жму руку Кабану и пулей лечу догонять уходящих парней. Мы идем по темной, пустой деревенской улице в сторону Костиного дома. Парни шагают чуть впереди, я плетусь следом. Моё недоразумение идет хмурое совсем, словно туча грозовая, руки в карманах. Что у них там получилось пока мы на крыльце торчали, — абсолютно не понятно. Но судя по его гробовому молчанию, делиться подробностями со мной вообще никто не собирается. Ну и ладно. Главное, что мы уходим вместе.

***

Прощаемся с Лёхой возле его дома. Хромой, устало натянув капюшон на разбитую бровь, машет нам рукой и скрывается за калиткой. Мы с Костей идём дальше, и тишина, повисшая между нами, кажется какой-то давящей и некомфортной.  Иду на полшага позади, исподлобья разглядывая его широкую спину. Может, я где-то знатно переборщил? Да я ж вроде ничего такого криминального и не делал. Танцевал? Ну да, танцевал. С девчонкой. Поговорил и помог Серёги. Так это ничего не значит! Но внутри всё равно скребут кошки. Вообще ничего не понимаю в этой психологии. А главная проблема в том, что мне прямо сейчас как-то нужно сказать ему, что я уже договорился со своей бабушкой о ночёвке у него. Вот только как это преподнести, понятия не имею — уж очень моё недоразумение выглядит недовольным и замкнутым. Эх, была не была! Кто не рискует, тот не пьет шампанское. — Кость, — тихо зову его, нарушая стрекотание ночных кузнечиков. — Говори, — коротко отрезает он, даже не оборачиваясь. — Я это… — на секунду запинаюсь, судорожно подбирая слова, и его злой, напряжённый тон вообще ни разу не помогает вернуть уверенность! — Я… в общем, я бабушке сказал, что у тебя сегодня ночевать буду. Чтобы не будить её так поздно, у неё же чуткий сон… — выпаливаю на одном дыхании, зажмуриваю глаза от страха и тут же со всего маху впечатываюсь носом в Костину спину. Он почему-то резко, как вкопанный, остановился прямо посреди тропинки. — Серьезно? — Спрашивает неестественно холодным голосом, медленно оборачиваясь ко мне. — Ну да… — несмело киваю, чувствуя себя глупо. — Но если ты против или у тебя другие планы, то я тогда домой лучше пойду, без проблем. Извини, тупость вышла, надо было сначала у тебя спросить, а не… — Стой, — бесцеремонно прерывает он мой словесный поток, и его голос заметно, прямо на глазах, становится мягче, а у меня на сердце сразу становится так легко и светло. Костя тепло, едва заметно улыбается одними уголками губ. — Я не против. Наоборот, даже рад. Я уже говорил, что у меня едет крыша от его улыбки? Если да, то готов повторить это ещё тысячу раз, потому что это чистая, неопровержимая правда! До дома Кости мы добираемся достаточно быстро, буквально долетаем. Но стоит нам переступить порог, как у меня внутри всё скручивает от какого-то дикого волнения. Руки подрагивают, я абсолютно не знаю, куда себя деть, куда девать эти самые руки — ощущение такое, словно я пришёл на самое первое свидание в своей жизни!  Костя молча скидывает кроссовки и уходит в спальню, на цыпочках следую за ним. Захожу в полутемную комнату. Недоразумение стоит перед шкафом и неторопливо снимает свою спортивную мастерку, оставаясь в одной футболке. — Ща я те постелю, — глухо говорит он, не смотря на меня. — Я хочу с тобой спать, — и откуда только у меня, вечно сомневающегося, появилось столько внезапной, дерзкой уверенности? Костя замирает, медленно поворачивается ко мне всем корпусом. — Да? — вкрадчиво спрашивает он, приподнимая бровь. — Да, — твердо подтверждаю, делая шаг вперед. — Незаметно как-то было сёдня, что ты со мной хош, — пускает он шпильку. Ну вы поняли, да? Поняли же?! План мой сработал на все сто, а то и на двести процентов! Ревность заиграла в полную силу! Ничего не отвечаю на этот упрёк, просто подхожу к нему почти вплотную. Сердце колотится так бешено, что, кажется, готово прямо сейчас уйти в досрочный отпуск. — Ты даже не представляешь, как сильно мне хотелось прикоснуться к тебе весь этот вечер, — шепчу ему, глядя прямо в глаза. — И каких невероятных усилий мне стоило этого не сделать… — Вот так прикоснуца? — Тихо, с хрипотцой спрашивает Костя, беря мою ладонь в свою, и бережно устраивая её на своей щеке, прижимая сильнее. Моё бедное сердечко выбивает уже, наверное, триста ударов в минуту, а толпы мурашек заполнили каждый миллиметр кожи. — Нет… вот так, — отвечаю едва слышным шепотом, наклоняюсь и целую его. И в эту же секунду весь остальной мир просто перестаёт существовать. Когда моё любимое недоразумение с тихим вздохом начинает отвечать мне — нежно, горячо, собственнически — всё вокруг рассыпается на атомы.  