Честь имею (тебя любить)

Джисон удивлённо вскидывает брови, встречаясь глазами с альфой, которого, в общем-то, меньше всего ожидал увидеть у своего дома. Да ещё и средь бела дня. Омега оглядывается по сторонам, обращает внимание и на охрану, которая о чём-то разговаривает между собой и не обращает никакого внимания на бордовый Camaro, припаркованный неподалёку. Пока он не пытается сунуться на территорию особняка, ему положено парковаться, где его душе угодно. Но Джисону почему-то кажется, что если генерал увидит, что за его сыном заезжает взрослый альфа, то им обоим несдобровать. Быстрыми шагами омега преодолевает расстояние между ними и останавливается напротив альфы, который уже успел выйти из машины и, оперевшись о капот, встречает его. — Ты потерялся? — Джисон хмуро его оглядывает. — Ты что, думал, что так просто от меня отделаешься? Мне даже как-то обидно, — альфа опускает уголки губ вниз. — Что ты здесь делаешь? Уезжай. — Я хотел узнать, как твои дела. — Издеваешься, да? Замечательно, — Джисон разводит руками. — Всё? Проваливай, пока отец не увидел тебя. Минхо лишь криво усмехается, даже не думая двигаться с места. Его взгляд хищно и внимательно сканирует лицо Хана, выискивая хоть малейшие следы недавних слёз или грусти от расставания с Бомгю. Но Джисон перед ним буквально светится — в его глазах нет и намёка на разбитое сердце. Минхо не понимает. Нет, он искренне не понимает, что происходит. И более того, ему снова всё это очень сильно не нравится. Такими темпами альфа скоро превратится в пассивно-агрессивного маньяка, настроение которого будет зависеть лишь от одного конкретного лисёнка. Неужели этот полоумный Чхве возомнил себя бессмертным, ничего не сказал и не бросил Джисона? Решил пойти против Минхо? Что ж, видимо, в прошлый раз он недостаточно доходчиво всё объяснил. Нужно было хотя бы палец ему отрезать… — Не подъезжай больше к моему дому, — говорит Джисон, заметив на лице альфы минутное замешательство. Что, чёрт возьми, у того вообще на уме? Таскается за Ханом, как маленький потерянный щенок, который ищет новых хозяев. Взрослый парень! Чего привязался? Минхо очень хочет спросить напрямую, но вовремя понимает, что так он крупно подставит сам себя. Это, наверное, слишком? Это может напугать омегу? Одержимый альфа, который выследил и припугнул твоего парня ножом, чтобы тот тебя бросил… Это… Слишком ли это? Ли понятия не имеет, какова будет реакция Джисона, поэтому вовремя прикусывает язык. — Я просто хотел увидеть тебя и убедиться, что ты в порядке, — ослепительная улыбка украшает его лицо. Но она чертовски неискренняя, и Хан тоже это замечает. — Ты что-то натворил? — догадывается омега. Теперь он выглядит по-настоящему взволнованным. Отлично, Минхо, ты делаешь всё возможное, чтобы оттолкнуть его от себя ещё дальше. Джисон встревожен, его сердце начинает биться сильнее, а всё потому, что он слышит издалека знакомый, тяжёлый рёв мотора — это едет Хаммер генерала. Еще минута, и он въедет на территорию особняка, а перед этим, конечно же, заметит своего горячо любимого сына в компании незнакомого, взрослого альфы. Хан судорожно соображает, что же ему делать. Он безумно боится, что если сейчас просто сбежит к воротам, то Минхо предпримет глупую попытку пойти следом и попадётся на глаза отцу. Всё складывается хуже некуда. Омега не придумывает ничего лучше, чем резко сорваться с места прямо к альфе. Он буквально впечатывается в Минхо, силой толкая его назад, к его же машине. Одним махом Джисон распахивает заднюю дверь Camaro и буквально вталкивает Ли внутрь салона, а сам запрыгивает следом. Он делает это так быстро и отчаянно, что валит альфу спиной на кожаное сиденье и сам целиком и полностью вжимается в него сверху, чтобы они оба приняли лежачее положение и их ни за что не было видно через стёкла машины. Они пару секунд смотрят друг другу прямо в глаза и воруют губами общий воздух. Джисон первый отводит взгляд и вслушивается. Его сердце, отчаянно колотящееся в горле, перекрывает остальные звуки. Омегу даже мелко трясет от адреналина. Минхо не дышит вообще и не двигается. Боится, что это сон, и сейчас его выбросит в реальность. Всё прекратится. И больше он не будет чувствовать тепло этого омеги, его вес на себе, руки, дыхание. Минхо заворожён, он заколдован. Не может отвести взгляд. У самого сердце сейчас из груди выпрыгнет: бьётся быстро, отчаянно, врезаясь в рёбра. Альфа знает, что последует