О лилиях и львах

Постоялый двор «Железная шпора», август 1403 К тому моменту, когда они передают Сивку конюху, с неба уже льёт как из ведра. Ян выжимает промокший насквозь плащ, а Индро сует парнишке монету, чтобы тот позаботился о Барбосе на ночь. По прикидкам Яна, ещё не поздно, но грузные серые тучи одна за другой катятся к Кутна-Горе: гроза пригнала сумерки раньше времени. — Зайдём внутрь и спросим про ночлег, — предлагает Индро, подхватывая мешки. Ян идёт за ним ко входу, где вывеска с изображением железной шпоры в виде подковы со скрипом качается на ветру. Внутри корчмы — спасительное тепло. От запаха жареного мяса и свежего хлеба желудок Яна отзывается голодным урчанием. В дальнем конце зала — большой очаг, вокруг которого полукругом расставлены столы и скамьи. Индро жестом приглашает его сесть, а сам направляется к стойке, где седой мужчина с жидкой бородкой вертит в руках тряпку, не сводя глаз с приближающегося гостя. Корчмарь, заключает Ян. Мужчина косится на меч у пояса Индро, но когда тот приветствует его бодрым «Добрый вечер, хозяин», лицо его смягчается, и он приветливо улыбается в ответ. Ян оборачивается, ища место у очага — холод дождя пробирает до костей. Он опускается на скамью и с облегчением выдыхает, чувствуя, как тепло начинает разгонять стужу. Через минуту возвращается Индро с двумя мисками горячей похлёбки и слегка недовольным видом. Он ставит еду на стол и подвигает одну миску к Яну. — Что случилось? — Да ничего особенного, — фыркает Индро. — Просто все комнаты уже заняты, и в общей спальне наверху тоже места нет. Ян оглядывается — на первом этаже пусто, если не считать Индро, его самого, корчмаря и служанки, методично орудующей метлой. Странно, если подумать. Постоялый двор на оживлённой дороге, в разгар бури — и ни одного постояльца? — И где же эти путники, которые разобрали все места? Индро пожимает плечами, достаёт ложку и принимается за похлёбку. — Не знаю. Но этой ночью внутри нам не ночевать. — Что тогда? — поёживается Ян. — Обогреемся и поедем дальше? Индро качает головой и подвигает миску ближе к Яну. — Ну уж нет. Не собираюсь я гнать Барбоса на улицу в такую погоду. Тебя тоже. Да и Сивку. — Понятно, вот где моё место. Между псом и лошадью, — произносит Ян, сдерживая улыбку. — Не переживай, сердце моё. Толчок под столом — чужой сапог встречается с его ногой. Индро хмурится на него, предупреждая, но Ян лишь пожимает плечами — здесь всё равно некому их подслушать. — Так что будем делать? — спрашивает он. — Ну, — начинает Индро, — тебе это наверняка не понравится, но хозяин пустит нас на сеновал за пару грошей. На одну ночь. Разумеется, ему стоило бы возмутиться. И он уже готов — как вдруг в голову приходит другая мысль: он прижимается к Индро в мягкой куче душистого сена, спрятавшись от всего мира… Пожалуй, это неудобство можно и перетерпеть. — Что ж, ничего не поделаешь. Индро смотрит на него с нескрываемым изумлением. Ян принимается за похлёбку — горячую, сытную, хоть и пресноватую, — и про себя улыбается. Они едят молча, пока одежда понемногу просыхает у огня. Затем появляется хозяин с предложением добавки. Индро заказывает две кружки пива и вторую порцию похлёбки, расплачиваясь монетами. В свете очага вспыхивает серебро — всего на секунду, — но Ян готов поклясться, что в кошельке корчмаря мелькнула целая куча новеньких кутногорских грошей. Брови у него ползут вверх. Индро перехватывает его взгляд, хмурясь. Ян уже готов что-то сказать — но тут дверь распахивается, и в корчму входят двое. Молодые, плечистые, одеты незатейливо. Промокшие до нитки. Судя по крепкому телосложению, батраки. Хозяин, уже добравшийся до стойки, приветствует новых гостей улыбкой. Тот, что покрупнее, беспокойно оглядывается и шагает вперёд: — Мы ищем капитана Ондржея. Нас послал Якуб. Ян дёргается, услышав имя. Индро отрывается от миски и поднимает голову. Лицо корчмаря вытягивается, глаза расширяются. — Ах, д-да, — заикаясь, отвечает