Что я там раньше говорил о каких-то банальных крыльях за спиной? О лёгкости и бабочках в животе? Забудьте, просто нахрен забудьте!  Потому что то, что я испытываю сейчас, когда целую его, изучая каждый кусочек губ, когда судорожно стягиваю с него футболку и уже вовсю вожу ладонями по Костиному горячему, рельефному голому торсу, пока его сильные руки крепко прижимают меня к себе… это что-то куда более масштабное. Это чувство похоже на грандиозный взрыв новой вселенной внутри меня. Будто прямо в груди в эту секунду рождаются галактики, взрываются миллионы фейерверков и одновременно распускаются тысячи цветов. Всё шумит, сияет, расцветает и накрывает такой мощной волной, словно я стою под бушующим водопадом. Слишком много света, дикой красоты и чистых эмоций для обычных человеческих слов. Я просто улетаю в какую-то абсолютную, звенящую нирвану. Кое-как отрываю свои губы от этих манящих, невероятно нежных поцелуев и припадаю губами к его шее. Стараюсь действовать аккуратно, чтобы не оставлять явных засосов, целую, слегка, дразняще прикусывая кожу и ловя его тихие, рваные стоны.  От этих звуков моя крыша начинает течь ещё сильнее, а последние внутренние тормоза слетают к хуям. Начинаю медленно опускаться ниже, покрывая поцелуями его грудь, дорожку волос на животе… и дохожу лицом до тугой резинки его спортивных штанов. — Паш… — сбивчивым, тяжелым дыханием зовет меня Костя, перебирая пальцами мои волосы. — Что ты… Договорить я ему не даю. Уверенно хватаю пальцами резинку и одним плавным движением стягиваю штаны вниз вместе с боксерами. Оу, у него и тут обнаруживается очень большой, внушительный плюс. Ничуть не удивлен, если честно. Медленно, заставляя его вздрогнуть, провожу кончиком языка от самого основания к головке. — Бляяять… — доносится судорожный, оглушительный выдох сверху. И этот звук даёт мне окончательный зеленый свет. Мягко обхватываю головку губами, ведя горячим языком по чувствительной уздечке. Боги, какой же он вкусный! Наклоняю голову ещё ниже, забирая уже до середины, вырывая новый глухой стон из груди Кости.  Меня это чертовски, до безумия заводит, но о собственном удовольствии я сейчас думаю в самую последнюю очередь. Мне нестерпимо, до дрожи хочется доставить моему недоразумению чистый, незабываемый кайф. — У тя же… горло… — сквозь зубы пытается остановить меня заботливый Костя, едва сдерживая бедра. Нехотя, на секунду, отрываюсь от его члена, поднимаю на него блестящие глаза и лукаво улыбаюсь: — Ну вот сейчас и вылечу. Клин клином. — Ебанько… — вырывается у него восхищенный шепот, когда снова беру его в рот, но в этот раз — максимально глубоко, заглатывая практически до самого основания. Костя, окончательно теряя контроль, запускает пальцы глубоко в мои волосы и сам устанавливает нужный темп, а я только с блаженством закрываю глаза, полностью подчиняясь его сильным, но на удивление ласковым рукам. — Хороший какой… — сквозь рваные стоны шепчет он, едва дыша. — Давай терь сам, Паш… Послушно выполняю тихую просьбу. Одной рукой обхватываю у основания ствола, вторую ладонь по-хозяйски кладу на его напряженное, подрагивающее бедро.  Выпускаю член изо рта, дразняще обвожу головку языком по кругу, а затем снова резко заглатываю до самого упора. Чувствую, как он под моими губами становится еще сильнее, твердеет до предела — значит, уже на самой грани. Делаю еще пару глубоких горловых движений, плавно останавливаюсь на секунду и плотно сжимаю губы, создавая мощный вакуум. От этого Костю начинает мелко и крупно потряхивать. Он, судорожно выдохнув, просто не успевает отстраниться и бурно, горячо кончает мне прямо в рот. Это было настолько крышесносно, мощно и возбуждающе, что я… позорно и шумно спустил прямо себе в штаны только от одного этого зрелища и