Тени на воде

Тут вождь схватил меня, как мать, что криком

Пробуждение и, видя вкруг разлив

Пожара в доме, в ужасе великом

Хватает сына и, едва прикрыв

Себя строчкой, мчится с ним, готова

Сама сгореть, лишь только б он был жив.

Данте Алигьери, «Божественная комедия»

Ад, песнь XXIII

      Ночь выдалась спокойной и безмолвной, а ещё на редкость холодной для только что наступившей осени. За окном расстилалась непроницаемая мгла, однако на каждом углу горели распространяющие ярко-рыжий свет факелы, так что окрестности спящего сада представали человеческому глазу во всей своей девственной красе и казались как никогда загадочными и чарующими. Огненные блики на каменных стенах дворца затеяли причудливый вальс на пару с бестелесными тенями, и наблюдать за этим монотонным танцем можно было хоть до самого рассвета, ибо одним своим случайным существованием он порождал множество тревожащих душу фантазий. Но в остальном, совершенно ничего нового и примечательного не виднелось в давно знакомом, неизменном на протяжении долгого времени пейзаже, поэтому и единственной задумчивой наблюдательнице вскоре наскучило лицезреть приевшийся вид, и она отвернулась от решётчатого окна, задёрнув полупрозрачную занавеску.       Почти тут же до неё донёсся игривый детский смех, очень кстати вернувший её в реальность и напомнивший, что она здесь далеко не одна. Расслабленно откинувшись на спинку узкого дивана, Ишарет обратила преисполненный тёплой нежности взгляд на маленькую девочку, что расположилась в центре зала на ковре, обложенная со всех сторон деревянными фигурками самых разных животных, и увлечённо разыгрывала какой-то ей одной понятный сюжет, воодушевлённо бормоча неразборчивые слова на своём по-детски несовершенном языке. Бдительные служанки не сводили с увлечённой своим занятием малышки внимательных взглядов, но Ишарет всё равно находилась поблизости на случай, если девочке приспичит и её затянуть в свои поздние забавы, от чего госпожа никогда не отказывалась. Однако пока что малышка ни на кого не обращала внимания, слишком глубоко проникнувшись своей игрой, и поэтому Ишарет могла позволить себе заслуженный отдых, особенно в столь благословенную ночь, когда всё вокруг дышало умиротворением и неземным блаженством. Мечтательно прикрыв глаза, девушка негромко вздохнула, отдалённо прислушиваясь к восторженному детскому голосу, но почти сразу снова выпрямилась, заметив, что в зале появился ещё один поздний посетитель. Через приоткрытые двери внутрь нырнула неутомимая Селин, мелькая небрежно ниспадающими на лицо светлыми волосами, и в самой невозмутимой манере направилась к дивану, наткнувшись взглядом на восседавшую на нём Ишарет, которая ещё издалека приветливо улыбнулась ей. Стоило Селин поравняться с девочкой и попытаться аккуратно обойти её, чтобы не помешать её набирающей обороты игре, как малышка с поразительным проворством вцепилась пальчиками в подол её платья, что заставило служанку в недоумении остановиться.       – Селин! – умиляюще коверкая буквы, пропищала маленькая проказница и с мольбой воззрилась снизу вверх на растерянную девушку. – Играть! Играть со мной!       – Ах вот оно что, – тут же с облегчением выдохнула Селин, расслабляясь, и наклонилась к девочке, мягко погладив её по голове. – Ну хорошо, сейчас поиграем. Только отдохну немного, ладно? Подождёшь меня?       – Да! – радостно воскликнула вполне удовлетворённая таким обещанием девочка, выпустив подол чужого одеяния, и вернулась к своим игрушкам, как ни в чём не бывало возобновляя прерванную игру.       Обменявшись с Ишарет понимающими улыбками, Селин наконец дошла до дивана и с тяжёлым вздохом опустилась на него подле госпожи, запуская пальцы в изящно растрёпанные короткие локоны. Похоже, она только что закончила выполнять свои вечерние обязанности по дворцу, и Ишарет участливо заглянула в сияющие глаза подруги, ища в них следы ожидаемой усталости.       – Уже поздно, – мягко заметила она, перехватив всё такой же ясный взгляд русской девушки. – Эсманур пора спать. Да и нам не помешало бы отдохнуть.       – Я посмотрю, как у тебя получится уложить эту неугомонную девчонку, – с притворным раздражением проворчала Селин, с плохо скрытой нежностью покосившись в сторону играющей малышки. – Иногда мне кажется, что она вообще не устаёт!       Не сдержавшись, Ишарет тихо засмеялась, и Селин невольно улыбнулась чуть шире, выразительно посмотрев на неё. Действительно, Эсманур настолько погрузилась в свой воображаемый мир, что совсем не выглядела сонной, а её энергии, казалось, могло хватить на то, чтобы бодрствовать целую ночь до самого рассвета. Но Ишарет, разумеется, не собиралась оставлять малышку без необходимого сна: обычно, когда Эсманур ложилась в кровать, она сразу засыпала, даже если перед этим долго капризничала и уверяла, что ничуть не устала. И всё же наблюдать за её беспечной игрой представлялось госпоже отдельным видом удовольствия, и лишь по этой причине она медлила с тем, чтобы отдать служанкам нужное поручение.       – Если не ошибаюсь, недавно пришло письмо из Трабзона, – возобновила разговор Селин, повернувшись к девушке, и с неподдельным интересом взглянула на неё. – Как поживают Хуриджихан и Осман?       – У них всё хорошо, слава Аллаху, – заставила себя улыбнуться Ишарет, хотя воспоминания о брате и сестре отдались в сердце уже привычной болью. – Хуриджихан пишет, что ей нравится заниматься каллиграфией. А Осман во всю упражняется с мечом. Я не видела их три года, Селин. Интересно, как они изменились? Наверно, знатно подросли.       – Я уверена, когда-нибудь они приедут, чтобы навестить тебя и Эсманур, – убеждённо заявила Селин, ободряюще дотронувшись до плеча подруги. – Не сможет же Хатидже Султан вечно запрещать им это.       – Мама за всё это время не написала ни строчки, – с горечью вздохнула Ишарет и потупила потемневшие глаза, по привычке воссоздав в голове запечатлённые в памяти черты матери – единственное, что у неё осталось как воспоминание о ней. – Ни мне, ни отцу. Похоже, она ни о чём не жалеет. Может быть, даже счастлива.       – А ты, Ишарет? – внезапно спросила Селин, в упор посмотрев на госпожу проницательным взглядом. – Ты не жалеешь, что решила остаться?       Подняв взгляд, Ишарет внимательно посмотрела на играющую на ковре Эсманур, на её осенённое улыбкой милое личико, в её большие тёмные глаза, похожие на сверкающие звёзды. Впервые отметила про себя, как сильно изменилась её маленькая сестрёнка и какой красавицей ей предстояло стать в будущем. Нет, она никогда не пожалеет, что осталась рядом с этой малышкой, решив неустанно заботиться о ней и уберегать её от любых невзгод, никогда не забудет, как укачивала её в младенчестве, напевала ей колыбельные, читала сказки – делала всё, чтобы Эсманур чувствовала себя в безопасности и не была обделена любовью. И Эсманур, похоже, росла счастливой, открытой миру и великодушной, росла обычной девочкой в любящей и достойной семье, которая по-настоящему ценила её. Одного только этого Ишарет вполне хватало, чтобы раз за разом убеждаться в правильности своего выбора.       – Я ни о чём не жалею, Селин, – твёрдо ответила госпожа, немного помолчав, и всеми фибрами своей души ощутила, что это правда. – Эсманур нуждалась и до сих пор нуждается во мне. Да и не смогла бы я жить вдали от отца. Конечно, по Хуриджихан и Осману я тоже скучаю. Даже по матери. Но разлука с отцом причинила бы мне намного больше боли.       – Эсманур счастлива рядом с тобой, – неожиданно улыбнулась Селин, глядя, как девочка весело подпрыгнула на ковре, подбросив в воздух деревянные игрушки. – Ты смогла добиться того, чтобы у неё была нормальная жизнь. Я уверена, всё случилось так, как было суждено.       С этим Ишарет спорить не стала и чуть кивнула, подтверждая правоту подруги. Уже столько лет она остерегалась заглядывать в будущее, хоть иногда соблазн становился особенно велик, и, к её немалому изумлению, без этих роковых знаний, которые неведомы простым смертным, она чувствовала себя свободной, самой обычной, избавленной от мнимой необходимости держать в своих руках судьбы всех, кого любила. Каким бы порой тяжёлым и изматывающим ни казалось зыбкое чувство пугающей неопределённости, Ишарет научилась отпускать то, что не могла изменить, плыть по течению, доверять Всевышнему, который ничего не допускал напрасно. Теперь ей чудилось таким естественным жить в полнейшем незнании, теперь она не ощущала этого неподъёмного груза на своих плечах, и, что самое главное, её перестали мучить кошмары и непрошенные видения, когда-то доводившие её до исступления и паники. Не значит ли это, что в её жизни всё наладилось?       Не успела госпожа предаться этой сладостной мысли, как со стороны окна до неё внезапно донеслись странные звуки, похожие на громогласный хор множества людских голосов. Настороженно прислушавшись, она явственно различила грубые мужские тембры, перекрывающие друг друга в разъярённом крике, и зябкие мурашки пробежали у неё по спине, когда она поняла, что этот пугающий своей настойчивостью шум раздавался где-то за воротами дворца. Непонимающе переглянувшись с Селин, которая тоже уловила эти беспорядочные вопли, госпожа подорвалась с места в сторону окна и выглянула наружу, однако, как следовало ожидать, никого не увидела: по ту сторону открывался вид лишь на каменную стену, огородившую дворец, но именно за ней, судя по всему, творилось что-то недоброе. Чем дольше Ишарет вслушивалась в несмолкаемые требовательные крики, тем сильнее её сковывала неподдельная тревога, граничащая с безотчётным страхом. Что всё это значит? Она боялась даже предполагать, хотя липкие подозрения без предупреждения прокрались в её спутанные мысли, наводя неразборчивую суету в её озадаченном сознании.       – Что, во имя Аллаха милосердного, там творится? – со смесью негодования и смятения пробормотала Селин, внимательно прислушиваясь к нарастающему шуму, и на её помрачневшем лице Ишарет распознала отражение собственной растерянности.       Ведущие в зал двери внезапно распахнулись, и обе девушки, оборотившиеся к окну и напрочь позабывшие обо всём другом, кроме напрягающей их суматохи снаружи, испуганно подскочили и одновременно обернулись, словно ожидали, что вот-вот к ним ворвётся какой-то неприятель. Но нет, это оказался всего лишь Ибрагим, который вошёл в зал быстрым шагом, и сразу Ишарет заприметила броские и слишком значительные перемены в его поведении и внешнем облике, которые только укрепили её уверенность в том, что что-то всё же случилось. Походка Великого визиря была целеустремлённой и торопливой, сосредоточенный взгляд суровых глаз затуманился какими-то напряжёнными раздумьями, а на хмуром лице отчётливо читалась настоящая ярость, какой прежде Ишарет никогда за ним не наблюдала. Несмотря на столь поздний час, на нём красовался тёмный выходной кафтан, на плечах покрытый лоснящимся соболиным мехом, а к его бедру льнула зафиксированная на поясе сабля, спрятанная в стальные ножны. Весь его воинственный вид не оставлял сомнений в серьёзности происходящего, и почему-то Ишарет стало ещё страшнее.       – Что происходит, отец? – чувствуя, что голос не вполне повинуется ей, с некоторым трудом обратилась к паше Ишарет, провожая его обеспокоенным взором.       – Эти нечестивцы совсем страх потеряли, – грозно процедил сквозь зубы Ибрагим, останавливаясь перед вставшими ему навстречу девушками. – Собрались у порога моего дворца и думают, что испугали меня. Но я поставлю их на место. А вы пока возьмите Эсманур и спрячьтесь в подвале. Мало ли, что взбредёт в голову этим подлым шакалам. Я покажу им, что значит угрожать Великому визирю!       – Но почему они здесь? – непонимающе нахмурилась Селин, настороженно покосившись в сторону окна. Крики всё не затихали.       – Сейчас я это выясню, – коротко бросил Ибрагим, явно настроенный решительно, и призывно кивнул дочери, требовательно посмотрев на неё. – Идите, не стойте же! И берегите Эсманур. Когда всё утихнет, я приду за вами.       Оспорить решение отца Ишарет не успела: он уже развернулся к ним спиной и чуть ли не бегом устремился прочь из зала, в одно мгновение исчезнув за дверями. Столь же сомнительным взглядом его провожала Селин, которой явно не нравилась необходимость где-то прятаться, пока Ибрагим рискует своей жизнью, пытаясь утихомирить разбесновавшуюся толпу. Но умом Ишарет понимала, что ни она, ни Селин не способны сделать что-то стоящее, чтобы помочь паше в сложившейся ситуации: Великий визирь должен был разобраться с этим сам, а им оставалось только подчиниться и на время залечь на дно. И всё же госпожа не собиралась скрываться от опасности – ею двигало безудержное желание узнать всю правду, и пока что она не могла позволить себе прятаться.       – Вы идите в подвал, – с решительным блеском в глазах обернулась она на Селин, которая уже приблизилась к Эсманур, чтобы взять её на руки. – А я поднимусь на террасу, посмотрю, что там происходит.       – Ты с ума сошла?! – тут же возмутилась Селин и подняла запротестовавшую Эсманур с пола, не обращая внимания на её недовольные хныканья и попытки дотянуться до оставшихся на полу игрушек. – Не слышала, что сказал паша? Мы должны быть рядом с Эсманур!       – Прости, но я не могу сидеть сложа руки, пока мой отец там, среди этих стервятников, – ответив подруге непреклонным взглядом, смело заявила Ишарет и уже сделала первые несколько шагов по направлению к лестнице. – Я хочу хотя бы понять, в чём дело. Может, тогда узнаю, как помочь ему!       – Глупая ты! – в сердцах воскликнула Селин, раздражённо сверкнув глазами, в которых причудливо смешивались волнение и упрямство. – Раз так, тогда я иду с тобой, и не спорь! Я тебя не брошу.       Жаркая благодарность согрела трепещущее сердце Ишарет, на миг вернув ей утраченное спокойствие, и спустя мгновение она покорно кивнула, окинув верную подругу растроганным взглядом. Рядом с Селин ей точно не придётся ничего опасаться, поэтому госпожа молча сорвалась с места и бросилась к ступенькам, услышав, как русская девушка, не выпуская из рук Эсманур, пристроилась позади неё, словно бдительный страж. Точно почувствовав, что происходит что-то неладное, девочка перестала капризничать и теперь в испуганном молчании льнула к впалой груди Селин, цепляясь пальцами за одежду у неё на плечах. Лишь на миг Ишарет посетила мысль, что было бы правильно отправить Эсманур в подвал вместе со служанками, но затем она твёрдо решила не отпускать сестру от себя ни на шаг: рядом с ней и Селин малышке ничего не угрожает, даже если они окажутся в самом пекле огня. Почти спотыкаясь на ступеньках и путаясь ногами в подоле собственного платья, Ишарет птицей летела вверх по лестнице, подгоняемая растущей тревогой, а в ушах у неё по-прежнему раздавались пронзительные крики жаждущих крови мятежников.