он. — Понимаю. Капитан с людьми отлучился по делу. Но скоро вернётся. Почему бы вам не поесть, пока ждёте? Ян наблюдает, как парни садятся за соседний стол и, разинув рты, разглядывают оленьи рога на выбеленной стене и образ святого Христофора над очагом — будто «Железная шпора» была самым величественным местом, которое им довелось посетить. Возможно, так оно и было, понимает Ян, разглядывая их домотканые туники и свободные льняные штаны. Значит, этот бесстыжий шляхтич всё-таки нашёл бедолаг, которых удалось втянуть в свою авантюру. Что ж, лучше они, чем Индро. Да и кто знает — может, эти деревенские найдут свою удачу среди наёмников? Работа, может, и грязная, но всё лучше, чем таскать репу до гробовой доски. Индро ловит его взгляд, показывает на парней и поднимает брови. Ну вот, опять он за своё, с улыбкой думает Ян. Рыцарь в сверкающих доспехах — всегда готов выступить против зла, даже если никто не звал на помощь. Ян лишь пожимает плечами: лучше не вмешиваться. Видя, что Индро не убеждён, Ян осторожно подвигает ногу под столом и трётся о его голень. Медленно. Намеренно. Ян подмигивает, затем красноречиво смотрит туда, где, по его предположению, находится сеновал. Индро вздыхает, закатывает глаза и улыбается — той своей снисходительно-раздражённой улыбкой. Индро заканчивает с едой, они осушают кружки — и тихо выходят через парадную дверь. Короткая перебежка через двор, чтобы снова не промокнуть — и вот они уже в конюшне. Навозом разит изрядно, хотя Сивка, похоже, единственная обитательница конюшен. В дальнем углу одного из денников Ян замечает дорожные тюки, скатанные постели и оружие — булавы, топоры, пару коротких мечей — всё припрятано у плетёной стены. На перегородках висят сёдла, но Ян не успевает рассмотреть их получше — Индро уже лезет на сеновал. Ян карабкается следом, прислоняет мешки к перилам и спешит туда, где Индро расстелил плащ на мягком сене. С улыбкой на губах и трепетом в груди он опускается на плащ и устраивается в объятиях Индро. Снаружи продолжает завывать ветер, дождь стучит по стенам конюшни, а вдалеке гремит гром. Но здесь — тепло и спокойно. Ян приподнимается на локте, проводит по щеке Индро, запускает пальцы в его волосы. Наклоняется, прижимается мягким поцелуем к его губам — и выдыхает, когда Индро притягивает его ближе. Это не райский сад, конечно, но вполне сойдёт. Впрочем, с Индро, наверное, где угодно было бы хорошо. Он уже почти спит, убаюканный нежным прикосновением пальцев к затылку, когда голос Индро выдёргивает его из дремоты. — Нам всё-таки нужно быть осмотрительнее. — А? — сонно бормочет Ян. Индро молчит, выражение его лица в полумраке не разобрать. — Дело не только в том, что ты разбрасываешься своим именем. Дело во взглядах, Ян. В подмигиваниях. И в ногах под столом, — тоже. Ян кладёт подбородок на грудь Индро и хмурится. — Да ладно тебе. У этих людей голова занята репой, им плевать на нас. А если и заметят, что с того? Неужели какой-то захолустный корчмарь станет бросаться с обвинениями на шляхтича? — Не станет. Но другой шляхтич может. И мы знаем таких — глазастых, — Индро медлит. — Понимаю, ты не хочешь говорить об этом, но скоро нам придётся… Тело двигается само. Ян берёт лицо Индро в ладони и втягивает его в поцелуй, обрывая слова прежде, чем они вонзятся в сердце. Ян набрасывается на него, руки блуждают по телу, он покусывает нижнюю губу Индро, проникая языком внутрь… Чужие руки мягко отстраняют его. Индро отползает назад по соломе, выражение его лица чересчур спокойное. Упрямая складка на лбу вернулась, только на этот раз упрямство возлюбленного обращено против него самого. — Мы не можем вечно убегать, Ян, — тяжело дышит Индро. — Мне жаль, но это так. В груди разверзается пустота — как провал, который медленно затягивает в себя всю радость. Глаза начинает жечь, пальцы впиваются в солому. Ян отводит взгляд, пытаясь проглотить ком в горле. Счастье ведь не