и другая реакция его тела, но всеми нечистыми силами пытается сдержаться. Лисёнок еще сильнее напугается. Он отстранится. Но разве может Минхо проконтролировать его? Самое желанное лакомство само запрыгнуло ему в руки, себя на блюдечке преподнесло. Он делает небольшой вдох, чтобы впустить сумасводящий его запах в свои лёгкие. Джисон слегка дёргается на нём, хочет отстраниться, но Минхо кладет свои руки на его талию, сильнее прижимает к себе. — От кого мы прячемся, лиса? — шепчет альфа, обдавая лицо Хана горячим дыханием. — Ты просто невыносимый, — прилетает в ответ, — если мой отец увидит нас… — Как благородный мужчина, я обязуюсь жениться на тебе, — говорит Минхо, наблюдая за не самыми радужными эмоциями на лице омеги. Тот кривится, хмурится, злится. Но оттого лишь красивее, оттого лишь желаннее. — Издеваешься? — процеживает Джисон сквозь зубы, сильнее утыкаясь лбом в плечо Минхо, когда за тонированными стёклами Camaro с тяжёлым, раскатистым гулом наконец проносится отцовский «Хаммер». Земля под колёсами внедорожника едва заметно вибрирует, и Хан замирает, практически сливаясь с телом старшего. — Шутник херов. — Никаких издевательств, чистые намерения, — тихо, вкрадчиво посмеивается Ли, ведя носом по линии чужой челюсти, едва касаясь губами нежной кожи за ухом. Отпускать его сейчас — выше человеческих сил. — В конце концов, мы в твоей машине или в моей? По всем законам жанра, кажется, я тебя только что похитил. Джисон от такой наглости на секунду даже теряется, а потом вспыхивает, чувствуя, как густой, дурманящий запах альфы окончательно заполняет всё пространство тесного заднего сиденья. Хан резко упирается ладонями в крепкую грудь Минхо. — Я спас твою шкуру, идиот, — шипит омега, дёргаясь в плотном кольце чужих рук. — Всё, он уехал. Отпусти меня, руки убрал! — Тут столько камер, — Минхо поднимается вслед за Джисоном и садится. Омега поправляет на себе одежду, больше не смотрит в сторону альфы. Между ними снова холод, хоть салон и пропах запахами двух сплетенных недавно воедино тел. — Делать больше генералу нечего, как просматривать эти камеры, — Хан устало вздыхает, — в собственном превосходстве мой отец уверен, поэтому знает точно, что никто не посмеет сунуться на его территорию, — Джисон поджимает губы, это не ускользает от Минхо. Отец — больная тема? И все же, видимо, суровый Хан Сухо и с семьей такой же. — То есть, фактически, я могу украсть тебя в любое время? — Минхо ухмыляется, но Джисон кинувший в его сторону убийственный взгляд, стирает эту ухмылку, — что? Ты же сам сказал, что он даже по камерам проверять не станет. — Но если я пропаду, то он меня из-под земли достанет! — Пусть попробует, — негромко, уже без капли прежнего стёба, произносит Ли. Он подаётся чуть вперёд, всматриваясь в лицо омеги. — Думаешь, я не смогу тебя спрятать? — Я думаю, ты вообще не понимаешь, с кем связываешься, — Хан наконец поворачивает голову и смотрит прямо на Минхо. — Для него нет закрытых дверей. Если ты не хочешь, чтобы твоя жизнь превратилась в ад, просто… держись от меня подальше. Омега тянется к ручке двери, собираясь выйти наружу, но Минхо перехватывает его за запястье, аккуратно, но крепко удерживая. — А если мне плевать? — тихо, но чертовски серьёзно спрашивает Ли, заглядывая в чужие глаза. — Если я готов рискнуть? — Перед финальным боссом ты всё равно бессилен, — отвечает Джисон и выдёргивает своё запястье из чужой хватки. — Прекрати это всё, ты и меня подставляешь под удар. — И кто же этот финальный босс? — Минхо пропускает мимо ушей просьбу омеги. Он хмурит брови, а его пальцы сами собой сжимаются в кулаки. — Моё сердце, которое отдано другому. У тебя амнезия? Сходи к врачу, проверься. — Обижаешь, лисёнок, с памятью у меня всё отлично, — Минхо подаётся вперёд, сокращая расстояние до минимума, заставляя Джисона вжаться спиной в дверь. — Только вот в играх финальных боссов обычно побеждают. И если ради этого мне придётся вырвать твоё сердце из чужих рук — я это сделаю. Джисон на секунду замирает, поражённый этой бешеной, ненормальной уверенностью в тёмных глазах, но быстро берёт себя в руки. Он зло поджимает губы и резко толкает дверь Camaro, выбираясь из душного салона на свежий воздух. — Псих, — бросает Хан напоследок, даже не оборачиваясь. ••• Дни, к удивлению Джисона, протекают легко. Он думал, что загнётся без Сынмина, что будет чувствовать себя потерянным, одиноким и абсолютно ненужным. Ему