🌻Поляна🌻

До вечера я дожил на честном слове и одной лишь мысли о предстоящем «светском выходе». Как только утром я неосторожно ляпнул бабушке, что собираюсь на дискотеку, её глаза азартно блеснули, и на меня обрушился такой список дел, что я едва не передумал. Нет, ну это издевательство в чистом виде! Видимо, у них эта традиция какая-то: помню, отец рассказывал, как в юности на танцы собирался, и его точно так же гоняли по хозяйству. В общем, с самого рассвета я крутился как белка в колесе, только вместо колеса был огород, где я пахал как проклятый. Потом была крапива для поросят — слава богу, на этот раз обошлось без ожогов и происшествий, — следом генеральная уборка в доме и, как вишенка на торте, баня. Ну не идти же мне на мероприятие с ароматом навоза и трудового пота? И вот, наконец, момент истины. Я стою у зеркала и, честно говоря, любуюсь. Имею право, потому что выгляжу я сегодня просто нихуя себе! Натянул свои любимые выходные джинсы чёрного цвета — последняя коллекция, подарок мамы, сидят идеально. К ним добавил красный свитшот. Всё-таки идёт мне этот цвет, делает меня каким-то... ярким. Но это всё база, главный штрих — парфюм. А он у меня вообще ахуенный. Знаете, с чем он у меня ассоциируется? С гейским сексом. Нет, не смейтесь, я серьёзно! Такой лёгкий, дерзкий и цитрусовый аромат, от которого просто голову сносит напрочь. Кому интересно, я не жадный, записывайте: Versace Man Eau Fraîche. Выливаю на себя чуть ли не полфлакона — чтобы у Кости тоже голову снесло, — и в этот момент с улицы раздаётся громкий, залихватский свист. — Ба, я ушёл! — Кричу я в сторону комнаты и, не дожидаясь ответа, буквально вылетаю на улицу, чувствуя, как внутри всё сжимается в предвкушении. — Ебаать, нихуя ты кака брава кучерява! — Присвистывает Костя, как только я выхожу за калитку. Оглядывает меня с ног до головы, и в глазах у него такое нескрываемое удивление, будто я не в клуб собрался, а на красную дорожку в Каннах высадился. — Не знаю, считать ли это за комплимент, — хмурясь, отвечаю я. Внутри сразу поднялась волна протеста. Он меня что, в женском роде сейчас выставил? Издевается чтоли? — Комплимент, — подмигивает он мне, и от этого его жеста у меня по спине пробегает стадо мурашек. — Падём, над с Хромым словица. — Сомнительный комплимент, — бурчу я, равняясь с ним. Ноги после огорода всё ещё подрагивают, но я стараюсь идти максимально пафосно, насколько возможно. — С хуя? — Искренне не понимает он, косясь на меня. — Наверное, потому что ты меня в женском роде назвал? — Ааа, ты про эт, — он вдруг фыркает, и в этом смехе столько снисходительности, что мне хочется его стукнуть. — Привыкай, тя тут ищё и «моя-то» называть бут, эт норма. Особенность така. — Жесть, — только и могу я произнести. Похоже, мой филологический мир скоро будет разрушен окончательно. — Кста, зачотный одекалон, — улыбается он мне, и я чувствую, как внутри всё просто плавится и стекает в кроссовки. Ну конечно, классный, я же знаю толк! Я, может, полдня думал, чем от меня должно пахнуть, когда я буду рядом с тобой стоять. — Спасибо, но это не одеколон, а парфюм, — мямлю я, как девственница на первом свидании. Боже, Павел Алексеевич, соберись! Где твоё самообладание? До Хромого мы доходим в тишине. Я иду и прокручиваю в голове что надо будет узнать, как его по-настоящему зовут, а то кличками общаться — это как-то совсем. Хотя, судя по первой встрече, диалог может и не завязаться. Тот выходит из калитки, как только мы подходим. Он здоровается с Костей каким-то замысловатым рукопожатием и молча пялится на меня с минуту. Я уже жду какой-нибудь колкости про мой внешний вид, но он только вздыхает. — Лёха… Хромой, — протягивает он мне руку. Ладонь у него шершавая, как наждачка. — Павел, — пожимаю в ответ. Очень хотелось добавить «Алексеевич», чтобы обозначить статус, но решил не портить вечер раньше времени. — Чё де сёдня? — Поворачивается он к Косте, закидывая в рот жвачку. — Дак на старой школе, — отвечает Костя на ходу, ведя нас вглубь улицы. — Чё там се наши? Залётных нет? — Девки каки-то с микрахи пригнали. — С кем? — С Каринкой, — отвечает Костя. — О, Каринка вернулася, — хмыкает Лёха. — Слышь, Мир, мы сетёшки-та када кидать бум? — Дак на недели мож, — отвечает Костя. — Как раз Макарыч лодку подгонит. — Заебок! — Оживляется Хромой. — Я у дед Михея мотню возму, ячея — во! А то жор попрёт, а мы голяком. Я всё время иду молча, и ощущаю себя, мягко говоря, не очень. Знаете это чувство, будто меня старший брат впервые с собой на тусовку взял, где все такие дяди, обсуждают взрослые дела, а я — малолетка необразованная. Пока блуждаю в своих мыслях, не замечаю, как мы добираемся до какого-то старого деревянного здания. Как там Костя сказал? Старая школа? Да, точно она. — А мы разве не в клуб собрались? — Шепотом спрашиваю