🌻Поляна🌻

Ты в мыслях быстро поселился

И вихрем в сердце залетел.

Над ревностью моей глумился,

А я прибить вас так хотел!

Ты сделал ход в игре на чувства,

Поставив этим шагом мат,

Но жизнь моя полна искусства,

И сдаться в плен тебе я рад…

Что ж, первая неделя моего пребывания в Поляне закончилась весьма феерично, не так ли? Да-да, я знал, что сегодня мне будет плохо, но я же не ожидал, что настолько! Не ожидал, что простая вибрация телефона будет сейчас казаться мне работающим перфоратором, но не где-то в стороне, а прямо в моей многострадальной голове. Всё ещё находясь в полудрёме, я пытаюсь нащупать, где вибрирует эта дрель, но руки будто чужие и не слушаются. Безуспешно пошарив по дивану, я с чистой совестью переворачиваюсь на спину, надеясь, что изверг на том конце провода успокоится. Только я начинаю снова проваливаться в блаженный сон, как эта пластиковая мразь заходится в новой истерике. Да сколько можно?! Не открывая глаз и проклиная всё живое, я вытягиваю руку, чтобы попытать свои силы ещё раз. Внезапно телефон в руку мне кто-то вкладывает. Я даже внимания на это не обращаю — мозг в режиме энергосбережения просто не способен обрабатывать такие детали. На автомате принимаю вызов и тыкаю на громкую. — Пашка, итить-твоюмать-та-ну! — Раздаётся на той стороне ультрагромкий, пронзительный голос бабушки. Я непроизвольно подпрыгиваю и сажусь на диване, свесив ноги вниз. Сердце бешено забилось, отдавая в виски тяжелыми молотами. — У тя шо, паразита такова, дому своево нету?! — Гремит бабушка так, что кажется, сейчас штукатурка с потолка посыплется. — Есть... — хрипло отвечаю я. Во рту сейчас не просто сухо, там натуральная пустыня Сахара в период засухи. Голова от её крика будто раскалывается надвое. — Тада какова хуя ты шляшсси чёрти де как корова по ссакам?! — Приказным, громким и абсолютно невыносимым тоном продолжает она. — Живо домой шуруй, оболтус! — И отключается, не дожидаясь ответа. Ну что у неё за привычка такая? С умирающим стоном я откидываюсь обратно на подушки. Ну что я могу поделать, если эта подушка сейчас кажется самой мягкой и удобной вещью на планете? Сон снова возвращается на пост... — Чё каво, хуёвенько те? — Слышу я знакомый смеющийся голос недоразумения. В голове тут же, как в замедленной съемке, всплывают картинки прошлого вечера: разбитая бутылка, драка, ревность, моё пьяное «выеби» и то, как Костя тащил меня сюда. Бля-я-я-я-ять. — Ну нее-е-е-ет, — ною я вслух и с головой зарываюсь под одеяло, желая просто аннигилироваться. Павел Алексеевич, вы облажались по полной программе! Поздравляю, премия «Даун года» однозначно достается вам без всякой конкуренции. Что я вообще вчера вытворял? Ну вот зачем, зачем я так напился?! — На, — раздается совсем рядом голос Кости, — быстро в чуства придёш. Я осторожно выныриваю из-под одеяла, кое-как разлепляя опухшие веки. Костя нависает надо мной, протягивая стакан, и вовсю лыбится. Блин, выгляжу я сейчас, наверное, как жертва апокалипсиса — заспанный, помятый и с перегаром. Ну круто, прощайте мои последние надежды на хоть какую-то взаимность! Хмурясь, я сажусь и забираю кружку. Делаю осторожный глоток — холодная вода с каким-то странным привкусом приятно растекается внутри, и я аж какое-то физическое удовлетворение ощущаю. Пока я допиваю этот чудо-напиток, Костя продолжает на меня пялиться, не скрывая забавы. И тут я очень некстати вспоминаю самую главную деталь: перед тем как я окончательно вырубился, он меня обнял. Мы спали вместе. В обнимку. От этого осознания я невольно давлюсь водой и захожусь в мучительном кашле. Костя быстро пододвигается и начинает хлопать меня по спине своей тяжелой ладонью. Я кое-как откашливаюсь, чувствуя, как лицо заливает краска. — Спасибо, — бурчу я себе под нос, изучая узор на одеяле, лишь бы не встречаться с ним взглядами. — Поспи ищё, время рано, — говорит он, и, что самое приятное, продолжает держать руку у меня на спине. А я? А я продолжаю течь от этого простого жеста как последняя сучка! — Не, домой надо, сам же слышал, как ба орала, — уходить мне, конечно, совсем не хочется. Я бы сейчас с удовольствием проспал ещё вечность, уткнувшись ему в плечо. Ну плохо человеку, войдите в положение! Я так в последний раз в девятом классе «отдыхал». — Спи, — Костя слегка хлопает меня по плечу и встает. — Я ща сё равно уеду по делам, заскочу к баб Маше, перетру с ей. — Я удивленно вскидываю голову. Он что, собирается меня выгораживать перед бабушкой? — Ты когда уходить буш, дом замкни и ключ у ся оставь, я вечерком заскочу, — с этими словами он накидывает кроссы и выходит из дома. Я обессиленно валюсь обратно на диван. Закрываю наконец глаза, подгребаю под себя вторую подушку — ту самую, на которой спал он. Вдыхаю его запах, в котором смешались мята, табак и что-то чисто мужское, и с блаженной улыбкой отправляюсь обратно в мир прекрасных сновидений. Естественно, в главной роли с моим недоразумением.

