Честь имею (тебя любить)

Черные глаза-бусинки неотрывно сверлят дыру в спине парня, сидящего за партой на втором ряду. Хан терзает нижнюю губу зубами и тяжело, протяжно выдыхает через нос. Он раздражен, а может, даже взбешен, но стоически делает вид, будто контроль не ускользает сквозь пальцы. Да и нельзя вот так просто подорваться посреди урока и высказать всё свое недовольство Сынмину, которому, по всей видимости, совершенно побоку, в каком состоянии сейчас находится омега. Сынмин отсел от него. Мать его, Ким Сынмин просто взял и отсел, злобно бросив напоследок, что Джисон надоел ему трындеть о своих отношениях, «невероятно крутом парне» и отвлекать от учебы. Чертов идеальный сын полковника, у которого дисциплинировано не только поведение, но и сам характер. Вот бы он был еще чуть проницательнее — может, и понял бы, что Джисон не зазря столько болтает, посвящая его в подробности своей «личной жизни». Может, стоило бы уже догадаться, что Хан Джисон просто не может смириться с безответной любовью, а потому и решил пойти ва-банк, отчаянно стараясь вызвать ревность у невозмутимого и подчеркнуто безразличного ко всему Сынмина. Джисон сколько себя знает, столько и знает Сынмина. Они росли вместе, потому что их семьи находятся в дружеских отношениях очень много лет. Да и не могло быть иначе: отец Джисона, Хан Сухо — генерал, военный высшего ранга, имеющий огромную власть в Южной Корее, а отец Сынмина, Ким Намджун — полковник, его правая рука и близкий друг. Не свезло только отцу Джисона: у него так и не родился сын-альфа, о котором тот так грезил. Единственный ребенок в семье — омега. Но даже так, никакой нежности и любви Хану не перепадало. Отец словно видел в нем скрытый стержень и силу, которую был просто обязан пробудить. Вместо танцев и рисования, к которым у Джисона всегда лежала душа, — вечные упреки и желание поставить «смирно», вбив в голову жесткую дисциплину. Если отец видел кисти и краски, то заставлял немедленно их выбросить; если слышал современную музыку, под которую ритмично двигалось тело сына, то приказывал выключить. Он запрещал абсолютно всё: никаких случайных друзей, никаких ночевок с омегами, никакого смеха без повода или взбалмошного поведения. Только приличие и  уверенность в своем будущем. Но семнадцатилетнему подростку это неинтересно. Это не нужно. Загонять его в рамки — всё равно что говорить: «Ты просто обязан разбить эти стены и нарушить правила». Это как красная тряпка для быка. Джисон не может не поддаться соблазну и не ускользнуть из-под гнета вечных запретов. Ему это необходимо как воздух, ведь он — птица свободного полета. Никакие высшие учебные заведения, строгие учителя или не менее суровые репетиторы не могут помешать ему дышать полной грудью, наслаждаясь этой скоротечной, полной приключений молодостью. И если омеге суждено преодолевать трудности, совершать ошибки и даже позорить своего отца-генерала, то кто он такой, чтобы этому противиться? Как только звенит звонок, оповещая об окончании нудного урока истории, Джисон вскакивает со своего места и в два шага преодолевает расстояние до Сынмина, который всё так же продолжает что-то усердно записывать в тетради. Чертов умник, заучка, придурок. — Ты! — злобно шипит Хан, мертвой хваткой вцепившись альфе в плечо. — Как ты посмел оставить меня одного?! Сынмин тяжело вздыхает и пытается скинуть его руку.  — Твой взгляд и без того во мне дыру прожег, ты теперь и словесно меня добить решил? — Ким устало потирает переносицу. — Надоел. Это Хан Джисон-то ему надоел?! Да это он сам надоел Джисону! Корона безразличия ему на голову не давит, случаем? Вот ведь высокомерный говнюк. — Чего ты так взъелся, а? К Бомгю ревнуешь? — Хан так невзначай переходит в наступление, озвучивая свои давние мечты. Да только им не суждено сбыться, потому что во взгляде альфы нет и намека на ревность, только ничем не скрываемое раздражение. Джисон и вправду уже порядком поднадоел выносить мозг Сынмину своими лживыми рассказами об отношениях, которым нет еще и недели. А наплел-то сколько! Словно там уже любовь до гроба, страсть и клятвы в бесконечной верности. — К Бомгю? — Сынмин вскидывает бровь. — Джисон, мне плевать, с кем ты проводишь время после школы. Просто делай это молча. Омега задыхается от возмущения. План с ревностью трещит по швам, не успев толком начаться. Сынмин не просто не ревнует — он, кажется, искренне мечтает о тишине, в которой не будет звонкого голоса Хана. Неужели за столько лет он так и не привык к тому, что Джисону это просто неподвластно? Никакого спокойствия рядом с ним ждать не стоит. Джисон шумный, иногда чересчур веселый, иногда до краев сумасшедший. Он любит громко и эмоционально разговаривать, любит перебивать, любит возмущаться. Ему нравится выводить человека на эмоции. Он вообще любит жизнь во всех ее проявлениях, особенно если чувства искренние. Джисон — полная противоположность Сынмину. Их родители рады этой дружбе только потому, что от чистого сердца надеются: Хан сумеет перенять от Кима все его «правильные» качества, остепенится и станет таким же дисциплинированным. Да и пусть надеются, кто им запрещает-то?  — Вот если не ревнуешь, то не веди себя как пубертатная язва, — Хан бесцеремонно падает на свободный стул рядом с Сынмином и теснится к нему плечом, заглядывая в лицо. — Успел соскучиться по мне? — Лучше бы с таким рвением к учебе относился, а не к пустым разговорам, Джи. Твой отец с тебя три шкуры спустит за бездельничество, которым ты занимаешься, — Сынмин даже не поворачивает головы, продолжая методично собирать учебники в сумку. — Можно мне хотя бы в школе быть чуточку свободнее, полковник Ким? — Джисон кривит губы в саркастичной ухмылке.  — Никак нет, генерал Хан. — Сынмин звучит по-военному четко и сухо. И это бесит Джисона сильнее всего: его единственный близкий человек, который должен был стать союзником в этом бесконечном сопротивлении, добровольно встал на сторону системы. Хан поднимается на ноги, окинув Сынмина недовольным взглядом, а затем направляется к выходу. В спину ему привычно прилетает: «Повзрослей». В коридоре шумно: дети снуют кто куда, весело переговариваются, смеются и делятся свежими сплетнями. Но Джисон не чувствует себя частью этого пестрого мира. Несмотря на свой взрывной характер, за столько лет он так и не смог ни с кем в школе по-настоящему сблизиться. И виной всему Сынмин, которого приставили к нему словно верного охранника. Да Джисон, в общем-то, и не против, но всё равно обидно. Он, кроме Кима, никого видеть и знать не желает, лишь об одном этом неприступном альфе грезит. — Бельчонок, приве-е-т! — приветственно тянет темноволосый парень, безо всякого стеснения окольцовывая талию Хана и притягивая его к себе. — Как твои дела? Почему пахнешь грустью? Бомгю замечательный. Он — настоящая мечта всех омег, и дело не только в его сумасшедшей красоте. Уверенный, харизматичный, способный расположить к себе любого за считанные минуты. С Бомгю не бывает скучно, и он точно никогда не осудит за безрассудство или «неправильное» поведение.  