я, когда мы подходим ближе. — Там ща делать нехуй ищё, ща въебём и падём, не древь, — отвечает мне Костя, слегка касаясь пальцами моей руки. О майн гад, вы понимаете, что сейчас произошло? Я вот вообще немного потерялся и расплавился. Нет, надо держать себя в руках, иначе если я сейчас ещё и выпью, то точно совершу какую-нибудь феерическую глупость. Мы подходим к крыльцу старого здания, которое уже успели оккупировать человек пятнадцать, не меньше. Гул стоит такой, что впору уши затыкать — каждый пытается перекричать соседа. У кого-то на телефоне на полную громкость хрипит старый реп вперемешку с попсой начала нулевых, создавая невообразимый аудио-кошмар. По кругу лениво кочуют три огромные пластиковые бутылки пива. Они передают их друг другу, как трубку мира, присасываясь к горлышку по очереди. Дикость какая! Им самим не брезгливо? У нас за такое бы сразу выписали справку о ментальном нездоровье, а тут в порядке вещей. Как только мы попадаем в их поле зрения, я, наивный, думаю, что сейчас всё внимание переключится на нас. Столичный гость — как-никак событие! Но ничего подобного: местная фауна как чесала языками, так и продолжает. Костя с Лёхой плавно вписываются в толпу, быстро обходя всех парней с рукопожатиями, а девчонок притягивая для дежурных объятий. — Костичка! Я так соскучилася по те! — Вдруг взвизгивает какая-то низкая девица в чёрном трикотажном платье. Длина там такая, что оно едва прикрывает её пятую точку, а при каждом движении и вовсе грозится превратиться в широкий пояс. Видимо та самая Карина. Я её уже ненавижу. Она чуть ли не с разбега повисла у него на шее. Так, стоп. Спокойно, Павел Алексеевич. Дыши ровно. Может, это просто подруга? Троюродная сестра по линии соседа? Ага, нихуя это не сестра. Иначе бы Костя сейчас не вставал у неё за спиной, а она бы так беспардонно не облокачивалась спиной на его грудь, чувствуя себя в полной безопасности. Внутри меня зашипел фитиль динамита. Захотелось развернуться и уйти обратно в огород или к бабушкиному хозяйству — там честнее. — Эт Пахан, внук баб Маши, — лениво представляет меня наконец это недоразумение, оторвав взгляд от макушки своей курицы. Пришлось идти по кругу, изображая дружелюбие. — Вова Шкет, — крепкое рукопожатие. — Киря Дудя. — Димон. — Оля. — Мирон. — Рыжий. — Саня Болт. — Настя, — представляется какая-то девчонка, закусывая нижнюю губу. Это она флиртует чтоли? Не на того глаз положила, милая! — Серый. — Юлька. — Витёк. — Андрюха. — Толик. … Пока обошёл всех, рука чуть не отвалилась — пиздец какой-то, честное слово. Но мой взгляд, как приклеенный, то и дело возвращается к Косте, который так и застыл в обнимку с этой Ка-ри-ной. Тупое имя, пустое и совершенно ей не подходящее. Лёха, заметив мой ошалелый вид, протягивает мне запотевшую бутылку. От злости и желания заглушить ревность я напрочь забываю про брезгливость, гигиену и всё остальное.  Беру бутылку и делаю десять огромных глотков. Горькая, холодная жидкость обжигает горло и приятно разливается внутри. Алкоголь почти сразу даёт в голову — всё-таки давненько я не пил, тем более такое крепкое пойло. В московских клубах я обычно потягивал лонг-айленды или негрони. Я передаю бутылку дальше, пытаясь вникнуть в то, о чём вообще вещают эти люди. Вокруг стоял настоящий хаос из обрывков фраз. — ...да я те говорю, Рыжий, там зажигание сбоит, мы на горе колом стали! — Орал Димон. — Каво ты чешиш, ты прост в бак не зырил, — ржал в ответ Витёк, — у тя вечно панель моросит. — Слышь, Оль, а Верка-то видела, что Каринка с Костей терь? — Громко шептала Настя, косясь в мою сторону. — Щас в клубе-то жара бут. — Да ваще не канает хуйня така, — громко говорит Толик, кажется. — Пусь полтинник этот в жопу се засунет. Я просто не успеваю вникать в суть хотя бы одного разговора. Они все тараторят о своём, перескакивая с темы на тему, ржут над какими-то только им понятными шутками. В итоге я сдался. Просто молча принимаю бутылку, когда она доходит до меня, пью и сверлю взглядом Костю, надеясь, что мой аромат хоть как-то перебьёт запах этой Карины.  В голове приятно шумит, обида сменяется тупым пофигизмом, а мир вокруг начинает казаться не таким уж и диким. Хотя кого я обманываю? Бесит неимоверно. Фитиль мой уже почти дошёл до опасной зоны. Из моих злых мыслей меня вырывает нарастающий рев мотора — к крыльцу на всех парах подлетает парень на старом мотоцикле. Пыль столбом, пафоса на миллион. — Опаздывашь, Гога, — Лёха лениво отделяется от перил и тянет ему руку. — Да ебать, я заебался самогонку у деда сливать! Он меня чутка не спалил, старый хрен, — отвечает Егор и здоровается с Хромым, а тот только ржёт, представляя эту картину. Егор спрыгивает с мотоцикла и поворачивается ко мне. Осматривает мой прикид с каким-то нескрываемым любопытством, задерживаясь взглядом на