Честь имею (тебя любить)

Чонгук стал настоящим зеркалом души Джисона — словно потерянный в детстве брат-близнец, которого он отыскал только сейчас, в совершенно осознанном возрасте. Омеги проводили вместе всё свободное время как в школе, так и за её пределами. Один начинал фразу, второй её заканчивал; они сами шутили, сами же громко смеялись со своих шуток. У них, как оказалось, было невероятно много общего, помимо любви к татуировкам и танцам, которыми Чонгук, к слову, тоже неплохо занимался. Чон так же, как и Джисон, терпеть не мог контроль. Но если у Хана имелся только один всезапрещающий тиран, то у Чонгука это были и отец, и старший брат. Оба омеги с самого детства отличались непослушанием и приносили своим семьям немало проблем. Чонгук любовно разглядывал свежую татуировку на предплечье, буквально пожирая её сияющим взглядом и светясь своей фирменной заячьей улыбкой. Хосок набил ему кролика: маленького и пушистого, точь-в-точь как сам Чон-младший. Правда, Чонгук изначально хотел, чтобы этот самый крольчонок высовывался из пасти огромной змеи, ползущей вдоль всего плеча, но Хосок, отвесив младшему весомый подзатыльник, начеркал на коже только кролю. Ну, уже хоть что-то! А то Гук вечно ныл, что брат у него слишком строгий и ничего не разрешает. Джисон буквально отстоял их общую мечту. Если чего-то очень сильно хочешь, нужно добиваться этого всеми силами: из кожи вон лезь, но не отступай. Частое времяпрепровождение в компании Чонгука сказалось и на том, что теперь вместо привычного чёрного Брабуса, который раньше привозил и увозил Хана из школы, у ворот вполне себе невозмутимо парковался Хосок на своём красивом серебристом Порше. От альфы в восторге был не только сам Джисон, но и добрая половина школы — впрочем, от машины тоже. — Поедем сегодня после учёбы в кафешку? Я хочу покушать синнабонов, — облизывая пухлые губы, протянул Чонгук. — Так давно их не ел, аж слюни текут, видишь? — и он комично указал пальцем на подбородок. — Фу, Гук! — Джисон со смехом кинул в него скомканную салфетку. Они сидели в школьной столовой, лениво ковыряясь в тарелках и обсуждая еду. — Ну так ты согласен? — Да, только мне нужно сначала заехать домой, переодеться и предупредить родителей, — вздохнул Хан. — В последнее время отец как с цепи сорвался, каждый мой шаг контролирует… — Тяжело быть сыном генерала, — сочувствующе произнёс Чонгук. — Тяжело, — согласился Джисон, но предпочёл сразу закрыть эту тему. Говорить о своей семье у него не было ни малейшего желания. Если раньше Джисон относился к отцу более-менее нормально, вечно оправдывая его кретинизм тем, что тот просто строгий военный, да и жалел его подсознательно из-за того, что у того так и не вышло заиметь сына-альфу, то теперь всё изменилось. После той пощёчины, которая окончательно ушатала его внутреннее равновесие, Хан чувствовал к родителю лишь сильную неприязнь. Сидеть с ним за одним столом стало настоящим испытанием: аппетит мгновенно пропадал, а на глаза наворачивались слёзы. Джисон чувствовал себя преданным. Отец и раньше не был подарком — мог оскорбить, запрещал заниматься любимыми делами, кричал и агрессивно прививал свою армейскую идеологию. Но теперь он окончательно упал в глазах собственного единственного сына. — Я могу поехать с тобой, — заметив, как поникли плечи Джисона и как он моментально расклеился, предложил Чон. — Ну, если хочешь, подожду в машине. Хосок как раз должен заехать. — Можно, — как-то неуверенно ответил Джисон. — В конце концов, у меня ведь могут быть другие друзья, помимо сына полковника. Хан едва не прикусил себе язык, готовый проглотить эти слова обратно. В голове тут же услужливо всплыл образ Сынмина, которого