***

Костя мне знатно проехался по ушам. Почему? Да потому что его «волшебная» чудо-вода больше нисколько не действовала. Проснулся я второй раз всё с теми же ощущениями, будто по моей голове всю ночь скакали те самые лошади из песни Газманова. Поднять голову от подушки кажется задачей невыполнимой, но домой всё-таки надо. Не знаю, что там это недоразумение бабушке наплело, но порцию ворчания я всё равно получу по полной программе. Кое-как заставляю себя встать с дивана, ощущая себя столетним дедом с радикулитом. Голова гудит, во рту снова пустыня, а привкус перегара такой отвратительный, что от одного вдоха через нос начинает мутить. С горем пополам собираю постель, комкая простыни дрожащими руками. Натягиваю джинсы и мастерку Кости — нет, ну а что, он так-то сам мне её отдал, так что не надо на меня наезжать. Вы бы на моем месте тоже её забрали и не отдавали бы до конца жизни. Застёгиваю молнию и на пару секунд замираю, втыкаясь носом в воротник, чтобы вдохнуть этот невероятный запах. Знаете, чем он пахнет? Сначала чувствуется лёгкая травяная свежесть, потом раскрывается что-то сладкое, еле заметное, вроде горной лаванды. А в конце тебя накрывает тёплый, такой уютный древесно-мускусный шлейф с каплей ванили. Короче, типичный недорогой спортивный парфюм из масс-маркета, и вроде ничего особенного, но когда я чувствую его на Косте, у меня просто крышу сносит и ноги подкашиваются. Выхожу на крыльцо закрываю дверь, Господи, как же давно я не пользовался обычными замками! Возиться с ключом в скважине в деревне — это так непривычно, но мне даже понравилось, есть в этом какая-то своя эстетика. Правда, выходить с жёсткого похмелья на чересчур яркое солнце — то ещё удовольствие. Глаза и так заплыли от отеков, превратившись в узкие щелочки, а на улице свет бьет по ним так, будто кто-то фонариком в упор светит. Больно, неприятно, зато свежо. Только открываю калитку и захожу во двор, как меня уже караулит бабушка. Руки в боки, взгляд оценивающий. — Явилсси, алкашина така! Ты посари на ся! Чушшка! — Ворчит ба, но в голосе уже нет той утренней ярости, скорее привычное ворчание «для профилактики». — Ба, я не чушка, — бурчу я себе под нос, пытаясь придать лицу максимально невинный вид. — Ну не чушшка, свиння значить! Шуруй умойся, разит за километар, аж мухи дохнуть! — Окей, — вздыхаю я. Спорить нет сил, да и голова сейчас словно отвалится. Думаю, прохладная вода — это единственный шанс не сдохнуть от похмелья окончательно. Собираю чистое белье и плетусь в баню. И боже, как же я был прав! Холодные водные процедуры — это спасение. Только сначала пришлось выложить такую кучу матов, что, наверное, даже у соседей уши завяли. Ну а как иначе, если вода не просто холодная была, а, сука, ледяная, прямо будто её только накачали! Зато теперь я на человека похож, кожа горит, мысли прояснились, что не может не радовать. Выхожу из бани довольным, жмурюсь на солнце и сладко потягиваюсь. — Чё расшиперилсся-та? — Крикнула ба с крыльца, наблюдая за моими телодвижениями. — Иди он кислыми шшами отхлёбывася, пока тёплы! — Не, ба, боюсь, еда в меня сейчас не войдёт, — с грустью отвечаю я. Знаю же свой организм: после такого алко-марафона любая попытка закинуть в себя что-то твердое обычно заканчивается быстрым свиданием с белым другом. — Эт ты щас так гриш, а как тока попробуш, так за уши не оттянеш! Папка твой тока так с бодуна уплетал, аж за шеками трешало! Признаюсь честно, я купился на её слова. Просто она с такой уверенностью это говорила, будто эти щи — эликсир бессмертия. Захожу в дом, и на кухне действительно пахнет так вкусно и наваристо, что желудок внезапно подал голос и жалобно попросил покормить его прямо сейчас. Бабушка налила полную тарелку супа и поставила передо мной, подвинув кусок хлеба. Я скептически взял ложку, зачерпнул бульон... я честно не знаю, что в этом чудодейственном супе было, кроме капусты и картошки, но поверьте мне — я буквально умер и родился заново за один глоток! Нет, серьёзно, я испытал настоящий гастрономический оргазм. Это, мать его, просто кислые щи, но они вернули мне желание жить! Кислинка так идеально легла на мой измученный желудок, что мир заиграл красками. Спасибо, бабушка! Обязательно возьму у тебя рецепт, это просто легальное читерство против похмелья.

