🌻Поляна🌻

Примечание от автора: Поди- «пойди» Пади- «наверное» или «может быть» •••••••••• С говняным во всех смыслах настроением я методично очищаю курятник. Прекрасное, мать его, начало дня. На часах уже перевалило за полдень, солнце парит после вчерашнего дождя, создавая в тесном помещении эффект сауны с ароматом перепревшего помёта, но мне, если честно, плевать.  Разговаривать не хочется ни с кем: ни с бабушкой, ни с мифическими друзьями из прошлой жизни, ни уж тем более с самим собой. Я усердно работаю лопатой, вкладывая в каждый бросок всю накопившуюся злость и обиду. Это сейчас мой способ медитации — выкидывать дерьмо из курятника, надеясь, что вместе с ним из головы выветрятся мысли о Вовчике, предательстве и, самое главное, о недоразумении, которое заняло в моих мозгах слишком много места. Бабушка тем временем занята важным стратегическим делом: она поочередно вылавливает ошалевших пернатых и безжалостно обрезает им маховые перья на крыльях. Зачем это нужно, ба объяснила так: чтобы они не перелетали через забор или не улетели в тёплые края, а как бы они смогли улететь, уточнять не стал, мне сейчас не до орнитологии, да и я более чем уверен, что про тёплые края была шутка. Шум в курятнике стоит такой, будто я попал в эпицентр птичьего бунта: хлопанье крыльев, истошное кудахтанье и ворчание бабушки. — Даровати, баб Маш! — Внезапно доносится снаружи до боли знакомый голос. Сердце делает кульбит и застревает где-то в районе горла. — Ой, Костенька, — бабушка тут же расплывается в улыбке, отпуская очередную курицу. — Ты поди покамись у хату, чайник поставь, я щас последню обчекрыжу и приду, почаюем. — Та я быстро, я к Пашке на пару слов, — отвечает Костя. И вот тут мне становится по-настоящему страшно. Всё, приехали. Пиздец. Сейчас он мне лицо разукрасит за то, что я вчера, расчувствовавшись как в дешевой мелодраме, руки распускал. Перед глазами проносятся кадры: я приобнимаю его за голое плечо, пока он спит... Боже, какой позор. С другой стороны — ну что в этом такого? Я же не лез к нему целоваться? Просто дружеский жест... Ну, почти. — Дак бесполезна, эта пиздюлькина игрушка не разговариват сёдня! — Разоряется бабушка, не жалея красок. — Ходить, как язык проглотил! Башшку родну игнорирут, преставляшь? — А чё так? — Лениво интересуется Костя. — А поди разбери ево, чё там в башке городской напутано, — вздыхает она, поднимаясь и отряхивая фартук. — Мож сё-таки почаюшь с нами? — Но, — коротко соглашается он. — Еслиф, с тобой грить бут... Ты ево потом тож ись приведи, а то не ел жи с утра самого, — в голосе бабушки прорезается такая искренняя грусть, что мне становится еще паршивее. — Да не кипишуй, баб Маш, ща потрещим, путём сё бут, — отвечает он, и я отчетливо слышу в его голосе улыбку. Бабушка уходит, и в курятнике воцаряется тишина, нарушаемая только моим сопением. Я упорно продолжаю скрести лопатой по доскам, чувствуя его изучающий взгляд кожей. Кажется, он уже дыру во мне прожёг своими глазами. — Что?! — Не выдерживаю я и резко поворачиваюсь к нему, сжимая черенок лопаты так, что костяшки белеют. — Ну вот, уже грить начал, — Костя стоит в дверном проеме, прислонившись к косяку, и улыбается. Меня от этой улыбки подбрасывает. — Чё кислый такой? — Не твоего ума дело. Зачем пришёл? — Я стараюсь придать голосу максимум холода, ожидая либо удара, либо едких обвинений в «нетрадиционном» поведении. — Зарядку принёс. Забыл вчера, — он небрежно достает из кармана мой белый провод. — А... спасибо, — я выдыхаю. Бить не будут. Слава богу, пронесло. — И эт... насчёт... — Костя вдруг заминается, прячет взгляд, обдумывая, продолжать или нет. У меня внутри всё сжимается. Неужели он вчера всё-таки проснулся и почувствовал мою руку? Господи, только не это. — Хотя