***

      Пробирающий до костей ветер с размаху ударил прямо в лицо очутившейся на террасе Ишарет, грубо отбросив назад распущенные волосы, и дыхание у неё перехватило от неожиданной силы встречного воздушного потока. К счастью, заботливые служанки не забыли обеспечить своей госпоже необходимые удобства и перед выходом набросили ей на плечи согревающую пелерину, окантованную по краям рыжеватым мехом, но всё равно Ишарет казалось, что ледяное дыхание поздней осенней ночи замораживает её внутренности, заставляя одервенелое тело беспомощно дрожать. В считанные мгновения преодолев расстояние до мраморных перил, девушка остановилась к ним вплотную, опустив на них ладони, и пристально всмотрелась в то, что предстало перед её взором во всём своём остервенелом смятении и от чего её сердце в очередной раз потрясённо застыло. С высоты открывался ничем не заслонённый вид на площадку по ту сторону дворцовых ворот, и в эти мгновения вся она до предела была заполнена людьми – жителями Стамбула, которых какая-то неотложная нужда выгнала из домов в столь поздний час и оставила на их искажённых лицах несмываемую печать почти безумной ярости. Разумеется, Ишарет находилась слишком далеко, чтобы разглядеть эти совсем недружелюбные лица, но предполагала, что все они без исключения выражают озлобленность и беспощадность, точно в каждого их обладателя вселился демон, подчинивший себе их податливые умы. Хватило одного взора на беснующуюся у самого порога дворца толпу, чтобы уловить охватившее её животное бешенство: почти у каждого горожанина в руках виднелись либо пылающие на ветру факелы, либо заточенные вилы, либо толстые палки, и все они наперебой скандировали что-то неразборчивое, требовательно потрясая в воздухе своими орудиями. Это пугающее зрелище отпечаталось в памяти Ишарет яркой картиной, и ещё несколько мгновений она не находила в себе сил пошевелиться и даже вздохнуть. Эти люди внизу, от которых её отделяла лишь каменная стена, походили на голодных зверей, впервые за долгое время почуявших опьяняющий запах свежей добычи, и остолбеневшей от страха госпоже было омерзительно представлять себя на месте той самой загнанной в угол жертвы.       – Что здесь забыли все эти люди? – точно озвучивая вслух её мысли, со смесью негодования и растерянности прошипела застывшая позади неё Селин, неосознанно покачивая на руках взволнованную происходящим Эсманур. – Надеюсь, паша заставит их разойтись по домам. Заявились сюда, словно хозяева!       – Я тоже хочу, чтобы они поскорее ушли, – сопротивляясь сковавшему горло спазму, призналась Ишарет, чувствуя, что не способна оторвать глаз. – Похоже, они совсем обезумели, раз посмели подойти к нашему дворцу с оружием и факелами. Добром это явно не кончится.       Новое движение со стороны сада на миг привлекло внимание Ишарет, и она резко перевела взгляд – это Ибрагим пересекал окутанное густой тьмой пространство парка в сопровождении верной стражи, целеустремлённо направляясь прямо к воротам. За его спиной следовало несколько выстроенных в ровные ряды солдат, что только убедило госпожу в серьёзности происходящего. В животе у неё что-то затрепетало, когда по молчаливому приказу паши стражники открыли ворота, распахнув их перед своим господином, и в следующее мгновение отец без колебаний переступил порог своей крепости, оказавшись один на один с впавшей в исступление толпой. Невольно Ишарет подалась вперёд, едва не перегнувшись через балюстраду, и приковала к Ибрагиму встревоженный взгляд: хотя позади него, живой стеной перегородив проход через ворота, возвышался целый отряд мастерски обученных воинов с мечами наготове, она испуганно оцепенела, наблюдая за его поразительной смелостью. При появлении самого Великого визиря горожане, точно по чьей-то команде, постепенно смолкли, и над дворцом повисла обманчивая напряжённая тишина, напоминающая затишье перед бурей. Выжидающе следя за развитием событий, Ишарет тщательно прислушалась, чтобы не пропустить ни единого сказанного внизу слова.       – Что всё это значит?! – долетел до неё вместе с очередным порывом ветра угрожающий крик Ибрагима, который повысил голос, чтобы охватить весь столпившийся перед ним народ. Их разделяло всего несколько шагов, но паша держался с завидной невозмутимостью, замерев напротив жителей со спрятанными за спиной руками. – Как вы только посмели заявиться сюда и угрожать мне?! Забыли, кто я такой?! Немедленно расходитесь, пока я не приказал страже бросить вас всех в темницу!       – Ты можешь хоть казнить нас, истины это не изменит! – раздался в ответ чей-то особенно дерзкий голос. – Ты как был, так и остаёшься для нас неверным идолопоклонником, которому плевать на всё, кроме собственного богатства! Достаточно ты наживался на простом народе, паша! Мы долго терпели этот произвол, а теперь настало время платить по счетам!       – Мы разрушим и твой роскошный дворец, и твои набитые золотом подвалы! – присоединился ещё один громкий голос, раздавшийся откуда-то из сердца толпы. – Ты на собственной шкуре испытаешь гнев притесняемых тобой людей!       – Бежать некуда, паша! На этот раз даже султан тебе не поможет!       Подобно тому, как от одной маленькой искры за считанные мгновения разгорается целое пламя, нескольких провокационных фраз оказалось достаточно, чтобы среди возмущённых жителей снова поднялся оглушительный крик, ещё более грозный и неистовый, чем прежде. Точно мощная морская волна, толпа подалась вперёд, неумолимо сокращая и без того ничтожное расстояние между ней и Ибрагимом, и охранявшие ворота воины мгновенно оживились, все как один обнажив свои сабли и приготовившись даже ценой крови отстаивать дом Великого визиря. От подкатившего к горлу страха Ишарет чуть не поперхнулась и судорожно вцепилась пальцами в перила, стиснув зубы, чтобы не окликнуть отца, очутившегося в эпицентре неутолимой ненависти. Однако Ибрагим не собирался так просто отступать: едва одержимые ожесточённой ненавистью люди двинулись ко дворцу, он с пронзительным звоном, который услышала даже Ишарет, вынул из ножен свой меч, и направил его на горожан. Те при виде настоящего холодного оружия тотчас настороженно попятились, ибо никому не хотелось испытать на себе смертоносную остроту его длинного лезвия. Воспользовавшись мимолётным замешательством среди мятежников, Ибрагим разразился таким мощным криком, что его взлетевший до каких-то новых высот голос перекрыл собой ропот толпы, а вскоре и вовсе заставил её замолчать.       – Да кто вы такие, чтобы бросать мне угрозы! – отчётливо расслышала Ишарет с высоты террасы, и каждое сказанное отцом слово сопровождалось гулким ударом её собственного сердца. – По сравнению со мной вы никто, пустое место, грязь у меня под ногами! Если захочу, каждого из вас публично вздёрну на площади в назидание другим, а потом брошу ваши трупы на съедение шакалам! Запомните раз и навсегда: я – лицо и сердце этой империи, я её единственный защитник и покровитель! Без меня вы все потонете в нищете и голоде и будете дохнуть один за другим, словно бродячие псы! Я – тот, кто поставил вас на ноги и защищал вас всё это время, а вы, вместо того чтобы на коленях благодарить меня, врываетесь в мой дом, устрашая меня смертью! Так знайте же: никто, кроме Аллаха, мне не указ. Никто! Я делаю что хочу, и все вы зависите от меня! Либо вы сейчас же одумаетесь и прекратите этот позор, либо все получите по заслугам! Я никого из вас не пощажу!       Чем больше, распаляясь, говорил Ибрагим, тем больше росло смятение среди горожан, которые явно были напуганы его угрозами. Однако Ишарет думала совсем не об этом. Всё её внимание сосредоточилось на словах отца, на том потаённом смысле, который он вкладывал в каждую свою фразу, произнесённую без тени сомнения или промедления. От этих по-настоящему вызывающих слов веяло непомерной самоуверенностью, излишней бравадой и горделивой властностью, которой прежде Ишарет никогда за ним не замечала. Что это на него нашло? Неужели Ибрагим не знает, как опасны столь громкие речи, да ещё и сказанные перед лицом народа за спиной повелителя? Воздуха вдруг стало не хватать, и сперва Ишарет подумала, что так на ней отражается испытанное ею нервное потрясение, но потом перед глазами у неё всё поплыло, и остался лишь один не потерявший чётких очертаний силуэт, проступающий словно сквозь пелену непроглядной тьмы. Раззадоренный народ с их пылающими факелами, настороженные воины с обнажёнными мечами – все они для молодой госпожи исчезли, испарились подобно рассеянным солнечным светом теням. Остался только он – Ибрагим, её отец, взметнувший над головой сверкающее лезвие сабли, и растекающаяся вокруг него мгла, что постепенно заполняла собой сознание девушки, уже знающей, что предвещает ей это временное помешательство. Этих незабываемых ощущений она не испытывала уже очень давно и теперь на удивление спокойно, даже с каким-то облегчением окунулась в их глухой омут с головой, безболезненно отрезая себя от осязаемой реальности.       