О лилиях и львах

Nos cœurs sont d’un fait avant que noz noms fussent dit.

Наши сердца были едины ещё до того, как прозвучали наши имена.

***

Леса к востоку от Билан, август 1403 Ян готов бросить всё и стать отшельником. Жизнь его перевернётся знатно, это уж точно. Прощайте, позолоченные залы и душные покои — здравствуй, бесконечный лесной полог и неоглядное небо. Ян справится. Пока он умеет ставить силки, голод им не грозит. Лук он будет беречь с великим тщанием. Каждый день — жареная зайчатина и оленина, а к ним — пригоршня ягод, чтобы, упаси Бог, не заработать подагру. Он соорудит для них достойный лагерь — хотя, признаться, у Индро рука к этому лучше набита. Но сейчас всё равно лето, так зачем зря тревожиться? Но главное — у Яна теперь есть всё, что ему нужно. Лучший друг, близкий соратник, преданный оруженосец и самый пылкий любовник, о каком только можно мечтать — всё это чудесным образом соединилось в одном человеке: Индро. Его Индро. Хм... Его осеняет неожиданная мысль. — Слушай, а отшельники вообще живут парами? — спрашивает Ян, лёжа на животе и подпирая подбородок рукой. Индро оборачивается, хмуря брови. Выглядит он при этом чертовски привлекательно — рябь солнечных бликов от воды пляшет по его обнажённой груди. Он откладывает рубаху, которую так и не смог как следует отмыть, и задумчиво чешет подбородок. — Разве отшельники не должны жить одни? В этом весь смысл отшельничества. Ян недовольно стонет. — Ладно уж, — бурчит он. — Будем тогда парой странствующих рыцарей. Может, так даже веселее. Жизнь отшельников пресна — ни тебе битв, ни приключений. Больше всего в своей новой истории Яну нравится как раз последнее. После короткой вылазки в Кутна-Гору, где он честно старался набить брюхо так, чтобы бездонная дыра, оставшаяся в его желудке после осады Сухдола, хоть немного затянулась, — они почти всё время проводят в дороге. Их дни — это длинные вечера в корчмах, с вином и неловкими ласками в тёмных уголках, тихие охотничьи стоянки и одна особенно памятная ночь в купальнях у приятельницы Индро. Их второе купание в одной бадье, вспоминает Ян, смущённо краснея, получилось совсем не похожим на первое. Может, стоит задержаться здесь на пару дней, прежде чем снова трогаться в путь, размышляет Ян, окидывая взглядом их маленький лагерь у воды. Индро до сих пор мучает рубаху, как будто эту кашу из ягодного сока и заячьей крови ещё можно оттереть. Сивка грызёт кусты, Барбос же бесследно пропал — наверняка снова гоняет зайцев. Лес под Биланами, конечно, не сравнится с ратайскими охотничьими угодьями, но и в нём есть своё очарование. Землю укрывает мягкий ковёр из листвы, старые дубы и грабы тянутся к небу, кроны лениво шуршат на ветру. После заката в лесу стоит благословенная тишина, нарушаемая лишь тихим шелестом ручья, соловьиной трелью и ровным стуком сердца Индро, под который Ян засыпает, прижавшись к его груди. В их маленьком Эдемском саду нет ни одной змеи. Ни двуногой, ни ползучей. По крайней мере, пока.. Вот бы лето никогда не кончалось... — Знаешь, — говорит Ян, поднимаясь на ноги. — Кажется, мы с тобой не в том веке родились. — Это ещё почему? Он подходит к поваленному дереву, где сидит Индро — голой спиной к лагерю, — и опускается на колени в мягкую лесную подстилку. Затем обнимает Индро за пояс и целует шрам на лопатке. Теперь у него самого есть такой же, под стать, с улыбкой думает Ян. — Представь, если бы мы жили при Карле Великом, — шепчет он, даря ему ещё один поцелуй. — Сколько бы нас ждало приключений. Мы могли бы быть как Рола́нд и Оливье — сражаться плечом к плечу за легендарного императора. Индро откладывает рубаху и оглядывается: — Я думал, ты собирался быть тем другим рыцарем, который капитулировал перед