***

— И чё эт ты тута разлёгсси? — С явной претензией в голосе бабушка вплывает в комнату, заслоняя собой дверной проём. Она уже переоделась в свой «рабочий» халат, а это верный признак того, что в радиусе пятисот метров сейчас начнётся трудовая мобилизация. — Да я ещё поспать хотел, ба, — отвечаю я ей, чувствуя, как на тело наваливается приятная, но совершенно неуместная сейчас усталость. После божественного супа мой организм включил режим глубокой перезагрузки. — После еды же полагается... — Неча дрыхнуть! Иди он гарбыль стаскавай в огород! — Ворчит бабушка, не давая мне ни единого шанса на капитуляцию. — Какой ещё горбыль? — Спрашиваю я, недоуменно поднимая брови. — Тьфу ты, неуч! Доски сёдня привезли, пока ты у Костеньки дрых! Не видал шо ли? Аккурат у забора лежат, полдороги заняли, — поясняет она, — давай пошевеливасся, раз-два и готово! — Может, завтра? — Решаю я уточнить, закидывая удочку в надежде на чудо. — Не завтрай мне тут! Сёдня нада, завтра уж ребята городить придут, негожа доскáм за оградай таскаца, — отрезает она. Я только тяжело и очень театрально вздыхаю. Ну вот за что мне это всё? За какие грехи? Никакого сострадания в этом доме! Я приехал в деревню отдыхать, а не превращаться в тягловую силу. Сколько мне тут ещё отбывать это наказание? Так, считаем... если сегодня восьмой день, то осталось ещё двадцать два. Пиздец, я реально умру здесь, и про Лондон можно забыть! Максимально медленно, буквально по миллиметру, я сползаю с кровати. Нахожу телефон, вставляю наушники — единственный способ отгородиться от этой херни. Забираю у бабушки перчатки для работы (спасибо хоть новые дала, а не те промасленные ошметки из сарая) и уныло плетусь во двор. Солнце всё ещё нещадно палит, а куча досок у забора выглядит просто пугающе огромной. Подпираю калитку поленом, чтобы не мешалась, и включаю музыку погромче. — Ну, с Богом, Павел Алексеевич... — бурчу себе под нос, надеясь, что мой позвоночник скажет мне «спасибо», и поднимаю первую шершавую доску. Адская работа началась, как бы я не хотел её отложить. Доска тяжелая, пахнет свежей сосной и смолой. Я тащу её через весь двор к огороду, стараясь не зацепиться за малину. Мысли снова возвращаются к Косте. Интересно, какие такие «дела» у него возникли? И что это вчера было? У нас же явно всё взаимно? Правда же? Я же не один так думаю? От этих мыслей доска кажется чуть легче, но только на секунду. Впереди ещё целая гора этого «горбыля». Таскать доски — это вам не в спортзале штангу жать. Тут всё иначе: доски липкие от смолы, тяжёлые, а по краям так и норовят загнать занозу даже через перчатки. Плейлист в ушах сменился уже раза три, футболка прилипла к спине, а пот нещадно щиплет глаза. С каждым заходом огород казался всё дальше, а гора у забора — всё выше. К моменту, когда осталась последняя, самая длинная и сучковатая досина, я чувствовал себя выжатым как лимон. Мышцы дрожали, а голова, которая и так после вчерашнего была не в лучшей кондиции, начала снова потихоньку пульсировать. — Последний рывок, Паша, ты сможешь, — подбодрил я себя, закидывая эту махину на плечо. Я уже видел финишную черту, когда правая нога зацепилась за коварно торчащий из земли корень. Инерция — штука беспощадная: меня повело вперёд, доска спружинила на плече, и я, издав нечленораздельный звук, полетел прямиком в мягкую землю с картошкой. Доска с глухим стуком приземлилась рядом, едва не придавив мне пальцы. — Бляха-муха! — Запричитала бабушка, выплеснув из ковша воду, которую несла курам. Она тут же засуетилась рядом, всплескивая руками. — Живёханький хоть?! В каво ж ты у нас такой хуемычный-та уродилсси, а? Руки-крюки, ноги-грабли, господи