Вот только сердце не сбивается с ритма, дыхание не учащается, а кончики пальцев не покалывает от желания прикоснуться в ответ. Джисон не чувствует ровным счетом никакого трепета, находясь рядом с Чхве Бомгю. — Привет, Гю, — Хан выдавливает из себя слабую улыбку, позволяя альфе удерживать себя за талию. — Просто учебный день не задался. Бомгю понимающе хмыкает, утыкаясь носом в висок омеги, но Джисон лишь невольно косится на дверь класса. Ему до дрожи хочется, чтобы Сынмин сейчас вышел в коридор, увидел их и хотя бы на секунду перестал быть таким равнодушным. Но Ким, как обычно, не торопится. Он верен своему графику, своим правилам и своему ледяному спокойствию, в котором для чувств Джисона просто не предусмотрено места. ••• Когда отцы решают выпить, их лучше не злить. Правило простое: сиди за столом и молчи, временами послушно поддакивай и соглашайся со всем, что летит в твой адрес. Сынмин сидит рядом и со скучающим видом ковыряется в тарелке, методично мучая бедный стейк. Джисону до зуда в ладонях хочется ударить его по руке и пригрозить расправой, если он не прекратит. Но отец приложит его головой об стол, если омега посмеет прервать их «захватывающий» разговор о делах службы. В столовой пахнет дорогим коньяком и жареным мясом.  Джисон старается не вслушиваться в реплики старших, витая в своем «розовом» мире. Он думает о предстоящей вип-вечеринке, на которую его позвал Бомгю, и очень, очень сильно надеется, что удастся уговорить Сынмина пойти вместе с ним. Такие закрытые тусовки проводятся нечасто, и далеко не каждый может туда попасть. Обычно мажоры устраивают их либо в начале учебного года, либо в конце. Элита школ и университетов, богатенькие дети влиятельных родителей: никто из них не может позволить себе пропустить такое событие. Для Джисона это не просто вечеринка, а редкий шанс вырваться из-под надзора, сбросить маску идеального сына и, возможно, наконец-то увидеть Сынмина в неформальной обстановке. Он бросает на друга быстрый, изучающий взгляд. Уговорить Ким Сынмина пойти в логово «разбалованной золотой молодежи» — задача почти невыполнимая, но Джисон готов пустить в ход всё свое красноречие. Ведь если он пойдет туда один, Бомгю наверняка не отпустит его ни на шаг, а Хану до боли в груди нужно внимание совсем другого человека. — Ты не можешь не пойти со мной, потому что отец меня не отпустит. Я собираюсь соврать, что мы идем к тебе заниматься математикой, — Джисон осторожно расчесывает Сынмину его пшеничные волосы, а тот послушно сидит на стуле, позволяя творить со своим внешним видом что угодно. — Намджун не такой дотошный, он не вешает на тебя столько запретов. Да и ты альфа, с тобой надежнее! — Хватит использовать меня как пропуск во «взрослую» жизнь. Я тебе не нянька, Хан. Ни ты, ни я ни на какую вечеринку не пойдем. Иди лучше подготовь уроки к понедельнику. — Пожалуйста, ну пожалуйста! — Хан нетерпеливо дергает Сынмина за пряди на затылке, отчего тот болезненно шипит и пытается отодвинуться. — Ты мне и так сегодня в школе все нервы потрепал! Не будь такой занозой в заднице, Сынмин-а! Джисон наклоняется ниже, заглядывая другу в глаза и стараясь поймать хоть каплю сочувствия. Он знает: Сынмин ненавидит шумные сборища, но еще больше он ненавидит, когда Джисон влипает в неприятности в одиночку. Это его слабое место. Ким поджимает губы, и в его взгляде на мгновение вспыхивает борьба между привычной дисциплиной и негласной обязанностью оберегать этого несносного омегу. — Если мы пойдем, — наконец глухо произносит Сынмин, перехватывая запястье Хана, чтобы тот перестал мучить его волосы, — ты будешь на виду и не притронешься к алкоголю. Понял меня? Понял, но абсолютно точно не принял. ••• Особняк, в котором развернулось это безумие, напоминал футуристическую крепость из стекла и бетона, спрятанную глубоко в тени соснового бора, где холодный блеск панорамных окон контрастировал с первозданной темнотой леса. Уже на подъезде к воротам выстроилась кавалькада лакированных спорткаров, чьи кузова хищно поблескивали в свете неоновых фонарей. Стоило переступить порог, как на гостей обрушивалась плотная волна тяжелого баса, от которой вибрировали не только стекла, но и сама грудная