казалось, что будет настолько плохо, что он не сможет нормально общаться с людьми и сидеть на уроках, а вся жизнь превратится в сплошную серую рутину. Но реальность оказалась совсем другой. Чонгук постоянно отвлекал его: рассказывал смешные истории, вечно таскался хвостом и утягивал за собой в самые разные места. Они часто заезжали к Хосоку на работу, где втроём зависали часами. Иногда они с Чонгуком прямо там принимались рисовать эскизы для новых татуировок. Хосок всегда хвалил их, особенно отмечая способности Джисона — говорил, что парень чертовски талантлив и ему обязательно стоит связать своё будущее с творчеством. Вот так, в тёплом и шумном круговороте, и тянулись эти дни без Ким Сынмина. Конечно, по ночам, когда Джисон оставался один в своей комнате, маски сбрасывались. Он подолгу лежал в темноте, глядя в потолок, и порой даже не замечал, как горячая слеза скатывалась по виску и затекала в ухо. Он скучал. Очень сильно скучал по своему любимому полковнику. В груди разрасталась огромного размера дыра, пустота, которую можно было заполнить голосом Сынмина, его прикосновениями, смехом, хмурым взглядом, нравоучениями. Всем тем, из чего этот альфа состоял. Но днём, заваленный чужим вниманием и новыми делами, он уносился мыслями далеко-далеко. Накатывало странное ощущение, будто Сынмин просто уехал куда-то навсегда, оставив его позади. И где-то глубоко в душе Джисон понимал, что так будет даже лучше для них обоих. По крайней мере, теперь он не будет для Сынмина вечной обузой, проблемой и лишней головной болью. Альфе ведь всегда приходилось с ним возиться, заступаться и постоянно следить, чтобы Джисон никуда не вляпался. Теперь его чувства больше не будут преградой в жизни Ким Сынмина. Тот наконец-то сможет спокойно добиться всего, о чём так отчаянно мечтает и к чему стремится, и на его пути больше не будет никаких препятствий. Никого, кто мешается, кто лезет и кто очень, очень сильно хотел бы взаимности… ••• В один из дней всё круто меняется. Едва Джисон переступает порог школы, как спиной улавливает странное напряжение. Стоит ему сделать несколько шагов по главному холлу, как со всех сторон доносится приглушённый смех, перерастающий в колкие шепотки. Провожают его не просто взглядами, а открытым, язвительным осуждением. Хан на ходу бегло осматривает себя: куртка застёгнута, татуировка надёжно спрятана под одеждой, на голове всё в порядке, приличном виде. В чём, блять, дело? Заметив у окна Чонгука, который смотрит на него круглыми от удивления глазами, Джисон быстро направляется к нему. — Да что вообще происходит? — раздражённо шипит Хан, резко тормозя рядом. — Чего они все вылупились и ведут себя как стадо придурков? Чонгук неловко мнётся, явно не зная, куда деть руки, и говорит вполголоса: — Ты почему мне не сказал, что вы расстались? Ну... что Бомгю тебя бросил? Джисон аж выдыхает с облегчением и со смешком закатывает глаза. — Ой, да плевать. Я только рад, что этот идиот сам отвалил. Нашёл из-за чего драму устраивать. — Да если бы, — Чонгук кривится, подбирая слова. — Этот придурок на всю школу раструбил причину. Джисон, он всем выдал, что ты просто попользовался им. Якобы ты мутил с ним только ради того, чтобы утереть нос своему бывшему и вызвать ревность. В этот момент Джисон ловит глухой ступор. Мысли мгновенно превращаются в кашу. Как?! Как Бомгю вообще мог раскопать эту информацию? Откуда у него эти подробности, если Хан ни единой живой душе не признавался, что использовал его как рычаг давления на Ким Сынмина? Никому он даже не признавался, что полковник ему… То есть, что он в него влюблен. Пока он пытается переварить этот бред, в конце коридора взрывается очередной хохот. Навстречу им как раз чеканит шаг толпа старшеклассников во главе с самим Бомгю. Чхве мажет по Джисону ледяным, демонстративно-презрительным взглядом, а его банда откровенно глумится. Один из парней, поравнявшись с Ханом, громко, наглого свистит на весь этаж и выкрикивает: — О, гляньте, подстилка генеральская идёт! Чё, шлюшка, не выгорел твой план? Не удалось тебе Бомгю вокруг пальца обвести. Остался ни с чем! Коридор тут же заходится мерзким, глумливым ржачем. Джисон залип, чувствуя, как кровь с бешеной скоростью приливает к лицу. В ушах звенело от этого унизительного, давящего хохота. Ему хотелось вцепиться в эту довольную рожу Чхве и разбить её о кафельный пол, но тело будто налилось свинцом. Как кто-то вообще смеет кидать