Джисон вот уже дней десять мастерски и осознанно избегал. Собственными руками, день за днём, Хан упрямо продолжал ковырять свою незаживающую рану. Вместо того, чтобы поговорить, наконец, и стереть с лица Кима надоедливую, ненужную жалость и вину. Самым сложным всё ещё оставалось возвращаться в свой класс, прощаясь с Чонгуком в коридоре. То, что Чон был младше, сильно усложняло жизнь Джисону. Он бы с удовольствием слушал болтовню нового друга и на уроках, лишь бы не чувствовать на себе сверлящий, выжигающий дыру взгляд Сынмина. Несколько раз альфа даже пытался сесть с ним рядом, но Хан тут же молча собирал вещи и отсаживался за другую парту. Джисон злился, но скорее на самого себя: его чувства никак не собирались утихомириваться, продолжая причинять тупую, ноющую боль. Теперь уже им обоим. Сынмин потерял своего друга детства, и это тоже было чертовски больно и несправедливо. Уроки, как назло, тянулись бесконечно долго. Хан совершенно не вслушивался в слова учителей, витая в собственном мире, который теперь состоял исключительно из негативных мыслей. Со звонком он резво подорвался с места, рассчитывая пулей выскочить в коридор, но в этот раз Ким решил действовать неотступно. Альфа преградил Хану путь прямо у двери. Сложив руки на груди, Сынмин прямо и зло уставился на Джисона, который от такой внезапной западни даже растерялся. — Хватит бегать, — отчеканил Сынмин, надвигаясь на омегу. Джисон возмутился поведением сына полковника до глубины души. Его красивые брови взлетели в неверующем изломе: — Нам не о чем разговаривать. — А я так не думаю! — А я плевать хотел на то, что ты там думаешь. Дай пройти! Оставшиеся в классе ученики заинтересованно следили за развернувшейся сценой, буквально разинув рты. Вот уже столько дней эти двоих не видели вместе — всем не терпелось узнать, какая кошка между ними пробежала. — Нет, я заставлю тебя выслушать меня. Хватит вести себя как ребёнок, — Сынмин резко перехватил Джисона за руку и поволок за собой в коридор. — Трусливый Хан Джисон, наберись наконец смелости высказать мне всё в лицо, а не заставляй нас обоих страдать! — Я тебе уже всё сказал! — бушевал Джисон, отчаянно пытаясь вырвать запястье из железной хватки альфы. Но тот и бровью не повёл, упрямо шагая вперёд в поисках какого-нибудь укромного места. — Недостаточно! Ты думаешь, я позволю тебе ненавидеть себя? Мне уже поперёк горла стоит этот твой взгляд из разряда «ты мудак, Ким Сынмин»! Выскажись! И выслушай меня... Потому что, в отличие от тебя, я так больше не могу. Сынмин решительно затолкнул Джисона в пустующий кабинет, который уже давным-давно был закрыт на ремонт. — Как ты его открыл вообще? — Хан бросил короткий взгляд на сломанный дверной замок. — С ума сошёл? — Заткнись, говорить будем только по делу! — Да пошёл ты! Не будем! — Джисон со злостью отпихнул от себя Сынмина, толкая его ладонями в грудь. — Добавить мне нечего. У Джисона горели уши и щёки. Больше всего на свете он боялся, что сейчас, на трезвую голову, ему придётся признаться Сынмину: его чувства слишком сильны, чтобы они могли просто продолжить дружить. Это казалось таким... унизительным. — Я не могу без тебя, — обезоруживающе тихо произнёс Сынмин, оставаясь стоять на расстоянии, как Хан того и требовал. Вот только сердце у омеги в этот момент забилось так громко и сильно, что этот сумасшедший стук был отчётливо слышен им обоим. — Ты говоришь это, потому что тебе жаль меня? — глаза Джисона предательски намокли. — Потому что я дорожу тобой. Нашей дружбой. Потому что ни один мой день вот уже тринадцать лет не проходил без твоего общества. Ты мне не просто друг, ты моя семья. Я не могу без тебя, — Сынмин снова и снова