клетка, заставляя сердце подстраиваться под рваный, агрессивный ритм техно. Внутри царил полумрак, вспоротый резкими вспышками ядовито-розовых и ледяных синих прожекторов, чьи лучи хаотично метались по стенам, отражаясь в гладких поверхностях и создавая иллюзию иного, искаженного пространства. Огромный центральный зал превратился в живое, пульсирующее море из тел: здесь элита золотой молодежи, сбросив маски приличия, двигалась в едином экстазе под густой дымкой вейпов и дурманящим шлейфом элитного парфюма. На втором этаже, в более спокойных лаунж-зонах, на глубоких кожаных диванах расположились те, кто предпочитал роль стороннего наблюдателя, лениво взирая на происходящее внизу с высоты своего статуса и потягивая напитки из запотевших бокалов.  Снаружи, у подсвеченного бассейна, атмосфера казалась чуть менее напряженной, но не менее порочной: там, среди бликов на воде и приглушенного смеха, подростки искали спасения от духоты зала, окончательно теряя связь с реальностью. Для Джисона, привыкшего к стерильной тишине генеральского дома, этот хаос казался воплощением той самой свободы, о которой он грезил, в то время как Сынмин, с его армейской выдержкой, выглядел здесь чужеродным элементом.  — Ну чего ты встал столбом? Иди уже, — Джисон нетерпеливо подгоняет Сынмина в спину, заставляя его двигаться вглубь пульсирующего зала. Вокруг мелькает множество знакомых лиц, и Хан успевает ответить почти на все приветствия лучезарной улыбкой. — Ненавижу такие сборища, — бубнит Ким, оборачиваясь к Джисону с плохо скрываемым отвращением. — Когда ты уже права получишь? Я тебе не только охранник, но и личный водитель, по-твоему? Осточертел ты мне, Хан. — Да зачем мне? Меня всегда есть кому подвезти, — Джисон игриво подмигивает, вновь демонстрируя свою безупречно-белую улыбку. — Ты это про своего «парня», этого альфа-самца, который ни одной юбки в школе не пропускает? — Признайся, что ты просто ревнуешь! — Было бы еще к кому, — Ким демонстративно закатывает глаза и плотнее смыкает руки на груди, отгораживаясь от всего происходящего. — Значит, всё-таки признаешь? — Внутри Джисона разливается приятное тепло, хотя он не успел еще залить в рот ни капли алкоголя. Слова альфы — настоящий бальзам на душу, подпитывающий его самые смелые надежды. Ему отчаянно хочется наброситься на шею друга с объятиями, но он вовремя подавляет этот порыв. Во-первых, здесь слишком много лишних глаз, а во-вторых, это было бы в высшей степени неправильно, учитывая его новоиспеченные «отношения» с Чхве Бомгю. И зачем он только ввязался в эту авантюру? Одна морока... — Вот ты где, — из толпы выплывает тот, кто только что мелькал в мыслях, и тут же втягивает Хана в свои объятия. — Я уже успел заскучать. Чудовищно сильной тактильности Бомгю можно только позавидовать: ему абсолютно плевать где, как и перед кем проявлять свои чувства. Он просто делает то, что хочет: собственнически прижимает к себе, зарывается пальцами в волосы, осыпает поцелуями. Он никого и никогда не стесняется. Джисон втайне завидует этой свободе: он тоже хотел бы быть настолько уверенным в своих действиях, не оглядываясь на реакцию окружающих.  — Я, вроде как, и не опоздал, — отвечает Джисон, неловко пытаясь выбраться из захвата. — Да и как можно заскучать в такой шумной компании? Сынмин тем временем сверлит парочку пронзительным взглядом, не предвещающим ничего хорошего. Хан слишком хорошо знает этот прищур, поэтому, пока не произошел взрыв, решает хоть немного смягчить обстановку. — Сынмин-а, — омега отстраняется от Бомгю и льнет к боку друга, — отдохни хорошенько. Выпей чего-нибудь, расслабься. — Ты опять заикаешься про алкоголь? Я же тебя предупредил, — чеканит альфа. — Только попробуй ослушаться меня, Джисон. — Полковник