прости! Я лежал лицом в земле, чувствуя её специфический вкус на губах, и вдруг... меня пробрало. Это было настолько нелепо: я, лежу в огородной пыли, грязный как чёрт, под аккомпанемент бабушкиных причитаний. Я перевернулся на спину и просто заржал. Взахлёб, до колик в животе, глядя в чистое небо. — Ба, ну какой есть! Зато эксклюзивный! — Сквозь смех ответил я, вытирая лицо грязной перчаткой. Кое-как поднявшись, я подхватил эту злосчастную доску и с каким-то диким упрямством дотащил её до общей кучи. Всё. Финиш. Я сдёрнул перчатки, отряхнул ладони друг об друга и почувствовал невероятное облегчение. — Всё, ба, принимай работу. Я в баню, — бросил я, направляясь к заветному строению. В этот раз баня встретила меня теплом. Бабушка всё-таки подтопила её днём, за что ей огромное человеческое спасибо. Я с наслаждением смывал с себя пыль, пот и остатки вчерашнего похмелья, чувствуя, как каждая клеточка тела расслабляется под горячей водой. Пахло берёзовым веником и подпаленным деревом — лучший спа-салон в моей жизни. Вышел я оттуда обновлённым. Быстро переоделся в чистую одежду, сегодня буду кузнечиком. Нет, я не сошёл с ума, просто наконец руки дошли до любимого зелёного костюма, у него такой кайфовый материал. Телефон в спальне завибрировал, я посмотрел на экран — звонившим абонентом оказалась мама, не удивлён. — Привет, ма, — подношу я трубку к уху. — Привет, сынок, ну рассказывай как ты там? Голова уже не болит? — Я прям вижу, как она сейчас хитро улыбается. — Ба уже поведала о моих приключениях? — Да, и то, что ты ночевал у Костика, — какой-то загадочный тон у неё, — я хочу подробностей. — А, ну всё понятно, нет больше загадочности, — усмехаюсь я. — Да нечего рассказывать, я просто напился и, чтобы бабушку не разбудить, я у Кости упал, — протараторил я на одном дыхании. — И опережая тебя: нет, ничего не было. И вообще, у него, похоже, девушка есть. Ну, судя по тому, как она вчера весь вечер вешалась на него, то кажется даже без «похоже». Только сейчас я понял, что в моём голосе прозвучала явная грусть. Ой как нехорошо. — Он тебе всё-таки нравится, да? — Мягко спрашивает мама. — Ага, — выдыхаю я. Ну а смысл отрицать очевидное? Вот именно, что его нет. — Ох, милый, даже не знаю, чем в такой ситуации можно помочь, — грустно произносит она. — Да всё хорошо, мам, не надо помогать. Уже через двадцать два дня я буду дома, а ещё через неделю отдыхать в Лондоне, так что всё норм, правда, — успокаиваю я скорее себя, чем её. — Как там папа? Всё хорошо? — Да, привет тебе передавал, — отвечает мама. — Ему тоже передавай. — Скинешь нам фотографию с бабушкой? — Спрашивает мама. — Да, хорошо. Ладно, мам, я завтра позвоню, люблю вас. — И мы тебя, сынок, пока. — Пока, — прощаюсь я и вешаю трубку. Выхожу на кухню, бабушка как раз убирает со стола. — Ба, пойдём селфи сделаем, мама с папой попросили, — говорю я ей. — Шо сделам? — Фотку, — поясняю я. — Ой, та куды я в таком виде-та! — Взмахивает бабушка руками, начиная судорожно поправлять свои волосы. — Ба, ты очень красивая, — успокаиваю я её. — Ишь ты подлиза, лана, падём к треляжу, — говорит она. Я даже не спрашиваю, что это, сейчас сам увижу. Мы подходим к тумбочке с тремя зеркалами — а-ля винтажное трюмо. Я чуть наклоняюсь, чтобы меня было видно, бабушка встаёт спереди, я обнимаю её за плечо рукой и делаю фотку. Ба такая милая и улыбчивая на ней, ну прямо Божий одуванчик, даже не скажешь, что она может таких нагоняев вставить, что мало не покажется.  Время близилось к вечеру, а это значит, что с минуты на минуту должен был приехать Костя. Сердце в груди снова начало предательски частить.

