Честь имею (тебя любить)

Сынмин точно не дурак и прекрасно понимает причину надутых губ Джисона: игнор, которым тот кормит его уже неделю, вечно вздернутый нос и показушное недовольство. Ким знает, что виноват, не стоило при всей этой толпе выскочек выливать на Хана неконтролируемую агрессию. Не сдержался, оплошал. Он и сам готов признать вину и извиниться, но омега только нос воротит. Избегает всячески, а если сбежать не получается — просто внаглую отворачивается, подставляя взору свою красивую осанку. Долго бегать, впрочем, не удается: родители снова устраивают своего рода «собрание», и сыновьям никак не отвертеться. Вроде и ничего нового, но на душе неспокойно. Сынмин просто не привык к тому, что муха по имени Джисон больше не жужжит ему под ухом. Джисон, бросив в сторону альфы красноречивый, взбешенный взгляд, садится за стол и почти сразу принимается за ужин. Мама тут же начинает накладывать в тарелку Сынмина мясо, возится с ним как с ребенком, и это раздражает Хана только сильнее. Чего ей неймется? Он что, инвалид какой? Рук у него нет? Сам пусть накладывает. Скрипя зубами от ярости, Джисон с силой сжимает столовый прибор. Он даже не замечает, что в порыве гнева схватил ложку вместо вилки: присутствие Сынмина настолько выбивает его из колеи, что из ушей буквально валит пар. Сынмин невзначай задевает бедро Джисона своим, повторяя это несколько раз и намеренно навлекая на свою голову беду. Он знает: еще пара таких движений, и омега взорвется точно бомба, не оставив от Кима даже ошметков. По-хорошему, следовало бы залечь на дно и дождаться, пока друг успокоится, отпустит ситуацию и смягчится. Джисон ведь незлопамятный, но ему нужно время. Однако Сынмин считает, что тоже имеет право злиться. Тот не просто его ослушался, но и едва не влип в еще большие неприятности. Альфа уверен, если Бомгю еще хоть раз подойдет к Джисону, он больше вообще ходить не сможет. Сынмин ему ноги переломает, все кости пересчитает. И к счастью Чхве, всю прошлую неделю этот мудак в школе не появлялся. — Джисон, как твои оценки? Ты вошел в тройку лучших учащихся своего класса? — Низкий, грубый баритон отца выдергивает Хана из пошатнувшегося внутреннего равновесия. Джисон поднимает взгляд и едва заметно хмурит брови. Ни черта он не в тройке. И зачем спрашивать об этом прямо за столом? Только чтобы сильнее опозорить его при этом невыносимом альфе под боком. — Нет, отец, но я делаю все возможное, — отвечает он (хотя, если «нихренанеделание» можно назвать «всем возможным», то он точно старается), — обещаю исправиться. Хан Сухо любит раздавать приказы, но еще больше он любит, когда Джисон послушно дает слово воплотить их в жизнь. И пускай это пустословие, покорность сына генерала радует. Джисон давно уловил суть: он знает, где и что сказать, чтобы выйти сухим из воды. Далеко не глупый, каким его считает Сынмин, вечно с заумным видом давая свои наставления. Сынмин едва не прыскает. Наружу вырывается лишь сдавленный смешок, за которым тут же следует короткое, маскировочное покашливание. Джисон кривится, всем сердцем желая дернуть альфу за волосы, да посильнее, чтобы тот точно подавился своим неуместным весельем. — Заткнись, Ким, — шепотом бросает Джисон, заметив, что отец уже отвлекся на обсуждение чего-то важного с Намджуном. — Кто тебя вообще звал? Видеть тебя не желаю. — А я соскучился, — так же тихо отвечает Сынмин, как ни в чем не бывало продолжая трапезу, — хоть ты и та еще заноза. Сердце Джисона мгновенно сбивается с ритма и пускается вскачь, болезненно ударяясь о ребра. Он прекрасно понимает, что Сынмин не вкладывает в