Тьма вокруг дышала беспокойством и глубиной. Но даже внутри её бесконечного тела вскоре забрезжил ослепительный проблеск чистейшего света, что постепенно увеличился в размере: из крошечной искры прямо на глазах вырисовывался какой-то силуэт, похожий на сошедшего с небес ангела. Вот расправились широкие крылья, блеснули заострённые когти, изогнулся гордый клюв, и из бесформенного клубка сплошного сияния соткался сокол, рассекающий темноту в стремительном полёте. Он камнем падал вниз, нацелив на кого-то длинные когти, точно атаковывал неприятеля, и вскоре появился его противник, подобно ему, сплетённый из сверкающих нитей. Пышная грива, сильные лапы, хлеставший по воздуху хвост – навстречу осмелевшей птице в великолепном прыжке бросился лев, и в следующее мгновение обе фигуры схлестнулись между собой в ожесточённой схватке. Когти сокола норовили вцепиться в невидимые глаза зверя, мощные крылья били его, пытаясь отвлечь, но лев одним лишь взмахом своей когтистой лапы вспорол тело птицы – брызнула настоящая ало-бордовая кровь. Вероятно, в этот момент сокол яростно завопил от боли, однако не раздалось ни звука: он лишь раскрыл клюв в безмолвном крике, а потом опрокинулся под лапы своего противника, покрытый красными подтёками. Ощутивший всю полноту власти над поверженным врагом, лев склонился над птицей и принялся с хладнокровной беспощадностью терзать её клыками и когтями, так что во все стороны брызнула кровь…       Одна из этих обжигающих капель словно попала на щеку Ишарет, и она дёрнулась, приходя в себя. Оказалось, она чуть ли не обмякла на перилах, а за плечи её кто-то настойчиво тормошил, пытаясь привести в чувства. Довольно быстро ощущения вернулись в ослабленное тело, а картина перед глазами прояснилась, и, обернувшись, Ишарет увидела склонившуюся над ней Селин, чей взгляд лучился неподдельным беспокойством.       – Что с тобой, Ишарет? – озабоченно спросила она, чуть нахмурившись. – Тебе было видение, да?       «Как ты догадалась?» – захотелось изумиться госпоже, но язык пока плохо повиновался ей, поэтому она ничего не ответила, а лишь опёрлась на плечо подруги, выпрямляясь. Тут же она посмотрела в сторону назревающего около дворца мятежа, тешимая крошечной надеждой, что за время её отключки толпа уже разошлась, а Ибрагим благополучно вернулся домой, однако вместо желаемого облегчения её с размаху огрел новый приступ страха. Слова Ибрагима, насколько бы пугающими и смелыми они ни были, так и не возымели должного действия на сошедший с ума народ: сплошным потоком толпа ринулась прямо в распахнутые ворота дворца, не обращая внимания на воинов, пытавшихся сдержать их. Каких-то горожан безжалостно рубили мечами, раскромсанные тела небрежно падали на землю под ноги остервенелых жителей, но они не останавливались и продолжали пробиваться внутрь. Вскоре Ишарет совсем потеряла из виду Ибрагима: толпа поглотила его, и вся эта серая масса хлынула в дворцовый парк, расталкивая солдат, которых оказалось слишком мало, чтобы помешать ей. С замиранием сердца Ишарет провожала остекленевшим взглядом обезумевших людей, похожих на живое пламя, а те, практически беспрепятственно добежав до дворца, вдруг замахнулись факелами и побросали их на траву, которая мгновенно вспыхнула: в считанные мгновения здание окружил огонь, воздух заволокло густым дымом. Не в силах осознать реальность происходящего, Ишарет внезапно поняла, что ещё немного – и никем не задержанные мятежники ворвутся в сам дворец, и тогда все, кто очутился внутри в ловушке, включая Эсманур, окажутся в большой опасности. Заторможенно обернувшись, госпожа наткнулась на полный ошеломления взгляд Селин, а Эсманур у неё на руках испуганно захныкала, судорожно вжимаясь в неё своим маленьким тельцем.       – Что нам теперь делать? – хрипло выдохнула Селин, часто моргая заслезившимися от дыма глазами, и крепче прижала к себе девочку, попятившись от края террасы.       Доносящиеся снизу грозные крики пульсировали в ушах Ишарет, паника затуманивала сознание, практически лишая её здравого смысла. Но рядом с ней находились те, кто нуждался в её защите и помощи, и она просто не могла позволить себе поддаться страху, хотя контролировать собственные эмоции становилось всё труднее. Поэтому, задержавшись взглядом на дрожащей в объятиях Селин Эсманур, Ишарет твёрдо посмотрела на подругу и выдала единственное решение, пришедшее ей на ум:       – Нам надо бежать.