подобные грязные слова в сторону Хан Джисона? Чонгук рядом, в отличие от друга, среагировал мгновенно. Его лицо потемнело от злости, он резко шагнул вперёд, заслоняя собой Хана, и рявкнул на весь коридор. Смех разом поутих. — Рты позакрывали, дебилы! Ещё одно слово в его сторону, и я лично каждому зубы в глотку заколочу, вы меня поняли?! Маленький, низкий омега с суровым видом выглядел по-настоящему воинственно. С толпой старшеклассников ему точно не справиться, но сколько смелости и злости в голосе! Смельчак! За это Джисон его и обожает. — Чонгук, — Хан дёргает омегу за рукав кофты, тянет немного на себя, — позволь мне… Джисон с усмешкой на губах вышагивает вперёд, равняясь с Чоном. Его лисьи глаза сужаются, а выпяченная грудь так и кричит о несломленной гордости. — Хорошо, раз ты теперь всё знаешь, значит мне больше не придётся делать вид, что от твоего общества мне не мерзко, — Хан обращается к Бомгю, который стоит теперь мрачнее тучи. Смотрит злыми глазами на омегу, не может оторваться. Пусть ещё слюни пустит. Джисон-то знает, каким желанным был в этих недоотношениях. Нечего сейчас спектакль устраивать. Его хотели, он динамил. Глупый Чхве Бомгю, не может принять поражение. Альфа надменно приподнимает бровь, скалится, дёрнув верхней губой. Неприятно, когда тебя в дерьмо окунают. Да ещё и перед цепными псами рядом. Унизительно. Хоть и заслуженно. Но никто не смеет называть Джисона шлюхой, если жизнь дорога. — Бельчонок, скажи мне честно, — Чхве хрустит челюстью, затем с улыбкой осматривает своих друзей, — твой папаша в курсе, что ты раздвигаешь ноги перед сыночком Ли Джу Вона? Мне казалось, там сильнейшие распри, разве нет? Ни для кого не секрет, что крупный бизнесмен Ли Джу Вон и Хан Сухо — заклятые враги, но… Какого чёрта? О ком, нахуй, говорит этот имбецил? Какой ещё сын Ли Джу Вона? Джисон вдруг осознаёт, что ни хера Бомгю и не знает про его чувства к Сынмину. — Ты чё несёшь? — встревает Чонгук. — Между Минхо и Джисоном ничего нет! Между… Кем? Минхо? К горлу Джисона подступает тошнота. Обычное явление, когда он испытывает сильный стресс. Это нормально, вот только в этот раз на языке ещё и ощущается едкая горечь. Минхо, которого знает Джисон, никогда не упоминал о своём отце. Однако, если он в курсе, что Хан Сухо — генерал и отец Джисона, то он просто… глумится над ним. Издевается. Потому что, ну… это неправильно. Отношения их семей ужасны. Они числятся друг у друга врагами номер один. Интереснее другое… С чего вдруг о нём заговорил Чхве? Откуда он… — Минхо доходчиво мне объяснил, чтобы я больше к его вещи не приближался, — цедит Бомгю, злорадно прищурившись. — О чём ты? — тушуется Чонгук, понизив голос, но упрямого взгляда не сводит. — Чонгук, идём… — Джисон разворачивается, не желая больше продолжать этот отвратительный разговор. Он не дожидается друга, просто направляется к выходу из школы. Его ладони неприятно влажные, а кожа покрылась холодными мурашками. — Не знаю, что ты тут городишь, но лучше бы тебе заткнуться, — напоследок бросает Чон и бегом устремляется за Ханом. Уже в такси Джисон просит Чонгука набрать Минхо и пригласить его в салон к Хосоку. Чонгук виновато сводит брови, когда отвечает, что оба альфы чем-то заняты и не могут встретиться с ними. — Я хочу напиться, — говорит Хан. В груди у него скребутся кошки. Он думает о том, что если бы Сынмин оказался рядом, то ни за что не позволил бы никому оскорблять своего генерала, своего Хан Джисона. Омега всхлипывает еле слышно, но Чонгук тут же хватает его за руку и кивает, боясь, что Джисон окончательно расклеился из-за слов Бомгю. Оба решают прогулять уроки и будь, что будет. — Напьёмся, — решительно соглашается Чонгук, крепче сжимая чужие холодные пальцы. — Только нужно Хосока предупредить, не хочу, чтобы он потом мне лекции читал. Джисон коротко кивает, он блокирует свой телефон и убирает в рюкзак. Никаких звонков и никакого контроля. Этим днем Джисон предоставлен сам себе, хоть и хорошо помнит, как сладко ощущалась собственная кровь во рту. Сладко и горько одновременно. ••• Бутылка красного вина была уже наполовину пуста. Разговоры становились всё веселее: пьяный смех, откровенные слова… Оба омеги, уже изрядно «готовенькие», сидели на своих толстовках на набережной у реки Хан. Погода стояла довольно прохладная, но разогревающий напиток не давал замёрзнуть. Джисон смотрел на волнующуюся гладь, и в его душе царило спокойствие. Ветер