Ланселотом. — Галеот? — фыркает Ян. — Если честно, он мне уже порядком надоел. Слишком уж много страданий. Хотя, если подумать, Роланд с Оливье тоже не самые удачные образцы для подражания. — Не вписываются в твой образ идеального рыцаря, да? — тихо спрашивает Индро, переплетая с ним пальцы. — Да нет, не в этом дело, — отвечает Ян. — Рыцарями они были что надо. Просто конец у них паршивый. Слишком по‑французски: сплошная безнадёга. Я бы не хотел потом корить себя за то, что потерял тебя только потому, что я вдруг заупрямился и не стал трубить в рог. — Буду тебе за это благодарен. Ян улыбается Индро в спину, пальцы скользят выше, легко касаясь его рёбер. — Роланд с Оливье, конечно, были очень близки, — шепчет он. — Но, думаю, до нас им далеко. Честно говоря, Яну сейчас и этого мало. Само по себе чудо, что ему вообще теперь можно вот так прикасаться к Индро, когда вздумается. А уж то, с каким рвением тот откликается на ласки, и вовсе кажется невероятным. Прижимаясь к щеке Индро, еле касаясь губами его уха, он понижает голос до шёпота: — Вернёшься ко мне в постель, сердце моё? По телу Индро пробегает дрожь, и Ян, весьма довольный эффектом, склоняется к его шее и слегка прикусывает кожу. Оказалось, что невозмутимый оруженосец очень быстро теряет голову — если знать, как правильно подступиться. И Ян уже изрядно преуспел в этом деле. Нужно ловить каждый шанс. Впечатать свою любовь в Индро как можно глубже. Чтобы тот никогда не забыл. И если понадобится — осыпать его нежностью на всю жизнь, прежде чем... Хватит. Прекрати. Ян гонит эту мысль прочь, в дальний угол сознания. Туда, где лежат уроки латыни и воспоминания о Малешове. А потом его осторожно отстраняют... Индро бережно обхватывает его за плечи. Он покраснел по самую грудь. Дыхание сбилось, стало рваным. Но на лбу прорезалась знакомая упрямая складка. Ян хлопает глазами. — Вот так просто взял и отказал? Господи, неужто моё обаяние уже на тебя не действует? — Ещё как действует, — кашляет Индро. — Но сначала нужно доделать дело. Мы же хотели сегодня пополнить припасы, а если сейчас не тронемся, к ночи останемся голодными. — Мы бы не голодали, если бы ты вернул мне мой лук. Индро фыркает: — Во‑первых, ты, по‑моему, плохо запомнил урок с дичекрадством, — он скользит взглядом туда, где Барбос, ломясь через кусты, вбегает в лагерь. — И кстати, перестань подначивать моего пса на зайцев. А, во‑вторых, твоему плечу ещё пару дней заживать. Ян тяжело вздыхает и поднимается. — Ладно, Индро. Но если будет возможность, прихватим ещё вина. Раз уж мне нельзя охотиться, буду пить. Индро натягивает грязную рубаху, хмурится на пятна и тоже встаёт. — Надо бы узнать, не возьмутся ли в Биланах одежду постирать. Когда мы от Беты уезжали, клянусь, она была белая‑пребелая, — он на секунду замолкает. — А завтра, может, снова заглянем к барышнику, посмотрим на того фризa. Ян тут же напрягается. — У него рысь рваная, — бросает он. — Все кости мне растрясёт. У Эфиона ход был мягкий, как шёлк. При одной мысли о том, кто теперь сидит на его коне, Яна передёргивает от отвращения. — Мы найдём коня, который тебе понравится, — улыбается Индро, и от этой улыбки становится чуть легче. Надев гамбезоны, что они раздобыли в Кутна‑Горе, — всё тех же практичных коричневых и серых оттенков, чтобы не привлекать лишних взглядов, — и пристегнув к поясу оружие, они выходят на дорогу пешком. Назад, к людям. По крайней мере, на время. По правде говоря, после недель, проведённых в осаждённом Сухдоле, Яну совсем не хочется снова находиться среди людей. Он в последний раз грустно смотрит на их подстилки, раскинутые рядом, почти вплотную к очагу, и успокаивает себя мыслью, что сытый и чуть подвыпивший Индро будет куда сговорчивее.    