эти слова тот смысл, которого так отчаянно жаждет душа Хана, но проконтролировать предательскую реакцию собственного тела всё равно не удается. — Да пошел ты, — Джисон резко отводит взгляд и всем корпусом отворачивается от Сынмина. Ему до сих пор невыносимо обидно за те грязные слова, которыми его поливал Ким. Ладно бы наедине, так нет же — прямо при всех! Словно Хан какая-то дешевка, которую можно сначала зажать на диване, а потом обманом заставить раздвинуть ноги. Между прочим, Бомгю — его парень, и между ними вполне может произойти нечто подобное, так зачем называть это такими словами? Да, Чхве поступил по-свински: обдолбался какой-то дрянью и начал распускать руки, но неужели в этом виноват Джисон? Он впервые в жизни оказался в подобной ситуации и просто не ожидал такого поворота. Огромное спасибо «добросердечному» полковнику за его молниеносное вмешательство, но последующее окунание головой в грязь было совершенно необязательным. Мог просто привезти домой и там уже хорошенько встряхнуть, раз так чесались руки. Джисон бы все проглотил, слова бы не сказал, потому что и вправду провинился, но не так! Не так публично, унизительно. — Ублюдок Джу Вон снова взялся за старое, — рычит отец, с силой стукнув кулаком по столу. — Прямо перед моим носом, представляешь, Джун? Бессмертный он, что ли? Джисон испуганно смотрит на мужчин. Ему не нравится этот громкий тон, не нравится, когда что-то бьют, и неважно, что он рос в семье генерала, где подобное поведение считается нормой и даже приветствуется. Хан искренне считает это варварскими замашками. Неужели если говорить тише, то слова будут долетать недостаточно быстро? Или им обязательно нужен разгон в виде высокой тональности? А кулаком-то зачем размахивать? Мебель, что ли, виновата в том, что этот Джу Вон оказался ублюдком? Сынмин аккуратно кладет руку на спинку стула Джисона и, незаметно для окружающих, едва касается пальцами его плеча. Альфа знает, раз друг вздрогнул, а его дыхание участилось, значит, ему глубоко неприятна и сама тема, и то, в какой манере она обсуждается. — А чего ему бояться, Хо? Он уже давно подкармливает наших сучек-полицейских крупными купюрами, — Намджун залпом осушивает стакан с виски. — А те прекрасно знают, каким именно способом эти деньги добываются, но разве ж это важно? Главное — брюхо набить да шлюх порадовать. — Джуни, — мама Сынмина касается локтя мужа и поджимает губы, подбородком указывая на Джисона, — они ведь дети, ну что за выражения? — А чего? Им полезно знать, в каком дерьме наша власть плавает! Или ты думаешь, что наш сын врачом или учителем станет? — Намджун отцепляет руку жены от своего локтя. — Не бреди, женщина. Он будет посвящен в мои военные дела, так что ничего утаивать я не собираюсь. Пусть уже сейчас всё знает! — И я так считаю, — генерал согласно кивает, а затем бросает на Джисона тяжелый взгляд, в котором читается не то отвращение, не то жалость. — Если мне не повезло с ребенком, пусть хоть сын Джуна достойным человеком вырастет. Джисон, в общем-то, привык, но от этих слов под ребрами всё равно неприятно скребет. Он кожей чувствует, как Сынмин рядом весь напрягается. Хан почти уверен, что друг вот-вот сорвется и бросит несколько дерзких слов в адрес генерала. И это лишь в очередной раз доказывает, насколько Ким смелый, раз готов перечить самому Хану Сухо. Твердый стержень в нем непоколебим. Сынмин истинная гордость своих родителей. Он крутой. Не то что слабая омежка, которая даже постоять за себя не может. Опустив голову, Джисон до побеления сжимает губы. Главное, перетерпеть. Если попытаться поставить