кроссовках. — Егор, мож прост Гога, — кивает он мне, небрежно вытирая ладонь о штаны. — Паша, — отвечаю я, чувствуя, как лицо обдаёт жаром. Я чуть смущаюсь, а чего смущаюсь-то? Да кто же его знает, пиво, наверное, так в голову дало, размывая все мои границы. Егор подходит к остальным, раздавая дежурные «крабы» парням, а потом достает из рюкзака упаковку пластиковых стаканчиков и четыре стеклянных бутылки с какой-то красной жидкостью, именуемой самогоном. Цвет у неё был подозрительно яркий, ягодный. Пил ли я хоть раз что-то подобное? Нет. Хочется ли мне попробовать? Однозначно да! Сегодня я решил напиться в хламину, не ну а что? Повод у меня есть, у меня вон парня на глазах уводят! Ладно, признаю, я уже немного того, пьян, иначе откуда у меня такие мысли в сторону недоразумения. Костя наконец отрывается от своей курицы, помогает раздавать всем стаканчики и — о чудо! — остается стоять рядом со мной. А я доволен, выкуси, сучка! Счёт один-ноль.  Егор разливает «эликсир» по пластику, все чокаются, и тут Дудя вдруг поворачивается ко мне с ехидным прищуром. — Ты хоть пил таку хуету? — Спрашивает он, явно ожидая, что я сейчас откажусь. — Нет, — честно отвечаю я, стараясь держать марку. Кто-то в толпе фыркает, девчонки смотрят выжидающе. Чего они ждут, я так и не понял, пока Киря не ухмыльнулся. — Ну ты эт, залпом пей, не тяни тока. Я сначала наблюдаю, как они резво опрокидывают жидкость в себя, и всё ещё не понимаю, чего они так смотрели на меня. Долго не думая, закидываю голову и вливаю в себя всё содержимое стакана... и в ту же секунду происходит пиздец! Вся эта ебучая самогонка вылетает обратно через нос и рот, прямо на мой, сука, эксклюзивный свитшот! Я начинаю задыхаться, глаза вылезают из орбит, и я захожусь в жутком кашле. Это что за горючая, острая и кисло-горькая смесь? В груди будто граната взорвалась. Костя тут же начинает хлопать меня по спине своими ручищами, а половина неандертальцев вокруг громко заливаются надо мной. — Хлупик, ёпт! — Гавкает кто-то, вытирая слезы от смеха. — Внатуре, — соглашается другой, — ево тока сокам поить, а то расыпица мамкин скромняга. — Сатри, ща ваще замертво ёбница! — Ржет Саня. Нихуя не смешно вообще-то! Я пытаюсь глотать воздух, чувствуя, как по подбородку течет эта липкая дрянь. — Э, харе, — внезапно вступается за меня Хромой, затыкая толпу. А должен был быть Костя, на минуточку! Твой «Чарминг» тут чуть не сдох, а ты только по спине колотишь, где твоё джентельменство, а? — Вот именно, — бурчу я, пытаясь спасти свитшот ладонью, но бесполезно. Буду неудачником весь вечер, отстой... — Предупреждать надо, что это дерьмо крепкое такое. Кто-то в толпе хмыкает, но интерес ко мне быстро теряют, возвращаясь к своим разговорам. — Ты пивчанским запивай, и развезёт реще, и не так говняно бут, — советует Хромой, протягивая мне бутылку. — Ща погодь, пускай кофту перекинет, — отвечает ему Костя, забирая бутылку из его рук. Он оценивающе смотрит на моё мокрое пятно во всю грудь. — У меня нет ничего под ней, и запасной тоже нет, — поворачиваюсь я к нему, едва сдерживая злость. — В курсе, — кратко отвечает он, расстегивает свою мастерку и, снимая её, протягивает мне. — На. Я молча забираю её, отхожу за дерево, стягиваю испорченный свитшот и ощущаю на спине чей-то пристальный взгляд. Буду думать, что это моё недоразумение на меня пялится. Накидываю его мастерку — она огромная, пахнет им и я невольно утыкаюсь носом на минуту, вдыхая поглубже. Возвращаюсь в круг, а Костя забирает мою мокрую кофту. — Гога, кинь к се, — зовёт он Егора и, когда тот поворачивается, кидает ему мой свитшот. Егор ловит и убирает в рюкзак. — Я думала, ты мне свою мастерку одашь, — вдруг говорит жалостливым тоном курица, снова подплывая к Косте. — Я ж окачинею, Кость. Выкуси, стерва, два-ноль в пользу Павла Алексеевича. — Форс-мажор, — бросает ей Костя, пожимая плечами и передавая мне пиво. Стаканчик мой вновь наполняется самогоном, и я следую совету Лёхи: глотаю сначала эту хуйню, а потом сразу лакирую пивом. И это действительно срабатывает! Огонь в горле затихает, а в голове начинает приятно гудеть. Сука эта опять Костю на крыльцо тянет, и в объятия его лезет, что-то шепча на ухо. А у меня глаз начинает дергаться, хорошо, что в темноте никто не видит. Самогон теперь заходит на ура — ну ещё бы, если бы от ревности шел дым из ушей, то я бы уже дымил как паровоз на всю Поляну. — Падём отолём, — негромко предлагает мне Лёха. Я молча киваю и иду за ним в темноту за школу, подальше от этого «семейного» подряда на крыльце. Заходим за угол здания, проходя чуть дальше в темноту. Молча делаем свои дела, слушая, как где-то за стеной продолжает надрываться телефон с репом. — Ты эт, не палил бы так на Мира, — спокойно говорит мне Лёха, застегивая ширинку и подтягивая штаны, — нехуй светить этим, тя тут быром