продлится вечно? Индро начнёт отдаляться — постепенно, шаг за шагом. Чтобы защитить его. Чтобы Ян был в безопасности. Нежный, преданный возлюбленный и верный оруженосец — Индро не может быть сразу и тем и другим. Одно в конце концов вытеснит другое. И что тогда? Что останется Яну? Он снова останется один. И всё, что у него будет, — воспоминания… Рука ложится на плечо. Ян замирает. — Прости, — шепчет Индро. Дыхание Яна сбивается, тело напрягается. Но мозолистая ладонь держит его крепко, настойчиво, — пока Ян наконец не сдаётся, пряча лицо в груди Индро и обнимая его. Индро гладит его по спине — нежно, размеренно. Буря стихает. Вой ветра переходит в тихий шелест по соломенной крыше, а Ян всё не разжимает рук. В конце концов, рука на его спине замирает, и биение сердца Индро выравнивается, замедляясь. Ян вдыхает. Сено. Пот. Мокрая шерсть. И среди всех ароматов — календула. Он поднимает голову. Веки Индро чуть дрожат, губы слегка приоткрыты. Тревожная складка держится на лбу даже во сне. Не впервые с тех пор, как они покинули Сухдол, Ян задаётся вопросом. Это странное, хрупкое маленькое чудо, которое он обрёл… какую цену придётся заплатить, чтобы сохранить его навсегда? И на какую жертву он готов пойти? Может ли оно в конечном счёте оказаться дороже, чем то, что принадлежит ему по праву рождения?

***

Крики. Грохот сапог. Крик боли и лязг стали… Он на стенах Сухдола, лицом к пражанам. Клинок в крови, дым и запах смерти плотной пеленой висят в воздухе. Чья-то рука хватает его за плечо и толкает — Ян спотыкается, отступает назад, и бездна за зубцами стены разверзается перед ним… Он резко садится, хватая ртом воздух. Индро зажимает ему рот ладонью. — Молчи, — шепчет он еле слышно. Миг — Ян просто моргает, не понимая, что происходит. А потом осознаёт: Он не в Сухдоле. Весь шум доносится откуда-то снаружи — со двора корчмы, за конюшнями. Индро медленно убирает руку и жестом велит следовать за ним. Они пригибаются и крадутся вперёд, к деревянным перилам сеновала; солома мягко скрадывает их шаги. Двор полон народа. Грубые голоса, беспокойное ржание лошадей, скрип телег. Мерцающий свет факелов проникает в конюшню, по стенам пляшут резкие тени. Громкий, раскатистый голос перекрывает крики и разухабистые песни: — Вацлав, найди мне хозяина! Сегодня пируем, парни! По толпе разносится рёв одобрения — человек двенадцать, не меньше — и вот двое уже ведут лошадей внутрь: разномастные доспехи, кривые сабли, а на одной из перемётных сум — выцветший герб. Они легко спешиваются и с отработанной сноровкой снимают сёдла, после чего проверяют копыта — как делают опытные всадники. — Венгерское снаряжение, — пригнувшись, шепчет Ян. — Явно солдаты. Люди Сигизмунда? Индро видел их предостаточно, поэтом узнаёт сразу; сам был в их лагере по приказу Жижки. Лоб хмурится. Взгляд останавливается на рваной красно-чёрной ливрее одного из солдат. Мрачный кивок. Оба уходят обратно во двор. В тот же момент снаружи раздаются радостные крики. Знакомый голос произносит: — К-капитан, чем могу служить? Корчмарь. Голос его дрожит. — Что трясёшься, как овца? — гремит в ответ мужчина — должно быть, тот самый капитан Ондржей. — Отнеси припасы на кухню и подними свою клячу-жену. Мои парни честно поработали — им положен горячий ужин! Раздаётся очередной взрыв голосов, торопливые шаги и хлопок двери. — Кажется, вот кто занял все комнаты, — шепчет Ян. — Что будем делать? Пересидим и уйдём по-тихому? Индро собирается ответить, но его перебивает громовой голос: — Какого чёрта они никак не заткнутся? Молчать! Или мы дадим вам настоящий повод. Пауза, затем тошнотворный удар и приглушённый крик боли. Раздаётся гогот солдат. — И заведи уже добычу в конюшню, Клаус, чтоб тебя, — вновь произносит капитан. — Не хочу, чтоб с дороги заметили. На лбу Индро снова появляется упрямая складка. Он касается руки Яна — и они отползают к дальнему концу сеновала. Индро подхватывает их мешки на