безжалостно разбивал чужую выдержку вдребезги. — Пожалуйста, Джисон... давай попробуем. — Что, Сынмин? Из жалости ты предлагаешь мне попробовать отношения? — Хан сам не заметил, как по его щекам покатились слёзы. Мокрые дорожки прокладывали себе путь всё ниже, падая и разбиваясь о пыльный пол заброшенного кабинета. — Джисон… — Ты ведь не любишь меня! Зачем ты заставляешь себя? Тебе не нужны эти отношения, ты просто боишься меня потерять, потому что я твой единственный друг. Сынмин, не надо... Я жалею о том, что ляпнул тогда на эмоциях. Я сказал, что не смогу дружить с тобой, потому что мне больно. Прости меня... Прости, я не хотел, чтобы ты переступал через себя. Я не собирался принуждать тебя быть со мной. Мне не нужны отношения насильно. Я не хочу этого. — Я не знаю, что мне сделать, чтобы вернуть тебя… — Нужно время... Просто дай мне время. Прости, что я делаю тебе больно. — Джисон, ты ведь знаешь, что я очень сильно люблю тебя? — Сынмин зябко повёл плечами. — Прости, что не той любовью, которой хочешь ты, но я искренен с тобой. Я всегда был с тобой искренним. Никогда не врал, всегда был рядом и всегда тебя защищал. Неужели ты думаешь, что не важен мне? Неужели не видишь, как ты мне дорог? — Прости меня... Я знаю, что ты чувствуешь. Я виноват... — Джисон краем рукава толстовки поспешно утёр позорные слёзы. Живот болезненно скрутило спазмом от избытка тяжёлых эмоций. — Я не должен был... Я сделал и сказал так много глупостей, и теперь понятия не имею, как это исправить. Ещё немного времени, и я всё решу. — Тебе не нужно ничего решать, — Ким сделал шаг навстречу, сокращая дистанцию, и осторожно потянулся к чужому лицу, чтобы самому бережно размазать пальцами слезы по щекам Джисона. — Время и вправду всё разложит по полочкам, просто... не избегай меня. Не игнорируй. Я хочу быть рядом. Я не могу так… ••• Удивлённые взгляды всей школы были устремлены на Хан Джисона, который уверенно шагал по двору к воротам. Но удивлены все были именно тем, что шагал он под руку с Ким Сынмином, которого так отчаянно игнорировал и избегал длительное время. А длительным оно казалось потому, что раньше их небольшие ссоры никогда не выливались в подобное «я вычеркнул тебя из своей жизни» — максимум они могли не разговаривать пару дней. Чонгук, выбежавший из класса раньше всех, чтобы быстрее добраться до любимого Порше брата и там уже ожидать Джисона, во все глаза пялился на воссоединившуюся парочку. Ох, ничего себе. Кажется, Джисон весь прямо-таки светился… — Я сейчас, — бросил младший Хосоку и выполз из машины, неуверенно направляясь к Хану. Джисон отлип от сына полковника и шагнул навстречу Чонгуку. Он мимолётно бросил Сынмину короткое «подожди меня там», и Ким послушно удалился к своей тачке, припаркованной неподалёку от спорткара Хоби. — Ты не поедешь с нами? — как-то жалобно спросил Чонгук, непонимающе сведя брови к переносице. Он взволнованно прикусил нижнюю губу. За такой небольшой промежуток времени Чон успел очень сильно привязаться к Джисону. Он и без того всегда его боготворил, тайно восхищался, старался равняться, но делал это лишь исподтишка, боясь, что его дружба крутому Хану будет не нужна. А навязываться омега никогда не желал. Поэтому сейчас, когда они сблизились и Чонгук ходил абсолютно счастливый, он вдруг трезво осознал: возможно, Джисон всего-навсего хотел заполнить пустоту из-за временного отсутствия в его жизни Ким Сынмина. Не то чтобы Хан являлся сукой, способной использовать людей в своих корыстных целях, — Чонгук так о нём не думал. Но инициатором их общения всегда был сам Чон-младший: он привязался, он не отлипал, а Джисон просто позволял быть рядом. — Меня до дома подкинет