заэтывают. У меня сердце просто в пятки уходит, а потом замирает. Как он мог меня спалить? Неужели я настолько очевидный? Блять, что делать-то... Сейчас он меня тут в два счёта положит и поминай как звали. — Я и не палю, с чего ты взял? — Спрашиваю я, изо всех сил стараясь, чтобы голос не дрожал, но получается как-то жалко и неубедительно. — Дак не слепой пади, вижу, как ты зеньки пялишь, — отвечает он мне, направляясь к выступу фундамента. Как там бабушка их называла? А, точно, завалинки! Только у школы они бетонные. Лёха хлопает ладонью рядом с собой, приглашая сесть. Я молча опускаюсь на холодный бетон, повесив голову. — Не ссы, пиздить не буду. Я ж тип эт... понимающий, вся хуйня. — Неужели? — Хмыкаю я, не поднимая глаз. Городской сноб внутри меня всё ещё пытается брыкаться, но алкоголь и страх делают своё дело. — Отвечаю. У меня прост у кента в Москве близкий тож заднеп... гей, крч, — серьезным тоном выдает Лёха. — Он мне пизда долго втирал тип эт норм вся хуйня, тип из-за того шо мы таки гомофобы, вам дерьмова жывёца. Ну, я послухал, да и забил. — И ты так просто взял и толерантным стал? — Я недоверчиво кошусь на его суровый профиль. — Ну а хули, у нас-та нету тута таких, да и ваще каждый дрочит как хочет, — пожимает он плечами. — А у того пацана всё хорошо сейчас? — Осторожно спрашиваю я, чувствуя какую-то странную солидарность с неизвестным москвичом. — Вроде, хэзэ, интерес не проявлял, — отвечает Лёха, доставая из кармана пачку и выуживая две сигареты. Одну подкуривает, вторую протягивает мне. — Я одноразки курю, — отказываюсь я, машинально потянувшись к карману за своей электронной сигаретой. — Залупа эт сё, вреда больше чем от сиги, — с этими словами он ловко выхватывает мою одноразку и, не глядя, выкидывает её куда-то в кусты. Мне только и остается, что охнуть и взять предложенную сигарету. Чиркает зажигалка. — Так на чём я стапорнулся… а ну походу у нево тама в ажуре сё, у типчика и родичи, и кенты и тёлки, крч приняли се. Живёт в хуй не дует, как грица. — Повезло ему, — грустно как-то отвечаю я, делая первую затяжку. Табак крепкий, дерёт горло, но после самогона заходит почти легко. Алкашка в паре с никотином ещё сильнее развозит, и земля начинает слегка покачиваться под ногами. — У меня вот только родители приняли, а друзей вообще как оказалось нет. — Фигали, — фыркает Лёха и вдруг с размаху закидывает свою тяжелую руку мне на плечо. — Я терь твой кент! Тока мне эт, время тип над. У тя кста тож Бугров фамилия? Как у баб Маши? — Мг, — мычу я, стараясь не свалиться под весом его руки. — А чё? — Я те погоняло дам, Буга буш, — смеётся он, толкая меня плечом. — Мне не нравится, — стараюсь я звучать серьезно, но его пьяный задор слишком заразителен. Я прыскаю и в итоге фыркаю от смеха. — Чё за Буга ещё… — Позняк метаца, Бугочка, — отрезает он, а потом резко переходит к делу, кивая в сторону крыльца. — А с Миром те не светит, — задумывается Лёха на минуту, а потом продолжает, — С Каринкой он. — Чё с ей? — Резко раздаётся из темноты недовольный голос недоразумения. Мы с Лёхой чуть не подпрыгиваем, Костя стоит в двух шагах, скрестив руки на груди. — Хули вы тут зашкерились? — За жыли были базарим, — отвечает Лёха, поднимаясь и рывком тянет меня за собой, снова закидывая руку на плечи.  Меня уже порядком развезло, границы дозволенного в голове окончательно размылись. Дико хочется подойти к Косте, зарыться носом в его шею и просто стоять так, но я держу себя в руках, точнее Хромой меня держит. — Падём, Буга, на дискач. Хватит нам лясы точить. Сигу бушь? — Буду, — огрызаюсь я, забирая у Лёхи новую сигарету и подкуривая. — Ты ж хуйню эт электрону курил. И чё за Буга ищё? — Интересуется Костя, подходя к нам ближе. В его голосе слышится какое-то странное раздражение, он переводит взгляд с руки Лёхи на моё лицо. — Ну, теперь это моё погоняло! — Вдруг в моём голосе раздаётся гордость, — а сигареты теперь обычные курю, нахуй эти одноразки — отвечаю я, чувствуя, как внутри начинает закипать злость. Стоит только вспомнить, как он там на крыльце с этой сукой обжимался, так сразу хочется сказать ему какую-нибудь гадость. Демонстративно закидываю руку на плечи Лёхи, прижимаясь к нему боком, и увожу его в сторону выхода. Слышу за спиной, как Костя шумно выдыхает через нос. Мы с Хромым выходим к крыльцу. Лёха громко, на всю округу, говорит, что я теперь Буга и в доску свой пацан, потом спрашивает, идёт ли кто ещё в клуб. Кто-то лениво отказывается, кто-то вообще игнорирует, но Лёху это ничуть не смущает. Он ловко перехватывает одну бутылку самогона у Егора, подмигивает девчонкам, и мы направляемся в сторону «центра культуры». Через пару метров нас ожидаемо нагоняет Костя, рядом с которым вышагивают Дудя и Толик. Ещё через несколько минут к нашей процессии присоединяются и остальные.