ходу. — Уходим прямо сейчас, — шепчет он, развязывая мешок и доставая кольчугу и гамбезон. — Если пронюхают, что тут прячется шляхтич, с которого можно взять выкуп, — будет худо. — А Сивка? Индро медлит. Кольчуга слабо позвякивает, когда он натягивает её поверх рубахи. — Потом вернусь за ней. Сначала тебя вытащим. — Ещё чего, — шипит Ян. — Ты не полезешь в одиночку на банду наёмников. Отвяжем её сейчас и уйдём прежде, чем они успеют оседлать лошадей. Индро кривится, но кивает. Он надевает гамбезон, пока Ян берёт свою суму и достаёт лук. Затем они подхватывают плащи и вешают на пояса мечи и кинжалы. Они почти добираются до перил — как вдруг замечают внизу движение. Долговязый мужчина в окровавленной бригантине заводит телегу с лошадью в конюшню — прямо под сеновал. Дыхание Индро обрывается… Среди ящиков с припасами, бочек вина и мешков сидят двое мальчишек. Руки связаны за спиной, с кляпами во ртах, избитые: окровавленные носы и ссадины, у одного глаз заплыл от удара. — Какого чёрта? — еле слышно произносит Ян. Долговязый распрягает лошадь, а затем стаскивает мальчишек с телеги за верёвку, которой связаны их запястья. Те падают кулём, один на другого. Мужчина поднимает их и выгоняет обратно во двор. — Ондржей, что с мышками делать? Капитан смеётся: — Везёт нам! Андраш говорит, двое новобранцев нарисовалось. Вот и проверим сразу — и молодняк обкатаем, и мышат выдрессируем! Яна скручивает от злости. Дети. Избитые и связанные. Когда взрослые мужчины примыкают к охотникам за наживой — это одно. Но эти люди? Бандиты, а не наёмники. Душегубы. Он поворачивается к Индро, хотя уже знает, что тот скажет. Тихо уйти не получится. Ян хватает колчан и касается плеча Индро. — Думаю, двоих я сниму прежде, чем они нас заметят, — шепчет он. Индро смотрит на него — оценивающе — и кладёт руку на рукоять меча Рацека. Наверное, прикидывает шансы. Потом кивает. — Нас двое против дюжины, — шепчет он. — Но если я уложу капитана, может, шайка рассыпется. Слабая усмешка трогает губы Яна. — К счастью для тебя, призрак Копанинского леса сражается на твоей стороне, — он окидывает взглядом сеновал и указывает на погрузочную дверь над входом в конюшню. — Укроюсь за ней. Буду бить сверху. Мгновение колебания — затем губы Индро сжимаются в решительную линию. Он наклоняется, на миг касаясь лбом лба Яна, и шепчет: — Затащи лестницу за мной. Как только они замешкаются, я возьму капитана. Ты держи остальных под прицелом. Он проворно спускается вниз и исчезает за телегой. Краем глаза Ян замечает отблеск стали: Индро обнажает клинок. Ян хватает лестницу за края и втаскивает её на сеновал. Потом подползает к погрузочной двери и отпирает засов. Та скрипит, открываясь — Ян съёживается, — но гвалт разбойников перекрывает звук. Он чуть приоткрывает дверь и выглядывает наружу. Ватага угрюмых головорезов полукольцом обступила медвежьего сложения мужчину — капитана Ондржея. Квадратная челюсть, клочковатая борода, видавшая виды бригантина и шлем-салад, на поясе булава, рука на эфесе меча. Он нависает над связанными мальчишками, пока двое давешних батраков держатся рядом, переминаясь с ноги на ногу. — Рубиться уметь — хорошо, — вещает капитан, обводя взглядом лица. — Но любой деревенский олух может научиться размахивать мечом. Вы — волки, а не дрессированные псы! Он оборачивается к батракам и вынимает дубину, протягивая её тому, что покрепче. — Докажите, что у вас есть клыки! Когда тот колеблется, не решаясь взять оружие, капитан силой вкладывает ему дубину в руку. — Хочешь быть волком? Докажи. Или будешь таскать мешки, как мыши, — рычит он, кивая на пленников. Ян стискивает зубы. — Готов, — шипит он, накладывая первую стрелу. Шелест кольчуги, мягкий стук сапога о камень — и дверь конюшни распахивается. Дюжина разбойников оборачивается на звук. Из тени выходит Ланселот. Нет, — улыбается Ян. Флорис. Отважный лев. Ян поднимает лук. Кому из этих горе-волков достанется первая стрела?