ласково играл с его тёмными волосами и оставлял прохладные поцелуи на лицах парней. Все тревожные мысли растворились, оставив после себя лишь небольшой тяжёлый осадок, но с каждым новым глотком исчезал и он. Людей на набережной было немного, и каждый был занят своим делом: кто-то просто гулял, кто-то пришёл на свидание, а кто-то занимался бегом. Джисон и Чонгук одновременно залипли на накачанного альфу, пробегавшего мимо. У обоих загорелись глаза, а секунду спустя они весело захихикали. — У тебя когда-нибудь были отношения? — спросил Джисон, поворачиваясь к Чону. Он мог бы решить, что покрасневшие щёки омеги — от смущения, если бы своими глазами не видел, как Чонгук наклюкался в зюзю. — Нет, потому что страж в лице моего брата никому не позволяет ко мне даже приблизиться. А у кого хватало смелости, тот потом отлёживался на койке в больнице. — То есть ты хочешь сказать, что он хуже моего отца-генерала? Не верю! Ты просто слишком мягкий, — возмущённо прикрикнул Хан, взмахнув рукой так, что бутылка рядом чуть не опрокинулась на землю. — Ты просто недостаточно хорошо знаешь моего брата! — устроившись поудобнее, горячо начал Чонгук. — То, что он шутит тупые шутки и мило тебе улыбается, не делает из него ангела. Он демон во плоти, поверь мне! Однажды я вернулся позже обычного, не предупредив его и родителей. Но в своё оправдание хочу сказать: я без умолку болтал на уроке, и меня потом задержал учитель — заставил мыть класс... Так вот! Этот ебанат пришёл к нам в школу, разгромил наш класс, опозорил меня перед всеми и заставил учителя извиняться перед ним за то, что заставил его переживать за младшего брата! Ты представляешь, что потом было? Меня чуть не выгнали из школы! Все косо смотрели в мою сторону ещё очень долго, но ни слова не говорили, потому что эта бешеная псина всех запугала! Ему закон не писан, он отбитый на всю голову! Джисон слушал в полном ахуе, открыв рот. Теперь стало понятно, что за обаятельной внешностью Хосока скрывается нечто авторитетное и опасное. — Ну и как долго он собирается тебя опекать? Не верю, что сам он не таскается с омегами, устраивая свою личную жизнь, пока ты обделён любовью! — Да, представляешь... я даже ни разу не целовался! — жалобно проскулил Чонгук, и его глаза влажно заблестели. Джисону стало жалко его до глубины души. Он взял младшего за руки и заглянул прямо в глаза. — Ну как так-то?.. — пьяно выдохнул Хан. Чонгук подался вперёд, сокращая между их лицами расстояние. Жалость Джисона считалась им как призыв к действию. — Но я бы очень хотел… — Я могу... — выдохнул Джисон. Его взгляд впился в пухлые, влажные губы Чонгука. Как назло, младший ещё и облизал их кончиком языка. Это стало последней каплей для выдержки Хана. Он уничтожил оставшиеся сантиметры между ними и буквально вгрызся в чужие губы. На вкус они были точно такими же, как его собственные, со сладостью вина, а цветочные феромоны Чонгука окончательно снесли все барьеры. Младший не успевал за напором Хана, неумело двигая губами и пару раз сталкиваясь с его скользким языком. Рука Джисона легла на затылок Чонгука, притягивая его ещё ближе. Чуть отстранившись, так, что между их губами натянулась тонкая ниточка слюны, Джисон произнёс, обжигая лицо Гука горячим дыханием: — Видишь, ничего сложного. Если хочешь углубить поцелуй — используй язык… И, не дав ответить, снова прильнул к его губам, сразу же углубляя поцелуй. Он целовал напористо, по-хозяйски исследуя чужой рот своим юрким языком. Чонгук тихо простонал, и Хан тут же проглотил этот звук. Их поцелуй был настолько горячим, что это начинало сводить с ума. Чонгук действовал уже увереннее, его губы идеально подстраивались под губы Джисона. Это было самое вкусное лакомство в жизни обоих. Крышесносно! Два бесстыдника, для которых в этот момент не существовало никого и ничего вокруг, — только наэлектризованный воздух и всепоглощающая страсть. Их оторвали друг от друга настолько внезапно, что сначала показалось, будто сама природа восстала против греха. Затылки обожгло резкой болью — пальцы мёртвой хваткой вцепились в волосы, едва не вырывая клок. Чонгук болезненно хныкнул, но осекся, встретившись со злыми глазами старшего брата. Хосок держал обоих омег за волосы так сильно, словно боялся, что они прямо сейчас снова накинутся друг на друга. — Вы чё, совсем ебнулись?! — заорал Хосок на всю набережную. Он был в ярости, его взгляд горел бешенством. — Я уже десять минут