***

Ну что я могу сказать за последние три часа о местном клубе... Знаете, очень даже ничего! Хотя, будем честны, такая лояльность к интерьеру в стиле «поздний застой» и дребезжащим колонкам вызвана тем, что я сейчас пиздец какой пьяный. Самогонка Егора — это не напиток, это телепорт в другое измерение, и меня развезло прилично так.  Пока вся местная гопота изображает в центре зала что-то наподобие танца, я взял тактическую паузу и отдыхаю, подпирая стену в компании Толика, Егора, Рыжего, Насти и еще какой-то девчонки, чьё имя стерлось из моей оперативной памяти через секунду после знакомства. Я, если что, тоже танцевал! Представляете? Выдавал такие па, что самому страшно. Отжигал под какую-то «коронованную мадам», под «королеву снежную», под «эй, диджакей!», под «буду в хлам», под «баянамай», и — апогей вечера — под «какая ты дрянь»! Это вообще какая-то другая сторона жизни, серьезно. Знаете, как она ощущается? Как будто здесь все родные собрались, никакой напыщенности, осуждения, душевно что ли как-то всё. В общем, деревенские тусы — это самый топ, официально рекомендую всем. А пока я стою, стараясь сохранять вертикальное положение, Настя ощутимо так жмётся ко мне всем телом. В любой другой ситуации я бы, может, и послал, но сейчас мне абсолютно всё равно. Всё моё внимание, весь мой яростный, мутный от алкоголя взгляд сфокусирован на одном недоразумении. Вокруг которого так и вьётся Карина, то за плечо его тронет, то шепнет что-то, притираясь бедром. Бесит. Ещё и песня такая играет отстойная, но почему-то каждое слово жжёт внутри, как тот ягодный самогон.