себя на место отца, то его, наверное, даже можно понять. С его статусом и величием иметь единственного ребенка-омегу — воистину смешно. Больше детей заделать не удалось, и эта «ошибка системы» незаслуженно получила всё. Ведь кому, как не родной крови, передавать всё честно заработанное? Других вариантов нет. Если, конечно, Сынмин всё же не решит жениться на нем. Тогда отец с величайшим удовольствием передаст всю власть в руки зятя. Джисон, ослепленный любовью, согласен на такой исход. Желанный альфа рядом и за проблемами отца следить не нужно. Лучше жизни и не придумаешь, вот бы ещё Сынмин тупить перестал. ••• Припарковав серебристый Porsche 911 у школьных ворот, из салона выбирается высокий стройный парень. Он дожидается, пока друг последует его примеру, и нетерпеливо откидывает со лба отросшую челку. Грациозной, почти хищной походкой оба пересекают двор и уверенно идут вперед. Омеги, выскочившие на перемене на улицу, едва не сворачивают шеи, жадно оглядывая двух статных альф с ног до головы. Минхо не понимает, какого хрена Хосок таскает его по сборищам малолетних пижонов. Чон Хосок — просто чертова катастрофа, и если рядом не будет верного «вечного» друга в лице Минхо, то дела его стремительно ухают вниз. Тяжело вздыхая от излишнего, уже поднадоевшего внимания, альфа собирается высказать Хоби всю свою неприязнь к этой затее — мол, не собирается он, как послушный пес, по первому зову вставать на задние лапки перед братишкой-омегой своего друга. Но Минхо вдруг замирает, зацепившись взглядом за милые кудряшки и не менее прелестное личико, которое снова, отчего-то, кривится в праведном гневе. Эта лисица не покидала его мысли все последние дни. Дела были настолько плохи, что, не выдержав напора собственного «я», Минхо велел своим людям разузнать всё об этом омеге. Из отчетов выяснилось, что Хан Джисон — птица высокого полета, единственный сын самого глубоко уважаемого человека всея Кореи, генерала Хан Сухо. Даже его имя на языке ощущается горечью, его хочется выплюнуть. Страшный человек, переходить ему дорогу — себе дороже. И как только угораздило заинтересоваться его сыном? Но отступать поздно. Если Ли Минхо заприметил себе новую цель, сдать назад для него — равносильно падению в бездну, а альфа никогда на дне не находился. Минхо его захотел, и Минхо его заполучит. — Эй, Чонгук, кажется, уроки еще не закончились, — Хосок треплет подошедшего к ним младшего Чона по идеально уложенной шевелюре. Паренек злобно зыркает на старшего брата, стараясь увернуться от его ловких рук. — Сбегаешь с уроков? Отцу нажаловаться? — Не трогай! — цыкает омега, не выдержав и толкнув Хосока в грудь. — Тебе-то с этого что? Ты сам чем лучше? В университете не появляешься, криминалом промышляешь... На приподнятую бровь брата младший лишь кивает, как болванчик. Осведомлен, мол, не маленький уже. — Не надо такие слова произносить на людях, Чонгук-и, — ласково тянет Хосок, — не то я тебе твой длинный язык отрежу. Проигнорировав Хосока, Чонгук прослеживает за взглядом Минхо и, к своему удивлению, находит Джисона. Тот буквально мечет молнии в сторону своего парня: кричит и пинается, не давая Бомгю вставить и слова. Судя по приличному синяку на лице Чхве, между ними произошло нечто серьезное. Чонгук на ту вечеринку не попал, но сейчас вся школа только об этом и трындит — новость дня, как никак. — Хан так любит быть в центре внимания, — Чонгук закатывает глаза и складывает руки на груди, наблюдая за сценой. — Сейчас еще полковничек подключится, и вообще будет песня. — Кажется, сучка с характером, — хмыкает Минхо, ни на секунду не