наблюдаю за вами, и с каждой секундой вы превосходите сами себя! Ладно этот, — Хосок злобно тряхнул голову Чонгука, — малолетний долбоеб, но с тобой-то что?! Джисон с силой скинул руку Чона-старшего со своих волос и чуть отодвинулся, злобно сверкнув глазами. — Что у вас за привычка, хватать меня без моего разрешения?! Что ты, что твой полоумный друг... Пошли вы, альфы, знаете куда? Куда подальше! Не церемонясь, Хосок одним рывком оторвал обоих омег от земли, буквально подняв в воздух, и твёрдо поставил на ноги. Не давая им опомниться, он схватил парней за шкирки и потащил в сторону своей машины, по пути сокрушаясь на всю улицу. Прохожие удивленно пялились на столь интересную картину, останавливаясь и забывая о собственных делах. Чонгук мгновенно притих. Хмель из головы частично выветрился, уступив место первобытному страху перед разгневанным братом, поэтому он покорно семенил рядом, втянув голову в плечи. А вот Джисона пьяная смелость и упрямый характер повели в совершенно другую сторону. Он изо всех сил дёргался, вырывался из захвата, матерился на чём свет стоит и пытался пинать Хосока по ногам. — Отпусти меня, придурок! Руки убрал, я сказал! — орал Хан, едва не спотыкаясь о собственные кроссовки. — Завались и переставляй ногами, пока я тебя через плечо не перекинул! — рявкнул Хосок, едва удерживая буйного омегу. — Угомонись, Джисон! Минхо тебя убьёт, если ты сейчас же не успокоишься. Клянусь, Минхо просто убьёт тебя! Джисон резко затормозил, из-за чего Хосоку пришлось дёрнуть его сильнее, и зло выплюнул: — Да какого хрена меня вообще должен волновать какой-то Минхо?! Кто он мне такой вообще, чтобы я его боялся?! Пусть идёт лесом ваш Минхо! Хосок резко остановился прямо у машины, открыл заднюю дверь и, повернувшись к Хану, окинул его испепеляющим взглядом. — Представь, что тот, кто тебе нравится, ведет себя подобным образом, — Хосок злобно усмехнулся. — Ты действительно считаешь нормальным то, что вы сейчас устроили? Вы присосались друг к другу, как две пиявки! Такое ощущение, что вы пытались высосать друг из друга душу прямо на глазах у прохожих! Постыдились бы! Джисон только открыл рот, чтобы выдать новую порцию отборного мата, но Хосок без лишних слов бесцеремонно запихнул его на заднее сиденье, а следом за ним отправил притихшего Чонгука. Минхо сидел спереди и даже не повернулся в их сторону. Лишь на мгновение через зеркало заднего вида он впился чернеющими глазами в Джисона, а затем и вовсе отвернулся к окну. От альфы исходила настоящая, чистая ярость. В салоне автомобиля пахло удушающе тяжело; этот запах свинцовым грузом оседал в лёгких, так что его хотелось выплюнуть. Джисон мгновенно закрыл рот и буквально вжался в сиденье. Такое явное, грубое подавление было ему не по душе, но внутренний омега уже послушно сложил лапки и склонил голову перед тем, кто сильнее. Но почему он вообще должен чувствовать себя виноватым?! Что плохого в том, что он решил научить Чонгука целоваться? Парень ведь не целован, не излюблен! Ему тоже хочется элементарного тепла и ласки. И что плохого, если всего этого в Джисоне сейчас было с избытком, а поделиться, в общем-то, тоже не с кем… Чонгук сидел рядом, низко опустив голову. Он отчаянно грыз губы, а пальцами вцепился в собственные штаны. Если присмотреться, можно было заметить, что паренька нехило потряхивает. Из пьяной головы Джисона как-то само собой выветрилось то, что он изначально собирался разобраться с Минхо за его грязные слухи. Вспомнил он об этом только тогда, когда машина уже затормозила у дома Чонов. Омега гневно выдохнул через нос, раздувая ноздри: в груди жгло от горькой обиды. Его сегодня шлюхой назвали! Джисона… И всё из-за этого гада! Потеряв остатки контроля, Хан с силой стукнул кулаком по спинке переднего сиденья — как раз там, где сидел Минхо. Альфа медленно повернулся через плечо. Он упёрся в Джисона настолько грозным, устрашающим взглядом, что омега невольно опешил и сглотнул вставший в горле ком. Но, сжав пальцы в кулаки, Джисон упрямо дёрнул подбородком, словно сбрасывая с себя минутную трусость, и громко, но пьяно произнёс: — Ты! А ну-ка давай мы с тобой разберёмся! — Хосок, помоги Чонгуку выбраться и идите домой. Нам с лисой, кажется, есть о чем поболтать, — низко, с хрипотцой приказывает Минхо. От его голоса у Джисона по спине пробегает холодок, но омега продолжает храбриться, сверля лисьим взглядом профиль альфы. Хосок не отвечает. Он молча