***

    В погожий день Биланы смотрелись бы почти привлекательно, не считая длинной грязевой колеи, что тянется широким рвом посреди главной улицы. Но сегодня небо затянуто серым, а густой туман окутывает село хмурой пеленой. Путники, идущие на север, к Кутна‑Горе, тащатся по дороге, еле переставляя ноги. Все Биланы — от покосившейся корчмы до пекарни у деревенского выгона — стекаются к этой единственной улице, готовые расстаться с последними грошами. Зато всё необходимое здесь находится без особого труда. Ян стоит, привалившись к деревянному забору корчмы. Барбос держится рядом, тычет мордой в землю и весело машет хвостом. Ян вздыхает, глядя на дорогу, и ждёт, когда вернётся Индро. «Только сбегаю за вином и копчёным мясом», — пообещал он. Это было, наверное, с полчаса назад. Зная Индро, его, поди, уже втянули в очередное поручение или затащили за игральный стол. Ян уже подумывает, не отправиться ли за ним, но гомон, доносящийся с нижнего этажа корчмы, заставляет его передумать. Если бы это был приличный постоялый двор в Кутна‑Горе, дело другое. Но вот тереться бок о бок с местными у него нет ни малейшего желания. «А мог бы сейчас тереться о кое-кого другого», — с тоской думает Ян. Он зевает, стараясь не вслушиваться в унылый говор сельчан — про урожай, роды, смерти, солдат, ушедших в разбой. Он машинально чешет спину — как вдруг взгляд привлекает металлический блеск. Хм. По тропе шагает молодой парень в стёганке, со стальными наплечниками, перехваченными ремнями. Странный тип. Совсем сюда не вписывается. В его узком лице есть что‑то от волка: он склоняется к одному из своих спутников и вполголоса бормочет — слишком тихо, чтобы Ян смог разобрать. Один из трёх крепких малых в засаленных, грязных гамбезонах кивает и стремглав мчит к какому‑то путнику, идущему впереди по дороге. Лишь мгновение спустя Ян понимает, что его смущает. У этого типа с волчьей физиономией — хорошо начищенный, добротный меч, а на пальце сверкает перстень с печаткой. Либо он снял всё это с мертвеца, либо Ян умудрился наткнуться на шляхтича — прямо здесь, посреди сонных Билан. Не горя желанием заводить разговор и, к счастью, практически неузнаваемый в одежде, которую предусмотрительно подобрал ему Индро, Ян отворачивается. В этот самый момент его несносный оруженосец выходит из таверны — с котомкой на плече и, на радость Яну, с двумя полными бурдюками вина на поясе. — Наконец-то, — бормочет он и выпрямляется, разминая затёкшие конечности. Индро замечает Яна, широко улыбается и шагает к нему — но на полпути его перехватывает тот самый хищный тип, косящий под шляхтича. Незнакомец расплывается в приветливой улыбке и хлопает его по плечу. Ян вздрагивает — и тут же хмурится. — Сударь, — говорит незнакомец, обращаясь к Индро, — вы выглядите как человек бывалый. Индро моргает. — А это, — он указывает на меч Рацека, висящий у Индро на поясе, — отличный клинок. Вы служили в войске короля Сигизмунда? — В Богемии один король, — ровным тоном отрезает Индро. — И это не Сигизмунд. — Ах, ну что ж, — незнакомца это ничуть не смущает. — Теперь-то всё едино, сударь. Узурпатор дал стрекача, и такие славные воины, как вы, остались без дела. Я слышал эту историю тысячу раз. Вы бы удивились, как часто это случается — опытные бойцы