отводя глаз от красивого омеги, будоражащего всё его нутро. Альфа ловит себя на мысли: будь этот парень его, он бы давно закинул истеричку на плечо и утащил в машину. Ли не выносит, когда на то, что принадлежит ему, пялятся посторонние. — Забудь, Минхо, — заметив явный интерес альфы, вдруг проговаривает омега. — Он недоступен, зря только время потеряешь. — Недоступен? — переспрашивает заинтересовавшийся разговором Хосок. — В каком смысле? — Ну, как в каком? Сын генерала, важная личность! Папаша его если про Бомгю узнает, то омежке уже несдобровать, а про Минхо я даже заикаться не буду. На разных ступенях вы находитесь, разные у вас миры. — Так даже интереснее, — Минхо усмехается краем губ. — Преступник и военная принцесса. А что за Бомгю? У принцессы уже есть дракон? — Ну, громко сказано. Скорее, у принцессы есть недоразумение. Джисон держится рядом с этим парнем на добром слове, отношениями это и не назовешь. Чаще сторонится, не позволяет лишнего. Оно и понятно: генерал голову открутит, если сын честь потеряет, — со смешком выдает Чонгук. — Ох, а о его чести многие мечтают. — И что, никому не дает? — Хосок вскидывает бровь, щурясь от слепящего солнца. Несмотря на то, что осень уже полностью вступила в свои права, погода стоит подозрительно теплая: солнце греет почти нещадно. — Не дает, — уверенно отрезает Чонгук. — Хан хоть и ведет себя порой легкомысленно, на деле он совсем не такой. Это всё шарм, его природная харизма. Даже манера речи у него такая, будто он постоянно с кем-то флиртует. — Таких проще простого на секс уломать, — фыркает Чон-старший. — Чем больше недоступности, тем сильнее сучка хочет быть расчехлена. Чуть больше напористости — и вуаля, ее ножки уже на твоих плечах. Минхо на тираду друга лишь хмурится. Хоть он в глубине души и согласен с подобной логикой, слышать такое в адрес лисицы ему почему-то не нравится. Совсем. В груди ворочается глухое раздражение, и Хосоку искренне хочется врезать, просто чтобы тот заткнулся. ••• — Хватит, я не желаю с тобой разговаривать! — Джисон тычет пальцем в грудь Бомгю, вперив в него взгляд, полный ненависти. Этот придурок пытается вести себя так, словно ничего не произошло. Однако Джисон слишком хорошо помнит тот липкий взгляд, настойчивые руки и вкрадчивые уговоры. Хан не дурак, он прекрасно понимает, чего от него хотели и к чему всё вело. И знает, что Сынмин был прав в каждом своем слове. Джисон бесится еще и потому, что его идиотский план вообще идет не по сценарию. — Джи, я правда был не в себе, ну прости меня, — Чхве предпринимает попытку смягчить непробиваемого омегу, состроив щенячий взгляд. — Клянусь тебе, слово даю: такое больше никогда в жизни не повторится. — Твои извинения мало что меняют! Ты хоть знаешь, что обо мне люди подумали? Я тебе что, цирковая обезьянка? Выставляешь меня черти кем! — Да ты успокойся, никто о тебе и плохого слова сказать не посмеет, я им лично языки вырву, — альфа сурово оглядывает школьный двор, а затем снова переводит взгляд на Джисона: — Ты же веришь мне... бельчонок? Джисон, вконец вымотанный этим бессмысленным разговором, уже готов был обреченно кивнуть, лишь бы отвязаться, как вдруг заметил Сынмина. Тот надвигался на них, точно грозовая туча среди ясного неба. О, Хан слишком хорошо знал эту походку — она буквально кричала о том, что инстинкты зверя взяли верх и Ким больше себя не контролирует. Судя по налившимся кровью глазам и побелевшим костяшкам сжатых кулаков, он шел с единственной целью — бить ебало Бомгю. Джисон стремительно выныривает перед своим «ненаглядным» парнем, преграждая дорогу и сталкиваясь