***

      Покинув террасу, Ишарет и Селин с Эсманур на руках в сопровождении перепуганных служанок опрометью бросились вниз по лестнице к главному залу. Едва не падая, Ишарет молнией пронеслась вниз по ступенькам – нужно было успеть, пока мятежники не взломали входную дверь и не проникли внутрь, ибо в противном случае их побег будет обречён на неудачу. За дверью уже слышались яростные крики и леденящие кровь угрозы, лязг мечей перемежался со звоном вил и треском огня, и Ишарет отчётливо поняла, что времени осталось катастрофически мало. Больше не медля, она окликнула Селин и бросилась в коридор, уверенно направляясь к заднему входу, которым иногда пользовалась, когда уходила на тайные встречи с Якубом. Служанки остались в зале и принялись баррикадировать двери всей возможной мебелью, какую только могли притащить, но молодая госпожа с содроганием представляла, как неудержимые бунтовщики взламывают эту преграду и по-хозяйски врываются в её дом, жаждая крови невинных. Чем глубже девушки убегали в извилистый коридор, тем более отдалёнными и неразборчивыми становились звуки ожесточённой борьбы, и вскоре в ушах у них раздавалось лишь их собственное сбитое дыхание, одинаково возбуждённое и шумное. Иногда Эсманур начинала жалобно хныкать, то ли от страха, то ли от недовольства, но Селин с неизменной нежностью успокаивала её и при этом бегло оглядывалась, словно опасалась, что плач девочки может привлечь разгневанных жителей, от которых они так отчаянно пытались скрыться.       Бесчисленные лабиринты дворцовых коридоров уводили беглянок всё дальше от места беспощадной брани и от пожара, но Ишарет этот причудливый путь казался сравни вечности. Её уже одолевало предельное беспокойство: даже малейшее промедление могло стоить им троим жизни, потеря драгоценного времени грозила привести к тому, что они откажутся в ловушке. Но вот наконец, нырнув в особенно тёмный и узкий пролёт, освещённый лишь несколькими факелами, а после миновав несколько ступеней, ведущих вниз, подруги выбрались к заветной тяжёлой двери, ветхая поверхность которой покрылась слоем пыли и затянулась паутиной. Ишарет ещё помнила, где хранились ключи, поэтому, как только они остановились перед дверью, она метнулась к дальнему углу стены и привстала на цыпочки, чтобы дотянуться до висевшего на гвозде ключа, который тут же нащупала пальцами. Не помня себя от облегчения, госпожа резко сорвала ключ, после чего кинулась к двери и принялась торопливо вращать его в тяжёлом железном замке, пытаясь отомкнуть дверь. Замок не поддавался – ключ проворачивался с жутким скрипом, но никак не доходил до характерного щелчка, и спустя несколько безуспешных попыток справиться с ним Ишарет с досадой застонала, в порыве отчаяния стукнув ладонью по двери.       – Не поддаётся! – огорчённо воскликнула она и шумно выдохнула, только теперь почувствовав, что ей стало жарко.       – Дай мне, – бросила Селин, очутившись рядом с подругой, и передала ей Эсманур, которую Ишарет послушно взяла на руки.       Заняв место госпожи, русская девушка попробовала провернуть ключ, однако столкнулась с той же проблемой. Раздражённо выругавшись сквозь стиснутые зубы, она внезапно со всей силы вдавила ключ в замочную скважину, а после резко крутанула его. Раздался долгожданный треск, замок отомкнулся, и тяжёлая дверь распахнулась перед беглянками, являя им беспрепятственный путь на свободу. Радостно переглянувшись, девушки выбежали на улицу, но не забыли об осторожности: поскольку теперь Эсманур находилась на руках Ишарет, Селин следовала впереди и внимательно оглядывалась на случай, если горожанам пришло в голову окружить дворец, чтобы отрезать все пути к отступлению. К счастью, поблизости никого не оказалось, но сковывающий непослушное тело страх продолжал изматывать Ишарет, вынуждая её позорно вздрагивать от каждого неверного шороха в кустах и видеть врага в каждой случайной тени. Перед ними простирался утопающий в непроглядной темноте сад, где одна из неприметных тропинок вела к потайному выходу, о котором Ишарет также прекрасно знала, поэтому тихо подсказывала Селин дорогу, пока они втроём пересекали пустынный парк бесшумной поступью, точно крались сквозь дикий лес, кишащий голодным зверьём. Беспрестанно Ишарет поглаживала бедную Эсманур по голове, чтобы девочка, не дай Аллах, не разразилась плачем, и малышка держалась на удивление стойко, хотя всю её пробирала дрожь.       Территорию дворца они покинули без таких сложностей, и теперь перед ними высился ночной лес, по ту сторону которого начинался Стамбул. Преодолев некоторое расстояние до спасительных деревьев, обещавших им надёжный приют от посторонних глаз, Ишарет вдруг остановилась, осенённая пугающей мыслью: где-то там, в окружении жестоких мятежников, остался отец, один против всей этой неукротимой толпы, и ему неоткуда ждать помощи. Неужели она вот так просто бросит его, неужели уйдёт без него? Обернувшись, госпожа пристально посмотрела туда, где до сих пор слышались пронзительные вопли и смертоносный свист стали, и еле удержалась от того, чтобы не сорваться с места и не броситься в самое пекло этой борьбы. Умом она понимала, что ей нечего там делать, что она ничем не способна помочь, но обливающееся кровью сердце неустанно твердило, что близкий ей человек в опасности. В глазах предательски защипало, прерывистый вздох сорвался с онемевших от холода губ, и сомнения с новой силой заворочились внутри неё подобно назревающей на море буре.       – Мы бессильны, Ишарет, – точно прочитав её мысли, негромко произнесла у неё за спиной Селин, и в её голосе отчётливо сквозило сожаление. – Нам придётся уйти, если мы хотим спастись. Ибрагим паша не хотел бы, чтобы его жертва оказалась напрасной.       «Ты говоришь так, как будто он уже умер!» – захотелось крикнуть госпоже, но она подавила этот порыв: Селин говорила правду, с которой не имело смысла спорить. Поэтому, мысленно послав горячую молитву Аллаху с просьбой уберечь её отца, она заставила себя перейти на бег и последовать за подругой, чьи уверенные шаги устремились к кромке чёрных деревьев.       Тропа, ведущая в город, пробудила в Ишарет давние воспоминания, и она узнала эту дорогу, по которой столько раз проходила бок о бок с Камьяром, когда имела неосторожность сблизиться с ним. Они с Селин снова поменялись: Ишарет заняла место проводника, а русская девушка приютила в своих объятиях Эсманур, и, поскольку у них не было ни одного факела, они решили на углубляться в лес, а дойти до Стамбула по окраине рощи, держась тропы. Издалека не раздавалось никаких звуков погони, что немного утешало Ишарет, но не менее опасным и непредсказуемым казался и пролегающий перед ними путь: насколько хватало глаз, впереди растекалась глухая тьма, так что даже очертания высившихся с обеих сторон деревьев едва угадывались на фоне беззвёздного неба. Пришлось сбавить темп и перейти на более взвешенную поступь, поскольку под ноги то и дело попадались обломки веток и сучьев, которые жутко хрустели, и пару раз Ишарет чуть не упала, споткнувшись о невидимые камни. Отчаяние вновь дало о себе знать: не имея никакого плана, очутившись за пределами дворца ночью без единого источника тепла и света, в полном одиночестве и без какой-либо защиты, две девушки с ребёнком на руках только с бессмысленной надеждой брели всё дальше, остерегаясь любого постороннего шума.       Внезапно впереди забрезжило что-то, похожее на проблеск света: мерно раскачиваясь из стороны в сторону, оно медленно приближалось к беглянкам, и подруги одновременно остановились, не решаясь последовать навстречу этому странному явлению. Вскоре Ишарет поняла, что это шёл какой-то человек с фонарём в руках: чем ближе он подходил, тем отчётливее вырисовывался его высокий тёмный силуэт, подсвеченный запертым внутри лампады огнём. Инстинктивно попятившись, оцепеневшая госпожа заслонила собой Селин и Эсманур и мысленно приготовилась к очередному бегству, однако что-то неясное, неуловимое, прострелившее вдруг её грудь, подсказывало ей, что этот неизвестный вовсе не опасен: если бы он представлял угрозу, напал бы из засады и уже давно воплотил бы свои коварные планы. Напротив, возможно, именно в нём крылся шанс одиноких девушек на спасение, и подруги, коротко переглянувшись, не сговариваясь остались на месте, терпеливо дожидаясь, когда незнакомец подойдёт достаточно близко. Неугомонное сердце оглушительно бухало о рёбра, выдавая охватившую Ишарет тревогу, и, когда человек в чёрном одеянии и с капюшоном на голове наконец замер прямо перед ними, словно знал об этой встрече, она напряжённо подобралась, готовая в случае нападения оказать сопротивление. Несколько мгновений все молчали: пронзительный взгляд незнакомца, пусть госпожа не могла видеть его, бесцеремонно изучал её насквозь, отчего ей становилось не по себе и возникало паническое желание спрятаться.       – Нам нужна помощь, – рискнула нарушить мучительное безмолвие Ишарет, подавая дрожащий голос, и воззрилась на полуночного путника в ответ, безуспешно пытаясь разглядеть его лицо. – Можете проводить нас до города? У нас нет ни факела, ни фонаря.       Странный незнакомец ничего не ответил, и сердце Ишарет пропустило удар. Неужели она совершила ошибку, решив довериться ему? Но спустя пару мгновений жилистая рука выбралась из-под краёв ветхого дорожного плаща, потянувшись к голове, и медленно стянула капюшон – Ишарет потрясённо ахнула, отпрянув. Перед ней стоял Якуб, её бывший наставник, её друг, который когда-то предал её. Его осунувшееся лицо заметно состарилось за минувшие годы, на нём прибавилось новых морщин, но неизменно проницательный взгляд смотрел всё с той же ясностью и тем же хладнокровием, сохранив в себе неповторимую искринку какой-то возвышенной мудрости. Никак не ожидавшая столь судьбоносной встречи, Ишарет испытала прилив неосознанной радости и даже не успела удивиться самой себе из-за столь неоправданного чувства.       – Якуб эфенди, – со смесью облегчения и изумления выдохнула она, ощутив, что у неё подкосились ноги. – Ты здесь… Но почему? Как?..       – Идём со мной, маленькая госпожа, – пророкотал своим глубоким голосом прорицатель, окинув благосклонным взглядом Селин и Эсманур. – Похоже, в ваш дом пришла беда.       Не сказав больше ни слова, он чуть отступил в сторону и в призывном жесте простёр руку, не сводя с девушки открытого взгляда. Ободряюще коснувшись плеча снедаемой сомнениями Селин, Ишарет пристроилась рядом с бывшим наставником и послушно побрела за ним следом, избегая смотреть на него и задавать какие-либо вопросы. Конечно, спрашивать что-либо было бессмысленно: Якуб – прорицатель, и это всё объясняло.       «Наша встреча – не случайность. Он всё знает, и он пришёл помочь. Он спасает меня. Но почему?»