болтаются по стране без всякой цели. Индро сухо кивает и пытается обойти его, но не тут-то было. — Для таких людей, как мы с вами, ещё есть работа, — говорит незнакомец. — Нужны деньги? Не придётся ловить кур на ужин. Если умеете обращаться с этим клинком, у меня есть для вас предложение. Он протягивает руку для рукопожатия — не с робкой почтительностью крестьянина, а с лёгкой уверенностью человека, привыкшего, чтобы воины ему подчинялись. — К западу от Кутна-Горы, у таверны на большой дороге, капитан собирает отряд. Скажите, что вас послал Якуб, — и получите второй шанс на славу и богатство. Ян больше не может на это смотреть. Он шагает вперёд, глядя прямо на Индро. — Индржих, — произносит он самым надменным тоном. — Вот ты где, мой верный оруженосец. Что тебя так задержало? Мы, конечно, в деревне, но это не значит, что можно прохлаждаться. Брови незнакомца сходятся к переносице, взгляд скользит по лицу Яна, по его простому гамбезону, грязным сапогам, пальцам без единого кольца — и натыкается на длинный меч у пояса, мастерски выкованный, — подарок Индро. — Вербуете чужого оруженосца, пан? Смело — даже для опального шляхтича, — говорит Ян. — Признаюсь, удивлён встретить человека вашего происхождения здесь, набирающего наёмников. Deo volente, пан. Но ваше предложение лучше адресовать кому-нибудь другому. Незнакомец на миг колеблется — разрываясь между видом растрёпанного Яна и небрежно брошенной им латынью. Потом улыбается, но улыбка эта не касается глаз. — Прошу извинить, сударь, — он чуть склоняет голову. — Должно быть, спутал вашего оруженосца с кем-то другим. Меня зовут Якуб Вок. Рад знакомству. Ян устало вздыхает. Вот тебе и попытка затеряться в толпе... — Пан Ян Птачек из Пиркштайна. Сейчас, как нетрудно заметить, попросту маюсь без дела. — Это трудно не заметить, — в тон ему отвечает Якуб, не переставая улыбаться. — Ещё раз прошу прощения за недоразумение, пан. Желаю вам удачи… в праздности. С этими словами странный шляхтич поспешно направляется к дороге, где его ждут приспешники. Ян наблюдает, как они переговариваются, то и дело косясь на них с Индро. Потом вся компания берёт курс на север, к дороге, ведущей в Кутна‑Гору. — Что это было? — спрашивает Индро. — Солдаты удачи, — вздыхает Ян. — Вербуют оставшихся без службы вояк для своих мутных дел. Индро фыркает, потирая голову Барбоса — пёс уже вертится у его ног, обнюхивая мешок с провизией. — Солдат без дела — не перечесть после того, как Сигизмунд сбежал. — Именно. Нам лучше не задерживаться, — отвечает Ян. И вдруг замирает. — Что это? В ладони Индро поблёскивает серебряная монета. — Он сунул её мне в руку, когда пожимал, — Индро протягивает монету Яну. — Новая, — бормочет он, разглядывая точёные грани и отчётливую надпись «GROSSI PRAGENSES» на аверсе. На ней даже сохранился тонкий слой красного воска. Кутногорская монета, будто только что отчеканенная. — Точно, — хмурится Индро. — Причём, жутко знакомая. Ну ещё бы. При таком соседстве с городом неудивительно: кутногорское серебро здесь в ходу больше прочего. И всё же… — Мы уже видели такую чеканку, да? — тихо спрашивает Ян. Они обмениваются мрачными взглядами. — Видели, — глухо откликается Индро. — Мы вывезли прорву такого же девственно чистого серебра из Влашского двора.  