забей. Погнали луше заточим чё-нить. — Не хочу, — огрызаюсь я, хотя желудок уже готов исполнить арию из «Кармен». Расстроен ли я, что он не продолжил? Наверное. Хотя зачем мне нужно было чтобы он договорил, я ещё не понял. — Да харе тут горем убитого из ся строить, ебать трагедию надыбал. Подумашь, друзья не чирканули. — То, что я, как ты выразился, мажор, ещё не значит, что я какая-то зажравшаяся скотина без чувств! — Рявкаю в ответ, и лопата со звоном ударилась о пол. — Я умею дружить, ясно тебе? Это они... они просто... Вали отсюда! Бесишь! — Меня трясет от обиды на весь мир. Что за тупые стереотипы? Если с деньгами, значит робот бездушный? — Та лана те вяньгать, — Костя делает шаг ко мне, и его тон становится странно мягким. — Падём похавам. Я те потом помогу убрать тут сё по-бырому, да на нырок сгоням, освежимся. А на уёбков забей, хули из-за них тухнуть. — Он улыбается так, будто минуту назад не топтался по моим чувствам. И это его предложение звучит слишком заманчиво, только вот плавать я так и не научился. — Что в моём «не хочу» тебе не ясно? — Я пытаюсь держать оборону, но она трещит по швам. — Дак сё понятно, тока по зенькам сорю, шо зашло предложение. Так хули ты моросишь тогда? — Он наклоняет голову набок, выжидающе прожигая меня взглядом. Я сдаюсь. Пиздец. Никакой силы воли, стоит этому человеку просто перестать язвить, и я уже готов идти за ним хоть на край света. Ну что за подстава? — Ладно, пошли, — вздыхаю я и ставлю лопату к стенке. — Тока ты руки с ебалом умой хотя б, а то от тя говной за километр несёт, — вдруг выдает он и начинает ржать своим звонким басом. — Знаешь что? От тебя тоже сейчас повеет французским ароматом! — Злость и какая-то безумная лихость бьют в голову. Мозги окончательно покидают чат. Я почти подлетаю к нему и со всей дури впечатываюсь всем телом в его грудь. Сцепляю руки у него за спиной в замок, прижимаясь максимально плотно, пачкая его чистую кофту навозом и пылью со своих штанов. Его мятное дыхание снова врывается в мое пространство, я чувствую под руками его твердые мышцы. Костя замирает, как вкопанный, явно пребывая в полнейшем шоке. А я чувствую себя бессмертным. Мне плевать, если он меня сейчас отшвырнет. Я просто хочу почувствовать его тепло ещё секунду… Но всё-таки здравый смысл возвращается. Я нехотя отстраняюсь, глядя на его ошарашенное лицо. — Ты тоже теперь воняешь, — я слегка улыбаюсь, чувствуя, как уши горят огнем. — А... г... а... — только и может выдавить из себя недоразумение, хлопая глазами. Пока он не пришёл в себя и не выдал мне порцию пиздюлей, я быстро ретируюсь к умывальнику, стараясь скрыть дрожь в руках и идиотскую, торжествующую ухмылку.

***

С Костиной помощью работа пошла в разы быстрее. Мы буквально за полчаса управились со всем, что я планировал размазывать на весь день. Стало даже как-то немного стыдно, что я на него ни за что злился... Хотя, подождите. Как это «ни за что»? Поводов — вагон и маленькая тележка! Так что нет, отменяем, мне не стыдно. Бабушка, конечно, немного поворчала для проформы — мол, в огороде дел невпроворот, а я на речку собрался. Но стоило мне клятвенно заверить её, что по возвращении я сделаю всё как миленький, она смягчилась. И о боги, как же хорошо, что мы не пошли пешком! В такую жару я бы точно не дошёл, словил бы солнечный удар где-нибудь аккурат посередине пути. Впрочем, риск зажариться был велик и сейчас: я сидел на берегу, обливаясь потом, и завистливо смотрел на воду. Да, я дебил, что поехал на речку, не умея плавать. А вы бы на моём месте отказались от предложения Кости? Вот именно. Так что не надо меня осуждать. — Ты чё купаца не буш?! — Крикнул мне из воды Костя. Он плавал легко и уверенно, рассекая гладь мощными гребками. — Я не умею! — Честно крикнул я в