«Я попал в твои сети,

Ты мне сказала:

Может быть»

А Костя, кстати, очень красиво даже танцует. Так легко у него получается, просто ловит ритм и движется. Бесит вдвойне! У этого недоразумения всё хорошо получается, сплошные, блять, плюсы: и заступится, и мастерку отдаст, и танцует как бог, и руки откуда надо растут! Толик суёт мне в руку прохладную стеклянную бутылку пива, я делаю глоток — сладкое такое, ячменное. И хотя мой внутренний голос орет, что завтра мне будет пиздец как плохо, сейчас я просто затыкаю его очередной порцией алкашки.

«Не могу тебя забыть

Я за ночь с тобой отдам

Всё на свете»

Вот я бы тоже за ночь с Костей всё на свете отдал или хотя бы за поцелуй. Но, видимо, тупой я, раз искал какие-то взгляды, намёки в каждом его жесте. Оказалось, моё недоразумение — стопроцентный натурал, вон как руки на Карине держит. Отстой полный. Хуже не придумаешь.

«Ты уйдёшь

Но приходит злая ночь

Ты её, признайся, дочь

Что ты делаешь со мной?»

Когда там уже конец этого марафона? Домой хочу жуть как, ноги гудят, голова тяжелая. Ещё три песни назад обещали, что сейчас будет последняя, но пунктуальность — это явно не их конёк.

«Ты уйдёшь, и мне станет

Не до сна

Я опять сойду с ума

Я прошу тебя, постой»

— Чё завис? — Внезапно раздается совсем рядом. Я вздрагиваю. Костя стоит передо мной, бесцеремонно забирает бутылку из моих рук и делает внушительный глоток. Бля, я настолько ушёл в свои страдания, что пропустил момент, когда он бросил свою пассию и подошёл. — Меня штырит просто, домой хочу, — ору я ему почти в лицо, стараясь перекричать басы, от которых вибрирует пол. — Ща грят медляк бут, — Костя наклоняется к самому моему уху, обдавая жаром, и от этого интимного жеста меня несёт еще сильнее. — Тя баб Маша не спалит? Ты пизда наебинился, Паш. — Нет, она спит уже, время-то два ночи, — отвечаю, с трудом сдерживая желание вцепиться в него прямо здесь. — Ты тока не теряйся, как медляк заиграт. В двоечка домой двинем, — бросает он, возвращает мне бутылку и, подмигнув, уходит обратно в толпу. Я тяжело вздыхаю, присасываясь к пиву. К нашей «стенке» протискивается Лёха, вид у него боевой. — Там крч тип из пехотинских залупался ща на выходе, — обращается он к пацанам, вытирая пот со лба. — Но он в одного сёдня, я ему пару ласковых прописал, шоб осадил. — Намечаца чёт? — Подает голос Егор. — Сёдня не, они на следущих должны сей гурьбой явица. Вот там и попиздим, — ухмыляется Хромой, и пацаны одобрительно гудят. — Полюбас, — подтверждает Рыжий. Дальше я их разговоры не слушаю. Музыка резко меняется медляком. Я буквально впечатываюсь глазами в Костю, который — предсказуемо! — обнимает эту курицу за талию, намереваясь с ней танцевать. Выколите мне глаза, пожалуйста...

«Настигли меня феромоны души

Я нашёл ту, которая заставила жить

Прости за минуты не с тобой

Да-да, я тот ещё паря чудной»

Делаю ещё один судорожный глоток. Внутри меня уже не пиво, а настоящая лава ревности, густая и обжигающая. А ещё — жгучая, почти детская зависть. Я бы тоже хотел вот так стоять, положив руки ему на плечи, чувствовать его дыхание...

«Моя тяга в битах, и меня не унять

Но пока я на ногах, буду удивлять

Звёзды с небес и до талого вместе

Айда по облакам гулять»

— Мож пригласишь? — Настя бесцеремонно вклинивается в мои мысли, прижимаясь уже совсем неприлично. — У меня девушка есть, — небрежно бросаю я ей, даже не глядя в её сторону. Пусть отвалит. У меня сейчас экзистенциальный кризис в самом разгаре, не до танцев с фанатками.

«Я ведом тобой, baby number one

Шумный прибой и бокалы вина

Время с лихвой выпивали до дна

Я не малой, но будто бы да»

— Походу он её чпокнет сёдня, — доносится до меня ленивый голос Толика, который тоже наблюдает за парой в центре. Это становится контрольным выстрелом. В голове что-то щелкает. Я резко отлипаю от стены и, не разбирая дороги, иду к выходу. — Э, Буга, ты куды? — Лёха перехватывает меня за локоть. — Домой! — Резко бросаю я, вырывая руку так, что чуть не падаю. Вылетаю на улицу, жадно хватая ртом ночной воздух. Голова кружится, я опускаю взгляд вниз, делаю два быстрых шага и со всего маху врезаюсь в чью-то широкую грудь. — Ты чё каво широкий дохуя? — Раздается над ухом грубый, пропитой голос. — Бля, сорян, не заметил, — бурчу я, пытаясь обойти препятствие. — Ты чё, петушара, идё и слепой? Так ща быром фары-то протру, — парень делает шаг вперед, сжимая кулаки. Надо ли говорить, насколько я в хлам? Пьяный, взбешённый, разозлён этим представлением от недоразумения... Я сейчас — оголённый провод. Весь этот вечер с его косыми взглядами, Кариной и «натуральностью» Кости, детонировал внутри меня. Этот хуила просто оказался не в то время не в том месте. А за «петушару»... за это он сейчас... — А за петушару ответишь, — цежу я сквозь зубы. Одним глотком допиваю остатки пива, чувствуя, как ярость затапливает сознание. Замахиваюсь и со всей дури разбиваю пустую бутылку о голову этого мудозвона. Звон стекла кажется неестественно громким.