***

    Со вздохом Ян подносит к губам бурдюк и отпивает вина. Их вещи собраны, но Индро настаивает на том, чтобы выехать рано утром, ведь сейчас уже поздно. Странная встреча в Биланах, видимо, его напугала. Вот и всё — их пребывание в Эдемском саду подошло к концу. — Он не вернётся, — надувшись, говорит Ян. — Младший сынок какого-нибудь захудалого шляхтича. Ты видел, как быстро он сбежал? — Да, — отвечает Индро, снимая кинжалом очередную тонкую стружку с ветки, прислонившись к могучему старому дубу: вырезает игрушку для Барбоса. — Но я видел, как они перешёптывались и поглядывали на тебя. И мне совсем не улыбается снова пробираться в крепость, чтобы вытаскивать тебя из заточения. Ты помнишь, что сказал Гануш? Ян хмыкает. Не ожидал он услышать это имя так скоро. — Чёртов дядюшка хоть раз попридержал бы язык за зубами... — Он сказал, что важность твоя возросла. Значит, и выкуп, если что, будут требовать больше, — сухо говорит Индро. Ян делает ещё глоток. Гануш, старый хрыч. Умудряется всё испоганить, даже когда его рядом нет. Клинок замирает в воздухе, брови Индро сводятся к переносице, и он с растерянным видом смотрит на Яна: — Не пора ли нам уже вернуться в Чёртово место? — С какой стати? — спрашивает Ян, старательно отводя взгляд. — Стены там тонкие, колбасой воняет... Разве здесь не лучше? Куда более… уединённо? — Ну, — отвечает Индро. — Разве тебе не любопытно, что там творят Жижка и остальные? Там мы просидели дольше всего. Думаю, как только Гануш узнает, что мы покинули Сухдол, он сперва пошлёт людей именно туда. Ян вновь прикладывается к бурдюку. Оттого-то он и держится от Чёртова места подальше. И если вдуматься, Индро должен бы чувствовать то же самое — ведь как только Гануш подаст знак, их вольной жизни придёт конец. Его оруженосца нужно как следует встряхнуть, чтобы мозги на место встали. И способов, как это провернуть, у него в голове набралось немало. Но для начала ему нужно ещё чуть‑чуть выпить, для храбрости. Ян отпивает, вытирает рот и порывисто поднимается. Сердце стучит слишком быстро, но он неторопливо подходит к Индро и прислоняется к стволу дерева. Привычный аромат календулы, что держится вокруг Индро, понемногу начинает действовать на Яна. За почти две недели в пути этот аромат уже успел стать фоном для множества их жарких свиданий. Если так и дальше пойдёт, Ян, пожалуй, уже никогда не сможет просто пройти мимо грядки с травами, не чувствуя, как в штанах становится невыносимо тесно. — Скоро вернёмся. Обещаю, — говорит Ян, подаваясь ближе. — Но давай обождём хотя бы день или два? Мне под открытым небом дышится легче, а в Сухдоле было слишком тесно. Не веди меня в очередную клетку, Индро. Прошу... Сто́ит на его губах появиться этой скромной, чуть стеснительной улыбке, как Ян понимает — уговорил. В груди что‑то неприятно кольнуло: вот так пользоваться добротой Индро — не то, чем стоит гордиться. Но вскоре он одарит его более чем щедро... Ян сглатывает, чувствуя, как пересохло в горле. Это всё нервы... — Я тут ещё подумал, знаешь, — говорит Ян, откашлявшись. — Насчёт этой затеи с вольными рыцарями. Похоже, Роланд с Оливье не лучшим образом отображают нас с тобой. Индро моргает, явно не понимая, к чему он клонит. — Есть ещё один пример, на который мы могли бы равняться. Хочешь, расскажу? — В смысле, как в сказе о Ланселоте и том втором рыцаре? — на шее у него проступает слабый румянец. Видимо, сразу вспоминает, чем закончился их прошлый разговор о chansons de geste. — Лучше, — шепчет Ян. — Эта история — редкость, потому что у неё счастливый финал. Такое нечасто встретишь в старинных сказаниях. Ян суёт Индро бурдюк, берёт его под руку и уводит к костру, вокруг