ответ, прикрывая глаза ладонью от солнца. — Ебать кора! — Фыркнул он, выныривая поближе. — А нахуя тогда попёрся? — Не знаю! — Я вздохнул и пожал плечами. Пот по мне лился уже просто как из ведра, футболка неприятно прилипла к спине. — Пиздец ты кадр, — Костя загреб воду руками, глядя на меня с каким-то странным интересом. — Хош, я тя научу? — Спасибо, умирать я пока не собирался, — буркнул я, кусая губу. — Каво очкуешь-та? Не утоплю пади! — Он рассмеялся, и этот смех, открытый и дерзкий, отозвался где-то внизу живота. А у меня в голове в этот момент что-то щёлкнуло. Если он предлагает сам, значит, это вполне законная, легальная возможность прикоснуться к нему. И чтобы он прикоснулся ко мне. Гореть мне в аду за такие мысли... Костя-то по-человечески, по-дружески хочет помочь, а я, как последний кретин, думаю совсем о другом. Энтузиазм мой на мгновение испарился, я замер у кромки воды, не решаясь сделать шаг. — Да похрен короче, — прошептал я себе под нос, сбрасывая футболку с шортами и тапочки. Зашёл в воду. Сначала было кайфово — прохлада обняла лодыжки, потом колени. Но когда я зашёл по пояс и почувствовал, что дно под ногами начинает предательски уходить, я замер. Всё, на этом моя смелость официально закончилась. — Дак ты чё, каво, внатуре плавать не умеш? — Костя бесшумно подплыл совсем близко. Я кивнул, стараясь не смотреть на его мокрые плечи, на которых поблескивали капли воды. — Я думал, ты сочиняш, шоб я поугорал. — Какой резон мне врать? — Спросил я, вскидывая бровь и пытаясь унять дрожь в коленях. — Чтобы выглядеть ещё большим неудачником в твоих глазах? — Да хуй знат, чё у тя на уме, — спокойно ответил он, разглядывая моё лицо. — Поверь, тебе лучше не знать, что у меня на уме, — выдохнул я прежде, чем успел подумать. — Ага, — коротко отозвался Костя и, сократив расстояние между нами, уверенно протянул мне свою широкую, мокрую руку. — Хватай давай. Я посмотрел на его ладонь, потом на него. Пальцы мелко дрожали, когда я вложил свою руку в его. Прикосновение ощущалось ударом — мокрая, прохладная кожа против моей, раскаленной солнцем. Костя сжал мои пальцы крепко, по-хозяйски, и потянул чуть глубже в реку. — Не ссы, Чарминг, я ж рядом, — фыркнул он. — Заткнись, — прошипел я и слегка брызнул в него водой, сжав его ладонь так сильно, что, кажется, останутся синяки.  Вода вокруг нас лениво плескалась, обдавая грудь обманчивой прохладой, но внутри у меня всё просто полыхало. Костя стоял твёрдо, как вкопанный, его ноги явно плотно прилегали к илистому дну, а я чувствовал себя поплавком, который вот-вот сорвётся и улетит по течению. — Ну чё ты, как неродной, — хмыкнул он, делая шаг назад и увлекая меня за собой. — Расслабсся, Паш. Вода, она ж суету не любит. Буш колом стоять или сильно брыкаца, сразу ко дну падёшь. Я сделал ещё шаг, и дно предательски ушло вниз. Инстинктивно дёрнулся вперёд, ища спасения, и буквально впечатался в недоразумение. Костя моментально перехватил меня за талию второй рукой, не давая уйти под воду. Его ладонь — огромная, мокрая и обжигающе горячая даже сквозь толщу реки — прижалась к моей пояснице. Я замер, уткнувшись носом в его мокрое плечо. Пахло речной тиной, солнцем и... самим Костей. — Тише ты, не кипишуй — низко пробасил он прямо мне в ухо. — Очкуешь, што ли? Дак я ж держу. Сатри на меня. Я поднял на него взгляд. Его глаза, прищуренные от яркого солнца, сейчас казались совсем тёмными. С мокрых волос на лицо скатывались капли, и одна из них замерла на кончике его носа… — Давай, на спину падай, — скомандовал он, чуть потянув меня за руку на глубину. — Ща буш учица на плаву держаца, шоб ты как топор ко дну не шёл, еслив чё. Я кивнул, хотя внутри всё сжалось от страха. Мысли путались: с одной стороны — пугающая неизвестность