Ким, думаю, мой омега уже достаточно взрослый, чтобы сам решать такие вопросы, — бросает Бомгю, ощутимо напрягаясь. — Не занудствуй хотя бы этим вечером. — У тебя забыл спросить, — отрезает Сынмин. Он игнорирует выпад Бомгю, бросая на Джисона лишь один холодный, предупреждающий взгляд, который красноречивее любых слов говорит: «Я всё сказал». Несмотря на то, что Бомгю старше, перечить Сынмину решается далеко не каждый — в его осанке и манере говорить чувствуется слишком тяжелая порода. Чхве решает не доводить дело до открытого конфликта и лишь поджимает губы, проглатывая явную грубость. Сынмин, намеренно задев Бомгю плечом, проходит мимо них, направляясь куда-то в сторону кухни. — Он просто не хотел приходить, — виновато пожимает плечами Джисон, глядя в спину уходящему другу. — Зачем же тогда ты вечно таскаешь его за собой? — Бомгю переводит взгляд на Хана, и в его глазах читается искреннее непонимание. — Думаешь, я не смогу тебя защитить в случае чего? «Потому что я хочу, чтобы он был рядом. Потому что только ради него одного я устраиваю весь этот цирк с мнимой ревностью», — проносится в голове у Джисона, но вслух он произносит совсем другое: — Потому что он мой друг. К сожалению.  ••• Опустошив третий бокал с шипящим шампанским, Джисон вертит тонкую ножку в руке, чувствуя, как в груди медленно разгорается пожар, а щеки заливает предательски-яркий румянец. Тело наливается желанной легкостью, и омега, прислонившись спиной к прохладной кожаной обивке дивана, завороженно наблюдает за пестрой толпой, танцующей под оглушительный поп-хит. Он лениво покачивает ногой в такт битам и улыбается собственным мыслям. Одновременно с этим его расстраивает и, как ни странно, радует тот факт, что Сынмин словно сквозь землю провалился. Его не видно среди мелькающих лиц, и это дает Джисону обманчивое чувство безопасности — «полковник» не видит его маленького бунта против запретов. — Хочешь, чтобы стало еще веселее? — голос Бомгю вкрадчиво звучит над самым ухом. Альфа собственнически приобнимает Джисона за плечо и тянет на себя, заставляя омегу послушно забраться к нему на колени. Несмотря на выпитый алкоголь, Джисон ощущает укол неловкости от такой близости, но не отстраняется. — А? — Хан туманно моргает, пытаясь сфокусироваться на лице парня. Бомгю берет ладонь Джисона в свою и осторожно вкладывает в нее маленькую белую таблетку, которая соблазнительно сверкает, приковывая к себе взгляд.  — Это настоящее веселье, — поясняет альфа, расплываясь в довольной улыбке. Теперь, находясь так близко, Джисон замечает странности: речь Бомгю звучит неестественно заторможенно, слова словно вязнут в воздухе, а зрачки расширены настолько, что почти полностью скрывают радужку. До Хана запоздало доходит осознание — Чхве уже успел закинуться этим самым «весельем».  — Нет, я не хочу, — Джисон отрицательно мотает головой, всовывая таблетку обратно в руку Бомгю, — Сынмин меня и за выпитый алкоголь убьет, ты что!  Чхве цокает языком, закатывая глаза. Его рука по-собственнически опускается на талию омеги и чуть сминает пальцами мягкие бока. — Бельчонок, забудь об этом тиране, — он оставляет на скуле Джисона смазанный, мокрый поцелуй, — тебе понравится. Обещаю, я не выпущу тебя из рук, чтобы ты не натворил глупостей. Давай просто попробуешь, м? — Я правда не хочу, — Джисон предпринимает слабую попытку слезть с колен, но его крепко удерживают, пресекая всякую возможность уйти. — Отпусти, Гю, мне нужно в туалет. — Джи, просто доверься мне, — настойчиво шепчет Бомгю, вжимая Хана в свое твердое тело. — Ничего не бойся. Джисону физически неприятны эти прикосновения и всё то, что сейчас с ним происходит. Он всей душой ненавидит принуждение в любом его проявлении. Даже его отец, суровый