«Половина моя, я дарю тебе всего себя

И этой ночью мы с тобой сгорали дотла

Обжигала любовь, словно канатами связаны

Навеки, рядом мы с тобой топили сердца»

Из открытых дверей клуба всё ещё несётся музыка. Парень на секунду отшатывается, девчонки на крыльце начинают визжать, пацаны срываются с мест, но мне похуй. У меня внутри всё кипит. Когда этот чёрт, опомнившись, кидается на меня с кулаками, я даже не чувствую страха. Он тоже в хлам, поэтому его удары приходятся в основном по моим рукам, которые я успеваю выставить. Один раз он всё-таки попадает мне по брови, но лишь вскользь. Я вижу, как у него в глазах начинает мутиться, а по лбу стекает струйка крови. Делаю резкий выпад вперёд, вкладывая весь вес в удар кулаком прямо в челюсть. Он падает на пыльную землю. Девчонки продолжают орать как резаные.  Я не знаю, откуда во мне взялось столько сил, но я буквально запрыгиваю на него сверху, не давая опомниться, и начинаю методично бить кулаками по лицу. Успеваю ударить трижды, прежде чем чьи-то мощные руки обхватывают за талию и рывком стаскивают с этого тела. Меня буквально относят в сторону от собравшейся толпы. По знакомому мятному дыханию, которое врывается в моё личное пространство, я понимаю, что это — недоразумение. От его прикосновений меня снова начинает штормить, но уже по-другому.

«Тут нечего больше делить

Тут нечего больше сказать

Давай, выше к небу летать

Давай больше не обижать

Эти сердца, эти сердца»

— Отъебись от меня! — Рычу я на него, извиваясь и освобождаясь от хватки. — Всё, хватит! Разворачиваюсь и направляюсь в сторону дома. Где он находится? В душе не ебу! Ноги сами куда-то ведут, и мне плевать. Найду как-нибудь. — Ты чё каво, цел? — Не унимается недоразумение, догоняя меня размашистым шагом. — Тебя ебёт? — Зло спрашиваю я, голос дрожит от адреналина и обиды. — Само собой, — отвечает он и смотрит на бровь. — Попрыгай, отойдёт! — Срываюсь я на крик, — Бесишь меня, тупое недоразумение блять! Вали нахуй к курице своей! Танцуй дальше! — Я ещё больше ускоряю шаг, почти переходя на бег, лишь бы он отстал. — Осади, Паш, — спокойно, но с угрозой в голосе отвечает он мне. — Я и въебать могу за такой базар. — Давай! — Я резко останавливаюсь прямо посередине темного переулка, разворачиваясь к нему лицом. — Давай, въеби! Или лучше... выеби! Всё. Занавес. Дамы и господа, пришло время прощаться. Мой пьяный мозг окончательно сошёл с ума. Конченый ли я? Определённо. Вот о чём я вообще думал в эту секунду? Какой, нахрен, «выеби»? И пока до него не дошёл смысл моих последних слов, я разворачиваюсь и пытаюсь как можно быстрее свалить в темноту. Но везение моё закончилось. — Ни туда прёшь, долбаёб, — Костя в два счета догоняет меня, хватает за локоть и силой разворачивает в другую сторону. — Руки свои убери! — Шиплю я, пытаясь вырваться, но он даже не думает выполнять приказ. Наоборот, сжимает пальцы ещё крепче и молча ведёт меня за собой по ночной улице.