с другом нос к носу. — Стоять! — командует омега, чеканя слова, словно отдает приказ солдату. — Отставить рукоприкладство, полковник Ким! Сынмин, чей яростный взгляд замер на альфе за спиной Хана, тяжело и шумно дышит через нос, раздувая ноздри. Кажется, он готов разорвать Чхве голыми руками прямо здесь, на глазах у всей школы. — Я что, не ясно выразился в прошлый раз? — рычит Сынмин, отодвигая Джисона в сторону, как надоедливую букашку. — Держись от него подальше! — Это не тебе решать, Ким, — с той же грубой интонацией отвечает Бомгю, не собираясь пасовать. Позор-то какой! Джисон и представить не мог, что его игры в конечном счете доведут до такого публичного скандала. А ведь он втайне надеялся (и даже мечтал), что Сынмин от дикой ревности наконец сорвется, признается в своих чувствах и попросит его бросить Чхве, чтобы быть только с ним. Джисон, проклиная всех и вся, резко хватает Сынмина за руку и тащит за собой внутрь школы. Тот на удивление не сопротивляется, хотя и кидает напоследок пару ядовитых угроз в адрес Чхве. Они минуют несколько коридоров, после чего Хан с силой впихивает альфу в учительскую уборную. Слава всем богам, там оказывается пусто. Впечатав Сынмина в стену предплечьем, Джисон злобно шипит ему в лицо: — Кем ты себя возомнил, Ким? Думаешь, я без тебя не смогу разобраться со своим парнем?! Зачем ты позоришь меня теперь уже перед всей школой?! — А с того, что когда тебя обидят, плакаться ты прибежишь именно ко мне! — Сынмин одним резким рывком меняет их местами и теперь сам вжимает Джисона в стену. — Хватит заниматься ерундой, ты уже не маленький! — А что для тебя «не ерунда», Сынмин? Быть паинькой, чтобы папочка похвалил? — омега кривит губы в издевке. — Я свободы хочу! Хочу делать то, что мне нравится, и то, что моей душе угодно! — Да он тебя только на лопатки уложить мечтает, неужели ты не понимаешь? — Ким встряхивает Джисона за плечи, теряя самообладание. — Что ему еще в тебе может быть интересно? Не будь наивным, Джисон, я не смогу вечно оберегать тебя от всего на свете. Почему эти слова так больно бьют по самолюбию? Почему даже оскорбления отца не кажутся столь обидными, как правда, которую бесцеремонно вытаскивает на свет Сынмин? Отчего этот глупый насос жизнеобеспечения так отчаянно бьется за ребрами? Друг хочет как лучше: защитить, отгородить от ошибок, уберечь... но всё это не в том ключе, который так необходим Джисону. Сынмин всполошился вовсе не из-за романтических чувств, а просто потому, что искренне переживает за него. Оберегает, как младшего брата. Джисон обмякает мгновенно. Если бы Сынмин не придерживал его за плечи, он бы точно сполз по стенке и растекся лужицей у его ног. На самом деле Джисон прекрасно понимает, чего от него хотят альфы. Он — главный «трофей» в этой школе. Заполучить сына генерала — это своего рода достижение, статусная галочка в списке побед. Как же от этого тошно. ••• — Ну а это ещё кто? — Минхо провожает взглядом удаляющуюся спину Джисона и альфы, которого тот так решительно схватил за руку и потащил за собой. Зрелище, мягко говоря, неприятное, особенно учитывая вспыхнувший интерес Ли. — А, это… — Чонгук пренебрежительно махнул рукой. — Друг детства, они вечно вместе. Ким Сынмин, сын полковника Ким Намджуна. Хорош собой, тут не поспоришь, жаль только, что холоден как льдышка. Ему, кажется, вообще на всех плевать, кроме своего «подопечного». — Хан Джисон, кажется, местная знаменитость. — Вроде того, — отвечает Чонгук, — но ты забудь, и я серьезно. — Пренепременно, Гук-и, — бросает Минхо, но в его голосе слышится что угодно, кроме согласия.