процесса отсасывания. Даже прикасаться к себе не пришлось. Отстраняться, впрочем, не собираюсь. Смакуя блаженство от собственного спонтанного оргазма, аккуратно вылизываю остатки его спермы с кожи и только после этого окончательно выпускаю член изо рта. Костя, тяжело дыша, натягивает штаны обратно. Он обессиленно опускается ко мне прямо на ковер и тут же вовлекает меня в новый поцелуй, вкладывая в него всю свою накопившуюся нежность и благодарность. — Эт было настолько ахуенно, я думал, ёбнусь прямо тут, — отстранившись на пару миллиметров, шепчет он мне прямо в губы. — Бля, Паш, ты ж… — Нет, я тоже уже всё, — смущенно перебиваю, чувствуя, как щеки моментально заливает густая краска стыда от собственной скорострельности. Пытаюсь стыдливо отвернуться в темноту, но Костя мягко берет меня пальцами за подбородок, ласково и так открыто улыбается, как никогда раньше, и снова целует, еще крепче прижимая к своему горячему телу. От этого жеста окончательно расслабляюсь и буквально обмякаю в его надежных объятиях. — Ты горячий пиздец, Паш, — вдруг резко посерьезнев, говорит моё недоразумение, прижимая ладонь к моему лбу. — Да, я знаю, я очень горяч, — отвечаю игривым, кокетливым тоном, пытаясь перевести всё в шутку. — Я в другом смысле, придурок, — беззлобно рычит он, резко вскакивает с пола и быстро уходит из комнаты на кухню. Через минуту возвращается, держа в руках старый ртутный градусник, и сует его мне. Молча забираю стекло и пихаю под мышку, демонстративно надув губы и «обижаясь» на слово «придурок». Недоразумение на это только тихо фыркает, ласково целует меня в макушку и принимается быстро расправлять кровать. Возвращается ко мне, аккуратно достает градусник и внимательно смотрит на шкалу при свете луны. — Тридцать восемь и девять, — хмурится, недовольно глядя на мою тушку. Я только виновато улыбаюсь и пожимаю плечами. Ну а чё я сделаю? — Раздевайся давай, падай под одеяло, ща колёса от жара принесу. — У меня сменки нет, я ж вещи не брал, — растерянно заявляю, глядя на свои испорченные джинсы. — Голым спи, — совершенно спокойно, будничным тоном заявляет он, моментально выбивая меня из колеи, и снова выходит из комнаты. А я так и остаюсь сидеть на полу в конкретном таком, глубочайшем ахуе. Через минуту Костя возвращается, смотрит на меня, неподвижного, непонимающим взглядом. — Ты чё завис-то, Паш? — Спрашивает, держа в руках пару таблеток и большой стакан с водой. — Я не понял… шутишь ты сейчас или нет, — тихо и робко отвечаю. — Бля, я в ахуе с тя. Где-то ты пиздец какой смелый и дерзкий, а тут застеснялся, — искренне смеется он. — Раздевайся, я серьезно говорю. — Есть салфетки какие-нибудь? Влажные? — Прошу, нехотя поднимаясь с пола. Костя молча уходит в зал и через секунду возвращается с большой пачкой салфеток, протягивая её мне. И тут меня накрывает какое-то совсем уж детское стеснение под его пристальным, изучающим взглядом! Покрываясь пунцовой краской от ушей до пят, упрямо отворачиваюсь к стене и быстро раздеваюсь. Наскоро обтираюсь салфетками, приводя себя в порядок, и пулей ныряю под прохладное тяжелое одеяло.  Моё любимое недоразумение на это зрелище только тихо и тепло хмыкает, присаживается на край и протягивает мне стакан с лекарством. Пока послушно выпиваю таблетки, кривясь от горького вкуса, Костя сам быстро скидывает одежду, ставит пустой стакан прямо на пол у кровати и ложится рядом со мной. Сгребает меня в свои крепкие, надежные объятия, притягивая к себе. Я с удовольствием, расслабившись, сильнее прижимаюсь к его широкой груди, утыкаюсь носом в изгиб шеи и, глубоко вдыхая ставший уже таким родным аромат, блаженно закрываю глаза. — Сладких сновидений, Кость, — шепчу, глупо улыбаясь в темноту. — Добрых снов, Паш, — негромко отвечает мне моё недоразумение, нежно целуя меня в макушку и сильнее смыкая пальцы на моей спине. Сегодня официально, абсолютно без преувеличения, лучшая ночь за все мои двадцать лет жизни! Спасибо тебе, любимая мама, за это сумасшедшее пари. Если бы не ты, я бы не узнал, что такое засыпать в объятиях любимого. ••••••••••••• Визуализация сцены дома у Кости уже в тгк: https://t.me/slashpartyk Ссылка в примечании:)