под спиной, с другой — это ненормальное, тягучее желание, чтобы он меня не отпускал. Я осторожно откинулся назад, чувствуя, как вода залила уши, и мир вокруг затих, оставляя только плеск и голос Кости. Его широкие ладони надёжно легли мне под шею и поясницу, поддерживая моё тело на поверхности. Это было похоже на полёт в невесомости, если бы не реальное, обжигающее ощущение его пальцев на моей коже. — Во-от, — подбадривал Костя, и я прямо телом чувствовал его низкий голос. — Башку-та назад закинь, не прижимай к груди, а то тонуть начнёшь. И дыши ровно, не хлюпай носом. Шоркай ногами-то слегка, подрабатывай… Выравнивайся.. Я в моменте забарахтался, пару раз хватанул носом воды и запаниковал, вцепляясь мертвой хваткой в его мокрые предплечья. Костя тут же притянул меня ближе, не давая уйти под воду, и я на секунду оказался лицом к лицу с его голой грудью. — Ебать, ну ты и водолаз! — Сквозь смех выкрикнул он, когда я, отплевываясь, наконец нащупал дно ногами. — Ты воду-та не хлебай, она ж грязна. Я вытер лицо, тяжело дыша. Волосы облепили лоб, а сердце колотилось так, что, казалось, его слышно даже в соседней деревне. Костя стоял совсем рядом, вода доходила ему до груди, и он смотрел на меня с какой-то новой, не такой колючей, как раньше, усмешкой. — Лан, на первый раз хватат, а то внатуре захлебнесся ищё, — сказал он, кивнув в сторону берега. — Выгребам по-тихому. Я побрёл к суше, чувствуя, как ноги становятся ватными. Глядя на его спину, на то, как играют мышцы под мокрой кожей, я думал только об одном: если это и был мой урок плавания, то я готов остаться на второй год. Или на третий. Мы вышли на песок. Я тут же рухнул на полотенце, чувствуя, как солнце моментально припекает мокрую участки тела. Костя встал рядом, по-собачьи отряхнул головой капли воды, которые веером разлетелись по мне. — Эй! — Возмутился я, жмурясь. — Не барагозь, не сахарный, — он опустился на песок рядом, не соблюдая никакой дистанции. — Ну чё, Паш, страшна было? Я посмотрел на него. Он сидел, обхватив колени руками, и смотрел куда-то вдаль. — Немного, — честно признался я. — Но... когда ты держал... было спокойнее. Костя притих. Он повернул голову и посмотрел на меня как-то странно, долго, будто хотел что-то сказать, но передумал. — Дак а чё... — он запнулся, потёр шею. — Я ж сказал, шо не утоплю. Слов на ветер не бросам. И мы замолчали, знаете сейчас тишина не была какой-то неловкой, наоборот, мне было просто хорошо сидеть с ним здесь. — Лан, погнали, — Костя резко поднялся. — Заброшу тя к дому, а то баб Маша внатуре распнёт. Я поднялся вслед за ним. Как только мы доехали, он высадил меня и, кивнув на прощание, отъехал к себе, а я, вздохнув, поплелся на задний двор. Там меня уже ждала бабушка, вооруженная тяпками. — О, явилсси, не запылилсси! — Прищурилась она. — Давай, хватай тяпку. Бум лунки под помидоры да капусту ладить. И начался мой личный ад в отдельно взятом огороде. Бабушка шла впереди, причитая, что «земля-то опосля дождя тяжела», а я шёл следом. Нужно было делать глубокие, ровные лунки на определенном расстоянии друг от друга. Спина, и так уставшая после барахтанья в речке, начала ныть уже через десять минут. — Поширше делай лунки! — Командовала бабушка. — И не таки глубоки, от сари каки я делаю и учисся! Я молча ковырял землю, вытирая пот грязным рукавом. А ещё я вспоминал руки недоразумения в воде, и каждая новая лунка давалась как-то легче. — От молоца, быром обучилсси, — похвалила бабушка, заметив мой энтузиазм. — Щас лунки наделам, а вечером, баньку истопим, Костик зайти ишо должон. Я улыбнулся своим мыслям, втыкая тяпку в землю, а после разравнивая лунку руками. Скорее бы вечер. В последнее время, вечера стали самым важным отрезком дня, и дело было совсем не в отдыхе.