выходит из машины, распахивает заднюю дверь, хватает младшего брата за шкирку и буквально выдергивает на улицу. Там он ещё долго о чем-то причитает, ругается и трясет мелкого, который лишь молча дрожит, не смея пререкаться. Джисону становится его жаль, в груди копошится чувство вины. Но злость вспыхивает ещё сильнее, потому что… Какого хрена? Что в этом такого?! Следом из машины выходит и Минхо. Джисон думает, что тот решил просто уйти, наплевав на всё, и изводится ещё сильнее. Хан ведь собирался утереть ему нос! Да как он вообще посмел… Вдруг дверь с его стороны резко распахивается. Альфа, словно непрошибаемый танк, надвигается на Джисона. Омега от такого напора резко подается назад, теряет равновесие, падает на сиденье и, приподнявшись на локтях, пытается отползти как можно дальше — вжаться в противоположную дверь. Минхо выглядит свирепо. Он агрессивно наступает, в мгновение ока уничтожая то минимальное расстояние, которое успел выстроить Джисон. Разбивает его вдребезги. — Ну надо же, мы снова в таком положении, — хрипит альфа, но на его лице нет ни тени улыбки. — Только теперь я сверху. — Не приближайся, — сердито цедит Джисон, — ты!.. — Лисенок, если тебе так приспичило поцеловаться, почему ты не пришел ко мне? Зачем нужно было кидаться на Чонгука? От такой близости у Хана сбивается дыхание. Он хочет побольнее уколоть Минхо, но лишь неловко ловит ртом воздух, точно выброшенная на берег рыба. — Зачем ты говорил о возлюбленном? О том, что твоё сердце занято… если сам ведешь себя так распутно? — Я не шлюха… — тихо выдыхает Джисон. Минхо хмурится ещё сильнее, мгновенно желая пресечь подобные мысли. Он не имел в виду ничего подобного — просто от злости перестал контролировать собственные эмоции. Альфа прикусывает язык, заставляя себя замолчать. — Ты зачем к Бомгю полез? Знаешь, что теперь обо мне говорят? — Хан поджимает губы и пытается отстраниться. Чужая близость сейчас буквально выжигает изнутри, мешая сосредоточиться. Минхо начинает закипать. Неужели чёртов Чхве сболтнул лишнего? Похоже, придётся всё-таки замарать руки в его крови, раз этот тупица не понял с первого раза. Чего он успел наговорить лисёнку, раз на его красивом лице теперь столько горечи? Почему Джисон выглядит таким уязвимым и задетым чужими словами? Это зрелище рушит внутри альфы последние барьеры, срывая внутреннего зверя с цепей. Он же просил Бомгю молчать в тряпочку и держаться подальше! Закрыть свой поганый рот. Как этот ублюдок посмел ослушаться? — Хочешь, я ему язык вырву, чтобы он вообще говорить не мог? — злобно цедит Минхо. Он резко выпрямляется, позволяя омеге подняться и сесть ровно. Больше не давит. Он не хочет видеть страх в глазах напротив. — Зачем полез, спрашиваю? — Джисон переходит в оборону, снова выпуская иголки. — Какое тебе дело до наших с ним отношений? Кем ты вообще себя возомнил? — Мои намерения всё ещё не ясны тебе, лисичка? — Минхо приподнимает бровь, едва заметно улыбаясь уголком губ. — Я хочу тебя себе. Твоё сердце, душу, тело. Всего тебя, целиком. Хочу, чтобы ты был моим, и ради этого пойду на что угодно. Если твоё сердце принадлежит другому, я вырву его, заберу, украду. Я не намерен сдаваться, и никто мне не преграда. Альфа тянет руку к щеке Джисона, но тот резко отворачивается, сбегая от ласки. — Ты только дай мне шанс. Обещаю, я тебя добьюсь. — Ты сын Ли Джу Вона? — в полумраке автомобильного салона лихорадочно блестят глаза омеги. Этот вопрос словно вспарывает Минхо брюхо, выворачивая все внутренности наружу. Джисон чертит жирную линию его же кровью, выстраивает между ними непробиваемую стену. — Да, — выдыхает Минхо. Потому что бессмысленно отрицать: он сын врага, и они точно не пара. — Держись от меня подальше, — омега сглатывает и отводит взгляд. В его голосе больше нет злобы — Джисон выглядит уставшим, выжатым как лимон. — Мы сыновья двух заклятых врагов. Минхо до боли не нравится эта подавленность. Хан ведь всегда горел! Он был чистым бензином, чёртовой искрой, которой ни в коем случае нельзя дать потухнуть. — А ещё я классно трахаюсь, — Минхо толкает язык за щеку и лукаво усмехается. — Продолжим обмениваться очевидными фактами? — Использовать меня хочешь? Этого добиваешься, да? Поиграть с глупым сыночком врага и выбросить? Какое достижение! Вот только я не глупый и вестись на твои уловки не стану. — Если бы это было всё, что мне нужно, я бы взял тебя силой, — абсолютно серьёзно произносит Минхо. Он