которого они заранее навалили брёвен. Индро опускается на одно из них, отпивает вина и смотрит на него с любопытством. Сев рядом, Ян берет его за руку и шепчет: — Это история о Бланшефлор и Флуаре, о лилии и льве — о двух верных сердцах. — На этот раз без рыцарей? Ян улыбается. — Вообще‑то Флуар был королевичем, если на то пошло. Сыном сарацинского короля Испании. А Бланшефлор была его возлюбленной. Дочерью христианки простого сословия. Они выросли вместе и стали неразлучны. Он украдкой смотрит на лицо Индро, озарённое мерцающим светом костра, и чувствует, как сердце трепещет в груди. На миг он задумывается — то же ли чувствовала Бланшефлор, когда смотрела на своего отважного спасителя? — Разумеется, когда король обо всём узнал, он решил положить этому конец, — говорит Ян. Он сглатывает, силясь унять дрожь, а потом одним плавным движением соскальзывает со ствола и опускается на колени в мягкую, устланную листвой землю между сапогами Индро. — Может, в этом всё и дело, — голос Яна предательски дрожит, когда он мягко кладёт ладони на колени Индро и осторожно разводит их, впуская себя между. — Они рвут на части всё, чего не в силах понять. Глаза у Индро широко распахнуты, потемневшие, и даже свет костра не в силах скрыть его румянец. Осмелев, Ян ведёт ладонями выше, от бёдер Индро к его талии, меж тем освобождая край льняной рубахи из-под пояса. Индро послушно сгибается, помогая стянуть рубаху через голову — и... Ян замирает, не в силах вдохнуть. В тёплом оранжевом свете пламени Индро до невозможного красив. Грудь вздымается и опадает, дыхание сбивчивое, по коже тянется сеть тонких шрамов. Его образ так и просится на полотно. Подавшись вперёд, Ян касается губами живота Индро, чуть ниже линии рёбер. Календула, соль и землистый привкус речной воды, в которой тот совсем недавно купался. Вкус ударяет в голову, словно глоток креплёного вина. Мышцы под губами отзываются дрожью. — Король сослал Флуара учиться вдали от дома, — шепчет Ян, касаясь губами его кожи. — А Бланшефлор продал в рабство. Он был уверен, что так они перестанут любить друг друга. Медленно его губы скользят ниже, оставляя призрачные, приоткрытые поцелуи на животе Индро, пока не доходят до пупка. — Какая глупая затея, — шепчет Ян. — Точно он мог своими дешёвыми фокусами остановить саму стихию любви. На дрожащем выдохе он погружает язык внутрь, медленно водя им по кругу, пока... — Господи... Тело Индро пронзает дрожь — и Ян подаётся ещё ближе, пальцами впиваясь в его бёдра. Ян чувствует, как Индро извивается в его объятиях, как под его губами кожа покрывается мурашками и как в брэ наливается член, плотно прижимаясь к его груди. Горячо, настойчиво. Его собственное тело откликается — пульс гулко стучит в висках, жар стекает в низ живота, словно расплавленный металл. — Когда Флуар узнал о её участи, — говорит он, отстраняясь на миг, чтобы вдохнуть, — он начал морить себя голодом, пока отец не сказал ему, где Бланшефлор. А потом он, под чужим обликом, пересёк море, чтобы её спасти. Ян поднимает глаза и ловит взгляд Индро. Выражение знакомое до боли: именно так он смотрел на него в ту ночь в Сухдоле, когда оба всё-таки сдались и поняли, что чувствуют друг к другу. Слишком драгоценная вещь, чтобы терять её при каких бы то ни было обстоятельствах. — Но ведь не только Флуар был таким, — выдыхает Ян, продолжая. — Бланшефлор любила его так же сильно. Её держали взаперти в башне вавилонского эмира и вот-вот должны были насильно выдать за него замуж. Разумеется, она бы не согласилась. Она просто не могла полюбить другого. Дрожащими пальцами он поддевает край шоссов и брэ Индро — и внезапно, не будучи уверен, медлит. Индро уже