***

Сижу на лавочке, и смотрю, как в конце улицы вальяжно выруливает девятка, и губы непроизвольно растягиваются в улыбке. Всё-таки есть в этой машине какой-то свой деревенский шарм, особенно когда за рулём сидит моё недоразумение. Костя притормаживает у своего дома и выходит из машины. Заметив меня, он вскидывает руку и поворачивается в мою сторону. — Ща погодь! — Кричит он, перекрывая шум затихающего двигателя. — Я тачку загоню и подскачу! Я только киваю, не в силах выдавить ни звука. Наблюдаю за каждым его движением: как он открывает тяжелые створки ворот, как аккуратно загоняет машину во двор. Ключ в моей руке, который я сжимал всё это время, кажется, начинает буквально жечь кожу, передавая электрические разряды прямо в сердце. А оно, бедное, выбивает свой привычный и крайне травмоопасный манёвр: «кувырок-галоп-кульбит». Костя загоняет машину, закрывает ворота и, наконец, направляется ко мне. И тут меня накрывает. В моменте снова становится так невыносимо стыдно за вчерашнее: моё пьяное безумное предложение, ревность, а потом — эти его руки, обнимающие меня со спины в темноте его дома. Щёки предательски начинают гореть, и я радуюсь, что в сумерках этого почти не видно. — Чё каво? — Спрашивает он, подходя ближе. — А? — Ну и почему мой мозг решил именно сейчас уйти в бессрочный отпуск? Я смотрю на него снизу вверх, чувствуя себя полным идиотом. — Как оно? — Переспрашивает он, наклоняя голову и рассматривая меня. Какой же он всё-таки красивый. — А, нормально, — прихожу я в себя и протягиваю ему ключ. — Где был? — Бля, хотел же просто спросить, а вышло в итоге с такой претензией, будто я жена, которая ждала его с гулянки со скалкой в руках. — Да с Каринкой в Читу гонял, — отвечает он совершенно спокойно, забирая ключ. Смотрит на меня в упор, и эта его полуулыбка-полуухмылка так и не сходит с лица. Физиономия у меня сейчас предательски и совершенно неосознанно кривится. Ну конечно, с Кариной! С кем же ещё. Пиздец. Как же бесит эта её вездесущность! — Понятно теперь, почему ты так светишься. Наверстали, наверное, пропущенный перепихон, — зло выпаливаю я и тут же мысленно выписываю себе мощный подзатыльник.  Какую хуйню я только что сморозил?! Но меня ведь можно понять!? Я же ревную, у меня внутри всё рвёт и мечет! — Та нет, мы прост по делам катались, — Костя пристально смотрит мне в глаза, ловя мой взгляд. — Для радости у меня другой повод имеица. И тут он... он мне подмигнул. Прямо вот так, нагло и открыто. Это же намёк был? Намёк? Я не ошибся? Я не сплю? — Чё лицо-та сквасил, Павел Алексеич? — Усмехается он. — Не сквасил я ничего, — вздыхаю я, пытаясь сбросить наваждение. — Просто заебался сегодня доски перетаскивать. И курить хочу, Лёха мою одноразку вчера выкинул, гад. Костя молча лезет в карман, достает пачку сигарет, ловко выуживает одну и подкуривает. Делает глубокую затяжку, а потом... просто протягивает её мне. Если бы я раньше знал, насколько ахуенно сминать фильтр, который