🌻Поляна🌻

Вот что я больше всего на свете не люблю, так это болеть. Выгляжу я сейчас, должно быть, крайне паршиво — бледный, с красными глазами и вечно подрагивающими руками. А ещё безумно хочется просто сдохнуть, потому что состояние такое, что сил нет даже на то, чтобы просто повернуть голову.  Лежу, смотрю в потолок, всё тело потряхивает от озноба, и чувствую, как волна жара снова начинает подниматься от груди к лицу. Температура, похоже, пошла на второй круг. Вот же зараза! — Ой, Пашка-а-а, чуть не угробил старуху-та! Сю-ю-ю ночь с давленьем провалялася, глаз не смыкала! — В комнату заходит бабушка, отрывая меня от бренности бытия. Она, как и любая порядочная бабуля, проверяет моё состояние, попутно жалуясь на своё. Это, знаете ли, базовый функционал любой уважающей себя бабушки. — В смысле? Из-за чего давление? — Заставляю себя сесть на кровати. Глаза фокусируются не сразу, но я вижу, что ба и правда какая-то непривычно бледная. — Дак переживала за тя чё жа! Кровинушка родна как-никак, один он у мя такой хуемычный! — Отвечает она, всплеснув руками. — Да ты чё, ба, всё хорошо. Максимум дня два поболею, и лучше станет, не переживай ты так, — успокаиваю я её. Из последних сил стараюсь скрыть дрожь в голосе и теле, чтобы не провоцировать новый скачок её гипертонии. — Как тут не переживать-то? Он, бледный как смерть, одни глазищи горят! Мож, фельдшерицу вызвать? Или в районну скору звякнем? — В её голосе слышится неприкрытая паника. — Не-не, не надо никакой скорой! Мне уже лучше, честно. Просто слабость небольшая, — я выдавливаю из себя подобие улыбки, которая, скорее всего, больше похожа на нервный тик. — Ну сари мне! Падём, я те чай с медом сгоношила, организму витамины нужны, шобы заразу эту гнать. — Хорошо, пошли, — соглашаюсь я, и, пересиливая дикую гравитацию, которая тянет меня обратно в подушки, встаю.  Ноги ватные, голова кружится, но я плетусь за ней, лишь бы она видела — «Пашенька ходит, значит, живой». Мне до жути стыдно, что приходится так нагло врать, ведь я кожей чувствую, что лоб у меня сейчас можно использовать вместо конфорки. Но бабушкино давление — штука опасная, лучше уж я перетерплю. Мы выходим во двор, и я на секунду замираю под лучами солнца. Оно так классно прогревает спину сквозь футболку... Из огорода доносится привычный стук молотка и мужские голоса.  Как только я различаю среди общего шума голос моего недоразумения, по спине бегут мурашки, а перед глазами всплывает тот самый поцелуй в воде и это «ощущение крыльев» за спиной. На душе мгновенно светлеет, и я ловлю себя на том, что стою и улыбаюсь. Это же всё, диагноз, да? Наверное, да. Хроническая «Костезависимость» в терминальной стадии. — Лёшка! А ну подь сюды! — Резко кричит бабушка, отчего я вздрагивая, возвращаюсь в реальность. — Ты пачё Пашку скинул?! Он терь из-за тя болет-валяца! — Начинает она разнос, как только Хромой подходит ближе, виновато потирая шею. — А я чё? Я ничё, баб Маш... — пожимает он плечами, косясь на меня с явным сожалением. — А вы вечна ничё! Головёшкой саей бестолковой не думаете! А мне терь расхлёбавай, лечи яво! — продолжает разнос бабуля. — Пашенька он совсем сплохел, ходит как тень, прозрачный весь доспелся! Лёха опустил голову, и мне его даже жалко стало. Надо было сказать ей вчера, что я сам поскользнулся. Прости, Хромой, я обязательно искуплю вину, как только перестану напоминать зомби. — Ба, пойдём уже чай пить, — зову её, спасая парня от праведного гнева. — Сё! Иди оттедава, шоб глаза мои тя не видели! — Бросает она Лёхе напоследок. Тот за спиной у бабушки складывает руки в благодарственном жесте и улыбается. Я едва заметно киваю в ответ. Отвожу взгляд в сторону и встречаюсь с Костей глазами. Он стоит у забора, опершись на лопату, и смотрит на меня так ласково и внимательно… И всё. Я уплываю в какую-то свою нирвану, откуда меня грубо выдёргивает бабушка, буквально ведя за локоть в летнюю кухню.  Там получаю свой чудо-чай. Боже, какая вкуснотища! Вроде и в городе мед с лимоном есть, но у бабушки вкус совсем другой — густой, ароматный, лечебный. Уничтожаю напиток за пять глотков, и ба, довольно кивнув, отправляет меня спать, пока она варит бульон.  Я и не спорю. Есть в простуде огромный плюс: я наконец-то могу ВЫСПАТЬСЯ! Боженька услышал мои молитвы. Как только захожу в дом, слабость накрывает ещё больше. Сил хватает только доползти до кровати и рухнуть под одеяло. Трясучка усиливается, но я стараюсь просто закрыть глаза и уснуть. Но меня отвлекают шаги на кухне... Думаю, бабушка за чем-то вернулась. Но дверь открывается, и в комнату заходит моё недоразумение. — Привет. Как чувствуешь себя? — Спрашивает он, и на его лице я вижу неподдельное беспокойство. — Ого, а где же излюбленное «дароф», «чё каво?» и «ся»? — Ну вот что за сарказм льется из моего рта? Это, наверное, всё нервы, я ведь ахуеть как нервничаю сейчас! — Не ёрничай, — спокойно отвечает он и подходит вплотную к кровати. — Прости, это из-за лихорадки... — оправдываюсь, чувствуя, как краснею под его взглядом. — Темпа? — Интересуется он. И, не дожидаясь ответа, наклоняется, прижимается губами к моему лбу… а у меня в голове происходит короткое замыкание. Знаете, если он в таком положении останется, я согласен болеть до конца лета. Серьезно. — Ебать ты кипятошный, — хмурясь, выносит недоразумение вердикт. А затем выпрямляется, выходит из комнаты и возвращается через минуту с градусником. Сует его мне, а я, всё еще в легком шоке, послушно запихиваю прибор под мышку.  Костя садится рядом на край кровати, берет мою руку в свою и начинает медленно гладить большим пальцем по тыльной стороне ладони, а потом аккуратно поднимает и оставляет невесомый поцелуй. Это ощущается так по-детски трепетно, что-то очень личное и хрупкое. Я ни разу такого не испытывал. Мне кажется, я сплю. Или я вчера всё-таки утонул и это мой личный рай. Иначе, я не знаю как это объяснить и как на это реагировать, поэтому сейчас просто лежу и улыбаюсь как дурачок, а крылья за спиной становятся ещё больше.