делал это для него. Той ночью в купальне в Кутна-Горе. В закрытой комнатке наверху. Тогда Ян был уверен, что испустит дух. Нежные губы Индро вокруг него, жадный, старательный язык. Шершавое касание щетины по внутренней стороне бедра. Его тихая, упрямая преданность. Ян помнит, как извивался на ложе и сбившимся голосом молил его не останавливаться. Он до сих пор помнит, как пальцы Индро вжимались ему в бёдра. Слышит довольный, низкий гул в горле, пока тот выманивал из него звуки, которых Ян никогда прежде не издавал. С Индро всё чувствовалось иначе. Всё имело значение. И вот теперь, когда он сам решился отплатить тем же, его, наконец, настигает собственное волнение. Тут тёплая ладонь Индро, — пальцы шершавые от мозолей, — мягко накрывает его щёку. Он чуть приподнимает лицо Яна и не даёт отвести взгляд. — Тебе не обязательно это делать, — хрипло выдыхает Индро. Как обычно, думает о себе в последнюю очередь. Милый, глупый дуралей. — Ох, замолчи, пожалуйста, Индро, — отзывается Ян, чуть раздражённо. — Я, между прочим, стараюсь быть романтичным, так что потерпи. Короткий смешок — и Индро отнимает руку. Ну и ладно. Раз уж момент всё равно упущен, по крайней мере дальше портить уже особо нечего. Ян тянет за ткань, и Индро приподнимает бёдра, помогая ему стянуть шоссы и брэ. Он спускает их вниз, пока они не собираются вокруг лодыжек, а потом... Да. Перед его лицом определённо стоит твёрдый член. И, надо признать, весьма впечатляющий. Во рту тут же пересыхает, и Ян торопливо облизывает губы. Сказать, что он видит его впервые, было бы глупостью — и видел, и трогал. Но… всё‑таки сейчас всё немного иначе. Ян сглатывает. — И… и что там дальше с этим Флуаром? — спрашивает Индро, голос у него хриплый, низкий, сбившийся. — А? — Как он её спас? Ян на мгновение теряется, моргая. Потом уголки губ растягиваются в улыбке. — Он пробрался в башню, спрятавшись в корзине с цветами. А когда они, наконец, воссоединились... Он склоняется и легко касается губами внутренней стороны бедра Индро, чуть выше колена. В ответ Индро низко стонет и раздвигает ноги чуть шире. Ян слегка покусывает кожу, двигаясь всё выше, пока не запечатывает поцелуй в ложбинке между бедром и пахом. — ...они обнялись, поцеловались и от счастья лишились чувств. Его взгляд находит лицо Индро: тот откинулся назад, рот разомкнут, губы приоткрыты, румянец тянется до кончиков ушей. Мгновение Ян просто любуется им. Сердце распирает от нежности, такой необъятной, что она едва помещается внутри. — Их захлестнула любовь. После этих слов он опускает голову и касается языком блестящего кончика — в ответ Индро дёргает бёдрами и давится стоном. От этого звука у Яна внутри всё скручивает. Ему хочется снова услышать этот звук, увидеть, как Индро теряет самообладание. Дать ему ощутить то же, что ощущал сам в закрытой комнатке наверху кутногорской купальни. Пальцы Яна смыкаются вокруг его плоти, вызывая сорвавшийся стон и дрожащий выкрик «Ян!» — и он вновь опускает голову. Губы раскрываются, принимая его. Жар, соль, тонкий привкус пота и речной воды. Бархатная кожа скользит по языку. Ян закрывает глаза и находит ритм — не такой, как у купальщиц, быстрый и расчётливый, а такой, какой был у Индро. Медленный, преданный. Пока дыхание Индро не срывается на тяжелые выдохи, а бёдра не начинают мелко трястись. По первости всё кажется странным — непривычно повёрнутая челюсть, то, как плотно Индро заполняет его рот, его необычный вкус... Но ведь это Индро. И ещё никогда они не были так близки. Ладонь Индро ложится ему на затылок, пальцы зарываются в волосы, мягко массируя кожу. Он не толкает и не удерживает — просто касается, соединяя их. Свободная рука Яна сама