***

Я не прекращаю попытки вырвать руку из его хватки, извиваясь как уж, лишь бы не чувствовать эту уверенную силу в его пальцах. Когда у меня всё-таки получается освободиться, инерция и выпитый литраж делают своё дело — земля резко уходит из-под ног, и я лечу вниз, прямо лицом в пыльную дорожную насыпь. Благо это недоразумение реагирует быстрее, чем я успеваю сообразить, что падаю: Костя ловит меня за предплечья, буквально выдергивая из свободного падения. — Сё ищё хош шоб я не держал? — Спрашивает он, ухмыляясь. В темноте я не вижу его лица, но кожей чувствую эту его снисходительную, бесячую улыбку. — Да делай, что хочешь, — вздыхаю я, признавая поражение. Плетусь рядом, стараясь попадать в такт его шагам, но ноги вообще со мной не дружат сейчас — они живут своей отдельной, весьма хаотичной жизнью, стремясь уйти то влево, то вправо. А внутри до сих пор ворочается тяжелая обида, переплетенная с ревностью. Кажется, она даже подкатывается вверх, сдавливая горло... а нет, это явно не обида. Успел я только в сторону к траве отойти, как мир перевернулся, и меня начало полоскать. Да, всё же идея запивать чистый, как слеза младенца, самогон дешёвым пивом была не просто плохой, а критической. Кое-как проблювавшись под аккомпанемент сверчков, я выпрямляюсь. Во рту пиздец какой-то происходит, вкус такой, будто я жевал старые носки, вымоченные в спирте. Хотя, надо признать, мне даже как-то полегче стало — вертолеты в голове немного замедлили свое вращение. — Нах ты так налакался, алконавт? — Интересуется у меня Костя, придерживая за плечо, чтобы я снова не нырнул в землю. — Тебе какое дело? За курицей своей следи! — Огрызаюсь я, пытаясь вытереть рот рукавом его же мастерки, которую он мне благородно одолжил. Недоразумение только тяжело вздыхает, этот звук выходит у него каким-то слишком многозначительным. — Вот и чё ты вздыхаешь? Ну сорян, что обломал тебе перепихон! — Взрываю я тишину переулка очередным приступом истерики. Обида находит выход, и я снова пытаюсь вырвать руку, совершая какой-то нелепый финт телом. — Да не рыпайся ты, тупень, — Костя резко дергает меня на себя, пресекая попытку бегства, и толкает скрипучую калитку своего двора. — Э, я так-то домой шёл... — вяло протестую я, узнавая знакомый двор. — Тя баб Маша спалит, дубина. У меня упадешь, — спокойно отвечает он и заходит в дом. А я продолжаю стоять на месте во дворе, переживая тысячу разных мыслей. Я же не выдержу. Серьёзно, сделаю какую-нибудь глупость или скажу что-нибудь не так и всё испорчу. Через минуту он выносит большую кружку с водой и протягивает мне. — На, полощи ебальник. Я забираю кружку, жадно делаю глоток, чтобы прополоскать рот, и тут же чуть не выплевываю всё обратно. Там не просто вода, а какая-то мятная хуйня намешана, то ли настойка, то ли ополаскиватель. Внутри всё зажгло так, что слезы из глаз брызнули. Мстит мне, придурок, сто процентов мстит! Кое-как дополаскиваю, возвращаю кружку и на негнущихся ногах захожу в зал. Костя уже вовсю орудует у дивана, расстилая постель. В комнате пахнет чистотой и его домом, и меня внезапно накрывает волна какой-то дурацкой нежности. — Я думал, я с тобой лягу... — как-то жалобно и совсем не по-пацански выдаю я. Господи, Павел Алексеевич, прикуси ты свой длинный язык! Ну зачем ты нарываешься? — А чё со мной хош? — Костя замирает, медленно поворачивается ко мне и глаза свои щурит, будто пытается просканировать мои мысли насквозь. В комнате повисает такая неловкая тишина, что слышно тиканье часов на кухне. Не вздумай вестись на провокацию! Не смей! Молчи! — В идеале, да, — выдыхаю я. Кретин! Какой же я конченый кретин! Костя ничего не отвечает на это признание, только едва заметно хмыкает и продолжает застилать постель, методично расправляя простынь своими огромными ладонями. — Падай, — бросает он мне спустя пару минут, резко щелкает выключателем, погружая комнату в темноту, и уходит. Я расстроено выдыхаю в пустоту. Ну, попытка не пытка, спасибо хоть не ударил и из дома не вышвырнул после таких заявлений. Быстро, как мне показалось, начинаю раздеваться. На самом деле я позорно путаюсь в штанинах джинсов, прыгаю на одной ноге и чуть снова не заваливаюсь лицом в ковер, но в итоге справляюсь. Забираюсь под тяжелое, пахнущее Костей одеяло, и замираю. Лежу пару минут, слушая в абсолютной тишине, как собственное сердце нарезает сумасшедший марафон, отдаваясь пульсом в висках. И тут раздаются тихие, почти невесомые шаги. Я резко зажмуриваюсь изо всех сил представляясь спящим в хламину бревном. Чувствую, как диван прогибается под приличным весом, как Костя аккуратно забирается к стенке, поднимает край одеяла, укрываясь им вместе со мной... а потом просто берет и обнимает меня со спины, притягивая ближе, так что я чувствую его грудную клетку своим затылком… Нахуй тебя, Карина. Он мой. ••••••••••••• Визуализация драки уже в тгк: https://t.me/slashpartyk Ссылка в примечании:)