***

Мы молчим десять минут. Слова не находятся — их слишком много крутится в голове, но собрать в предложения сейчас просто нереально, да и мне в этой тишине уютно и хорошо даже как-то. Не хочу, чтобы он уходил, хочется, чтобы он лёг рядом, прижал к себе и убаюкал, как это делала мама, когда я был маленьким. Что же со мной происходит? Меня пугают собственные чувства. Нет, я просто нахожусь в бреду из-за температуры. Да, вероятно в этом дело. — Давай, — командует Костя, вырывая меня из самокопания, послушно отдаю градусник. Он смотрит на шкалу, и его глаза заметно округляются. — Сорокет, Паш. Пиздец. — Да это нормально... я всегда так болею первые дни, — пытаюсь я его успокоить, хотя у самого перед глазами всё плывет. — Я ща, — бросает он и быстро уходит. Минут через пять возвращается с таблетками, стаканом воды и мокрым холодным полотенцем.  Помогает мне сесть, я глотаю лекарство, запиваю и валюсь обратно на подушки. Костя двигает стул, садится рядом и аккуратно кладет полотенце мне на лоб, прикрывая горящие глаза. Какой же это кайф! Когда глаза ломит от жара, а их обдает ледяной свежестью... Из меня даже довольный стон вырывается. — Мог и опять на кровать сесть, — расстроенно бурчу я. — Поспи, Паш, — тихо отвечает Костя, и вместо того, чтобы пересесть, накрывает мою руку своими. Ну ладно, так тоже не плохо, жаловаться сил нет. Ведь даже от одного Костиного прикосновения становится легче, лихорадка почти отступает, не хочу его отпускать. — Посидишь со мной? Хотя бы чуть-чуть, — спрашиваю я шепотом, боясь услышать отказ. — Немного тока. Забор доделывать над, у нас пока перекур, — соглашается он. — Мне и этого достаточно, — тихо отвечаю я, — спасибо. Даже больше, чем достаточно.  Чувствуя тепло его губ на руке и прохладу на лбу, я наконец начинаю проваливаться в глубокий, целительный сон. Лишь на секунду открывая глаза, чтобы запомнить это мгновение: как Костя с каким-то уязвимым выражением лица, прижимается щекой к моей руке. От этого вида аж в груди начинает щемить, а на лице застывает улыбка.  Боже, можно мне всегда так засыпать? С ним… •••••••••••••••••••••• Видео-сцена с Костей уже в тгк: https://t.me/slashpartyk Ссылка в примечании:)