тянется вниз, проскальзывает между ног и сжимая себя поверх ткани. Господи. Да он сейчас кончит с членом Индро у себя во рту. Ян понимает, что Индро на пределе. Чувствует, как тот наливается ещё больше и пульсирует, как неровно дёргается тело, как на языке возникает новый, резкий привкус, как пальцы Индро сжимаются в его волосах, как дыхание срывается на короткие, жадные вздохи. Голова идёт кругом: он ведёт Индро к кульминации, а о своём удовольствии вспоминает почти вскользь. Всё, чего он жаждет, — это Индро. Хочет развоплотить его, почувствовать, как тот рассыпается, и тонет в блаженстве. Ему это важнее, чем довести до конца себя. Он поднимает глаза и встречается с Индро взглядом, удерживая всё внимание на себе. Брови сведены, рот полуоткрыт, дыхание сбито. В отблесках костра кожа блестит так, словно к ней прикасается пламя, мышцы бьёт мелкая дрожь. Живот Яна скручивает в тугой узел — и тут… — Погоди, — захлёбываясь, выдыхает Индро. — Стой, я… сейчас… Индро пытается его отодвинуть, но на этот раз Ян не собирается уступать своему оруженосцу. Он подаётся вперёд и обхватывает Индро руками за талию, намертво прижимая к себе. Раздаётся тихий всхлип, задавленный вскрик, и Индро внезапно вытягивает ноги, а его бёдра резко взлетают вверх. Тяжело дыша носом, Ян сглатывает как может, держится за него, пока последние спазмы Индро не утихают, а дрожь в ногах не сходит на нет. Затем Ян отстраняется, кашляет и вытирает влагу с губ тыльной стороной ладони. Мгновение они просто ошеломлённо смотрят друг на друга. Индро наполовину съехал с бревна, брэ безнадёжно спутались вокруг щиколоток. Ян сидит на земле, в листве, по‑прежнему болезненно возбуждённый. Из груди Яна вырывается неловкий смешок, и через секунду они уже оба хохочут, будто только что провернули друг над другом самую дурацкую шутку на свете. Индро натягивает шоссы и брэ, наклоняется и целует Яна в губы, протягивает ему бурдюк с вином. — Ты всё это заранее спланировал? Ян делает глоток, потом ещё один — подлиннее, — на всякий случай. — Нет конечно. Это был не план, а так… задумка, к которой я понемногу подводил. — Ну конечно, — усмехается Индро. — Это теперь так называется? Ян уже собирается отпустить колкость, но его прерывает далёкий треск. Небо откликается тяжёлым раскатом, налетевший ветер резко крепчает. — Вот же ж... — бросает Ян. — Когда только успело так стемнеть? Раскат грома раздаётся вновь, на этот раз ближе. — Похоже, теперь у нас нет выбора, — говорит Индро, рывком поднимая его. — Лучше не торчать в лесу, когда настигнет буря. Индро натягивает рубаху и спешно принимается за костёр: крепкой веткой растаскивает угли в разные стороны и душит языки пламени влажной листвой. Ян подбирает пожитки и перебрасывает сумы через спину Сивки, пока Индро сворачивает их лежанки. «Раны Христовы», — думает Ян. Время в райском саду всё‑таки подошло к концу. С силами стихии, в самом деле, не потягаешься. Когда дождь переходит в настоящий ливень, они уже трясутся на спине Сивки, направляясь по кутногорскому тракту к ближайшей корчме. Ян распахивает плащ так, чтобы укрыть и себя, и Индро, свободной рукой держась за седло. — Так что там в конце? — окликает Индро, едва перекрикивая рёв ветра и шум дождя, как раз когда молния взрывается над их головами. — Ты о чём? — отзывается Ян. — Флуар и Бланшефлор! Что с ними стало? Ян ухмыляется, прижимаясь грудью плотнее к спине Индро, и кричит: — А как ты думаешь? Ни один эмир и ни один король не смогли их разлучить! Конечно, в конце концов победили верные сердца! С этими словами Индро пускает Сивку в галоп, опережая самый яростный порыв шторма. В конце концов, они и сами не такая уж лёгкая добыча.