только что был зажат между его губ, я бы перешел на сигареты ещё раньше! Делаю затяжку, чувствуя горьковатый вкус сигареты и тонкий привкус его мяты. Дым спасительно спускается в лёгкие, немного придушивая мою ревность. — Каки доски таскал? — Которыми вы завтра огород городить будете, — бурчу я, выпуская дым в сторону. — Дак нахуй ты в одного батрачил? — Искренне удивляется он, — мы б завтра с пацанами кучей махом перетаскали. — Ба заставила. Из-за вас теперь всё тело болит, — возмущаюсь я, делаю последнюю затяжку и откидываю бычок в сторону. — Ебать ты мученик, — фыркает недоразумение. — Ну, иди, понежию тя. — С этими словами он широко расставляет руки в стороны. Ну вы поняли, да? Поняли же?! Я вот понял сразу, и дважды мне предлагать не надо. Я рывком встаю с лавочки, но в последний момент притормаживаю. А вдруг это прикол? Ну, типа, шутки у них тут такие? Так и замер, глядя на него во все глаза. — Чё завис? Вчера смелее был, — ухмыляется Костя. От этого напоминания я моментально превращаюсь в вареного рака. Краснею, кажется, даже ушами. И чтобы скрыть свой тотальный стыд, я делаю шаг вперёд и, уткнувшись лицом в его плечо, крепко обнимаю его за талию. Руки Кости мгновенно ложатся мне на лопатки, и он начинает ласково гладить меня по спине. Всё, всем пока, можете меня не искать — я вне зоны доступа. Я уже говорил, что у меня крышу сносит от его запаха, но сейчас, когда я буквально дышу им, когда я чувствую кожей его тепло... это за гранью. Это что-то нечто невероятное. Хочется прижаться ещё сильнее, слиться с ним, но тогда я спалюсь по полной программе. Мой организм, между прочим, молодой, здоровый и на близость человека, который мне пиздецки нравится, реагирует вполне однозначно. В паху становится ощутимо тесно. Мы простояли так минуту, и мне совсем не хотелось отстраняться. — Пизда ты канеш ревнивый, Паш, — внезапно фыркает Костя и мягко отстраняется. — Лан, давай. Паду я. Завтра словимся. Он разворачивается и уходит к своему дому, а я остаюсь стоять на месте в состоянии полного, масштабного и абсолютно неконтролируемого ахуя. Это что сейчас было? Он уже не просто намекает, он говорит прямым текстом. Или я всё-таки тупой и вижу смысл там, где его нет? Бля-я-ять, ну как его понять?! Тело всё ещё вибрирует от его близости. Я прямо чувствую, как его горячие ладони продолжают фантомно гладить мою спину, как его мятное дыхание коснулось шеи. Фантазии в голове разыгрываются с бешеной скоростью: я уже представляю, как его губы медленно целуют шею, а после спускаются ниже, оставляя влажные следы... Так, спокойно. Мне нужно выдохнуть. В паху становится невыносимо жарко, а дыхание сбивается. Кажется, просто «выдохнуть» тут уже не поможет. Поэтому вместо дома я на ватных ногах плетусь обратно в сторону бани. Да здравствует дрочка в спартанских условиях! Спасибо, блять, большое! Костя… •••••••••••••• Видео-сцена объятий и селфи с бабушкой уже в ткг: https://t.me/slashpartyk Ссылка в примечании:)👇🏻