***

После огородных подвигов баня казалась не просто спасением, а каким-то святилищем. Я отмывался долго, соскребая с себя остатки речного ила и огородной пыли, пока кожа не начала гореть. Вышел на веранду распаренный, в чистой футболке, чувствуя во всем теле такую приятную ватность, что даже ноги слегка заплетались. На кухне уже вовсю свистел чайник. Бабушка, сияя от гордости за свой «реанимированный» телевизор, уже выставила на стол варенье и сушки. — Чё в проходе расшиперилсси? Садись давай! — Скомандовала ба, пока я остановился на пороге, остывая от бани. — Гляди, кажет как в городе! — Она махнула рукой в сторону экрана. Там как раз начинался старый фильм «Любовь и голуби». Раньше я бы, наверное, только поморщился — ну что там смотреть? Старье, наивность, крики эти деревенские. Но сейчас, прихлебывая горячий чай с чабрецом и глядя на эти знакомые каждому декорации, я вдруг поймал себя на том, что смотрю во все глаза. Эти простые радости, эта искренность, даже нелепый танец дяди Мити — всё это вдруг так срезонировало с тем, что я чувствовал здесь, в Поляне, что я даже забыл про телефон. В разгар фильма в дверь коротко стукнули, и в проёме показался Костя. — О, кино сорите? — Он по-хозяйски прошёл к столу. — Проходи, Костичка, присаживасся, — засуетилась бабушка. — Мы вон пельмени ишо не все доели, щас согрею. Костя сел рядом, и мы втроём залипли в экран. Было в этом что-то до безумия уютное: полумрак кухни, мягкий свет от старого «пузатика», смех бабушки над шутками актёров и молчаливое присутствие Кости рядом. Когда фильм закончился на финальных титрах, я почувствовал странную грусть — не хотелось, чтобы этот момент заканчивался. — Лан, баб Маш, пасиб за ужин, — Костя поднялся, потягиваясь. — Падём, Паш, воздуха дохнём перед сном? Мы вышли за калитку и молча уселись на нашу лавочку. Вечер был тихий, только где-то вдали лениво перегавкивались собаки. Я достал свою одноразку, пуская густое облако ароматного пара, а Костя привычно чиркнул зажигалкой, закуривая крепкую сигарету. Огонек на её кончике вспыхивал в такт его затяжкам, выхватывая из темноты его острые скулы. — Кость, — я замялся, но всё же решил спросить, — а ты почему один живешь? Ну, в смысле, в таком большом доме. Он выпустил струю дыма вверх, глядя на звезды. — Раньше-то с башшкай жил, — спокойно ответил он. — Она у меня мировая была... Но как два года назад умерла, так и остался один. — Блин, извини, — мне сразу стало неловко, я даже парить перестал. — Я не знал. — Да чё ты, — он махнул рукой. — Се путём. Время-то идёт, все там бум. — А родители? — Осторожно продолжил я, чувствуя, как внутри нарастает какое-то щемящее чувство сопричастности. Костя хмыкнул, но как-то беззлобно. — Батю я ваще не знаю. Бросил он мамку, когда она ищё пузата мной ходила. За хлебом ушёл, да и сё. А мамка... — он на секунду замолчал, рассматривая тлеющий окурок. — Мамка в Читу свинтила, когда мне восем было. Грит, на заработки, бабки в дом привести. Да так больше носа и не казала. По первости чёт звонила, а потом и то заглохло. — И вы... совсем не общаетесь сейчас? — Я посмотрел на него, пытаясь представить, каково это расти вот так, зная, что тебя просто оставили. — Но. Да и нахуй оно мне не над, — отрезал он, и в голосе его на мгновение прорезалась какая-то горечь. — У меня своя жизь, у её своя. Чё там ловить-та терь. В этот момент мне стало за него так обидно, так по-настоящему больно, что я, не думая о последствиях, просто подался вперёд и обнял его за плечи одной рукой. Костя тут же весь напрягся, замер, как натянутая струна. Я уже хотел было отстраниться, испугавшись собственной наглости, но он вдруг шумно выдохнул и расслабился. — Всё пучком, Паш. Забей, — буркнул он, но руку мою не сбросил. Мы посидели так полминуты. И эти полминуты почему-то стоили всей моей тусовочной жизни в Москве.  — Слышь чё, — Костя вдруг повернулся ко мне, и в его глазах снова заплясали привычные искорки. — Ты завтра на дискачь-та падёшь? У нас суббота, весь народ подтянеца. — На дискотеку? Типо посмотреть на ваш местный клуб? — Ухмыльнулся я. Костя вдруг громко расхохотался, запрокинув голову. — Клуб! Ебать, ну ты выдал канеш! Чоткий клуб, ага. Прям пять звёзд, не меньше. Увишь завтра, ёбнисся. — Ну, можно так-то, — улыбнулся я. — Вот и ладушки. Лан, паду я, давай. — Костя встал, легонько сжал моё плечо и скрылся в темноте улицы.  Я ещё минуту сидел на лавочке, покуривая одноразку и пошёл спать с каким-то странным, светлым чувством в груди, предвкушая деревенский движ. •••••• Визуализация сцены на реке уже в тгк: https://t.me/slashpartyk Ссылка в примечании:)