боевой генерал, никогда не мог по-настоящему принудить омегу к чему-либо, несмотря на бесконечные запреты, которыми он сыпал направо и налево. — Отпусти! — Джисон резко отталкивает Бомгю и наконец отстраняется, перелезая на свободное место на диване подальше от него. — Не трогай меня. Я же сказал тебе «нет», что здесь непонятного? Озлобленность омеги, вопреки ожиданиям, лишь раззадоривает альфу. Затуманенный препаратами мозг Бомгю диктует свои правила: он готов насильно запихнуть эту треклятую таблетку в парня просто потому, что в этой жизни не привык к отказам. Но когда Бомгю предпринимает очередную попытку схватить Джисона, его самого вдруг рывком поднимают с места, и в челюсть альфы прилетает тяжелый кулак. Не удержавшись на ногах, Чхве падает на пол, сплевывая скопившуюся во рту кровь под оглушительный бит музыки. — Поднимайся, немедленно, — Сынмин тянет к Джисону руки и поднимает его с дивана. У Хана глаза по пять копеек, он в шоке прижимает ладонь к губам. Черт. Ким действительно только что вмазал его парню на глазах у всей этой золотой толпы. Кажется, у него из ушей пар валит от ярости. — Сынмин-а, мне больно! — вскрикивает Джисон, безуспешно пытаясь вырвать запястье из стального захвата. — Ну подожди ты, послушай! — Чего подождать?! Когда тебя прямо на этом диване разложат? — выплевывает альфа, и его возмущению просто нет предела. — Джисон, ты чего тупой-то такой, а? Не знаешь, для чего таких «очаровательных омежек», вроде тебя, сначала спаивают, а потом пичкают дрянью на вот таких вот, — он яростно обводит пространство свободной рукой, — вечеринках? Напряги свои мозги!  Это звучит унизительно и невыносимо горько. Джисон не озирается по сторонам, боясь встретиться взглядом с кем-то из присутствующих: он кожей чувствует их любопытство. Сейчас всё его внимание поглощено лишь темными глазами напротив. Когда Сынмин злится, Джисону хочется спрятаться. Или заплакать. А лучше — и то, и другое сразу. Сынмин в такие моменты совершенно не контролирует свою агрессию и всегда бьет словами по самым больным местам. — Пусти, — шепчет Хан, всё же вырывая наконец свою руку из тисков. — Я сам доберусь до дома. Просто уходи. — А чего еще ты хочешь? — грубо спрашивает Сынмин, остановившись прямо напротив него. Складывается ощущение, будто прямо сейчас начнется дуэль. Кто-то из присутствующих даже сделал музыку потише, чтобы не пропустить ни слова в этом внезапном спектакле. Ну вот, Джисон… Вот тебе и хваленая пьеса, где тебе досталась главная роль. Только сценарий оказался куда паршивее, чем ты себе представлял. Со второго этажа, лениво облокотившись на перила, сквозь непроницаемо-черные стекла очков за дерзким омегой наблюдает высокий брюнет. Он медленно облизывает пересохшие губы, втайне удивляясь самому себе: еще ни один смазливый парень не мог вызвать столько жгучего интереса в его воспаленном, больном мозгу. Теперь же он просто не может оторвать взгляда от этих яростных черных глаз, тонкой, почти хрупкой фигуры и этого чертовски сексуального, возмущенного вида. Альфа едва заметно усмехается, поправляя дужку очков, пока внизу разворачивается настоящая драма. Ему нравится эта дикая энергия, исходящая от Хана, и то, как тот отчаянно пытается отстоять свою независимость перед лицом разъяренного альфы. В голове брюнета уже выстраиваются сотни сценариев, в каждом из которых этот омега неизменно оказывается в его власти, и от этих мыслей по телу разливается приятная, тягучая жажда. Джисон, не подозревая о чужом, хищном внимании, продолжает сверлить Сынмина взглядом, чувствуя себя загнанным зверем. А сверху, из темноты лаунж-зоны, невидимый кукловод уже пометил свою следующую цель, наслаждаясь каждым мгновением этой случайной, но такой многообещающей встречи.