видит, как Хан мгновенно напрягается. Наверняка до смерти испугался и уже судорожно думает о побеге. Но альфа достучится до него. Пусть знает: ради этого лисёнка он пойдёт даже против Ли Джу Вона. Против собственного отца. — Бомгю — не тот, о ком я говорил, — голос Джисона звучит едва слышно. Он собирается добить альфу, пресечь всё на корню. Чужая напористость раздражает омегу всё сильнее. — Его я и вправду лишь использовал, так что от правды ты был недалёк. Спасибо, конечно, что помог избавиться, но это всё же было лишним. Эти слухи теперь ещё долго будут меня преследовать, а это, знаешь ли, не по моему статусу. Минхо сжимает челюсти так, что желваки ходят ходуном. Джисон играет с огнём, ходит по самому краю обрыва. Он будто испытывает терпение альфы, проверяет его на прочность. О ком, блять, он тогда говорил?! Кто этот сукин сын, против которого Минхо должен пойти? Грёбаный финальный босс. С кем ему, чёрт возьми, бороться? — Кто он? — Минхо больше не скрывает злобы, ревность буквально душит его изнутри. Ещё чуть-чуть, и он заставит Джисона отвечать силой. Держится из последних сил, чтобы не распустить руки — от греха подальше. Зачем омега изводит его? Сам же напрашивается! — Не твоё дело! Иди к чёрту, — Джисон тянется за своим телефоном. Он достаёт его ровно в тот момент, когда на экране высвечивается звонок от того, кого он меньше всего ожидал услышать в ближайшие две недели. Сердце подпрыгивает к самому горлу и там застревает. У Джисона начинают трястись руки, а глаза лихорадочно бегают по дисплею. Он растерян и очень… очень рад. Он ведь поставил телефон на беззвучный, отключился сегодня от всего мира. И надо же — его «мир» сам вспомнил о нём. Джисон не успевает нажать на кнопку ответа: мобильный резко вырывают из его рук. Омега лишь хлопает глазами, растерянно уставившись на свою опустевшую ладонь. Минхо свирепо смотрит на экран. Там высвечивается чёртов смайлик щенка и сердце рядом. Абонент больше никак не подписан — хрен поймёшь, кто это, но реакция омеги настораживает. Джисон как будто… обрадовался? Глаза засветились, аж дыхание спёрло. Ну и кто этот пёс? — Отдай! — Кто это? — Минхо поднимает руку с мобильным высоко вверх. Джисон чуть ли не запрыгивает на альфу, отчаянно пытаясь вырвать вещь из его пальцев. Сынмин звонит… Как же так? Да как он может ему не ответить?! — Верни немедленно! — разгневанно кричит Хан. — Ты в своём уме?! Это мой телефон! — Я спросил: кто это? — голос Минхо звучит обманчиво спокойно, хотя и дрожит от сдерживаемой ярости. — Ответь, и я отдам. — Тебе-то что?! Отдай! — Отвечай! Или я сброшу! — Ты совсем поехал?! Я тебе глаза выцарапаю! Джисон полностью перебирается на чужие колени, почти перехватывает мобильный, но Минхо в последний момент отшвыривает гаджет на переднее сиденье. Экран гаснет. Звонок сбрасывается. Хана будто обливают ледяной водой. Он во все глаза смотрит на Минхо, крупно дрожа от гнева, так и замерев на его бёдрах. — Что ты… — Хватит игнорировать меня. Я с тобой не играю, ясно? — Минхо резко опускает ладони на талию омеги, удерживая его, не позволяя отстраниться. — Если я задал вопрос — отвечай! Не надо злить меня. Не надо трепать мне нервы. Я говорю на полном серьёзе: любого размажу ради тебя. Думаешь, я шучу? — Ты не в себе, — шепчет Джисон. Он готов позорно разрыдаться. Потому что сорвался звонок Сынмина, потому что чужие руки слишком сильно сжимают тело, а чужие слова пугают до чёртиков. Хан теперь боится по-настоящему. Ли Минхо — чертов психопат, который просто помешался на нём. — Я в себе, более чем. Ты слов не понимаешь? Тебе поступками объяснять нужно? Я объясню. — Убери руки, — Джисон смотрит в потемневшие глаза напротив, сглатывает и судорожно выдыхает: — Мне больно. И больно не только рёбрам, на которых завтра наверняка расцветут тёмные синяки, но и сердцу. Минхо будто сам себя осекает. Он мгновенно ослабляет хватку, продолжая тяжело дышать в чужие губы. Больше всего на свете он хочет прямо сейчас поцеловать Джисона, заклеймить его своим запахом, но не позволяет себе этой вольности. Этого омегу нельзя брать силой. Минхо сам себя возненавидит за такое. Он не хочет причинять ему боль. Наступив на горло собственным инстинктам, альфа сдерживается и даёт Хану свободу. Пусть пока и мнимую. Потому что сдаваться Ли Минхо не собирается. Он не зря распинался перед ним и готов подписаться под каждым своим словом. И Джисон ещё успеет в этом убедиться.