Сынмин. Наши отцы вроде как о чём-то хотят поговорить, — сказал Джисон, чувствуя укол вины перед Чонгуком. Он понимал, что нужно срочно как-то оправдаться, ведь со стороны это выглядело именно так, будто с возвращением полковника Чонгук резко стал не нужен. — У нас в семье такое норма. Мы часто сидим с ними за одним столом и со скучающим видом выслушиваем об их нелёгкой армейской работе. Но я обязательно схожу с тобой в кафе! Давай через час или два созвонимся, я приеду на такси, и мы поедим твоих любимых синнабонов, хорошо? — Хорошо, — вновь расплылся в улыбке Чон, моментально отбрасывая все грустные мысли. — Я буду ждать! — Когда это я тебя обманывал? — И не нужно никогда. Доверие заработать не так уж и просто, а я тебе всецело доверяю! — Очаровашка, — Джисон ласково потрепал Чонгука по его взлохмаченной шевелюре, а потом мягко чмокнул в щёку. — Увидимся! ••• Всю дорогу до особняка семейства Хан Сынмин подозрительно и напряжённо молчал: он то сжимал руль обеими руками, то трепал свои волосы, вздыхал и играл желваками. Джисон стоически держал язык за зубами. Ему не хотелось больше навязываться Сынмину; для себя Хан решил, что чем меньше они будут разговаривать, тем больше шансов, что он сумеет подавить свою любовь, разломать её собственными руками. Их дружба потерпела крушение, и как бы сильно они ни цеплялись друг за друга, стараясь склеить эти обломки извинениями, вернуть былое было уже невозможным. В воздухе витала горечь и обида. Они отдалились, потеряли связь. — Твой отец ударил тебя? — первым молчание нарушил Сынмин, да ещё и какими словами. Хан весь съёжился. Было чертовски неприятно вспоминать, как Сухо ударил его. Щека напоминающе запульсировала, хоть синяк уже и сошёл. — Я просто упал, — Джисон смотрел прямо перед собой, на дорогу, но пальцы его мелко дрожали. — Я уже говорил с генералом, Джи, — Сынмин кинул на него мимолётный, быстрый взгляд, на который омега тут же ответил. В горле мгновенно пересохло от волнения. Что значит — он говорил с отцом?… — Что? О чём ты с ним говорил? — Сказал, что если еще хоть раз поднимет на тебя руку, то никогда больше не увидит меня в вашем доме. И... ну, я сказал ему, что я и тебя заберу. — Чего? — Джисон вытаращился на друга и удивлённо захлопал ресницами. — Куда заберёшь? — К себе домой, куда ещё? — Сынмин тяжело вздохнул. — Не могу поверить, что он ударил омегу. Это так низко, особенно учитывая то, что он военный, который обязуется защищать тех, кто слабее. — И что он ответил? — Джисон знал, что Ким и до этого мог перечить старшим, будь то сам генерал или полковник, но чтобы бросать такие угрозы... это не укладывалось в голове. Кажется, Сынмин отлично осознавал свою значимость. Прекрасно знал, как он важен Сухо и как тот печётся о том, чтобы Ким Сынмин всегда оставался частью их семьи. — Я заставил его дать обещание больше никогда и пальцем к тебе не прикасаться. Почему ты вообще... Почему ты никогда меня не слушаешь? Джисон обнял себя обеими руками. Ему была противна эта тема, и он не хотел её развивать. Он хотел бы, чтобы Сынмин просто оставил всё это в покое, нетронутым. Ему не нужно было, чтобы Ким защищал его, в очередной раз доказывая, какой он прекрасный альфа, и что такой мужчина никогда не достанется Хану. Что о нём можно только мечтать. И... дружить. — Оставь свою жалость при себе, — ощетинился Джисон. — Я выпил, нарушил одно из самых главных правил в нашей семье, повёл себя неподобающим образом. В воспитательных целях мой отец решил вправить мне мозги на место. В любом случае, ничего страшного, я заслужил. — Нет, ты, конечно, можешь выпускать иголки и казаться сильным, но делай это при ком-то другом, кто тебя не знает. А я уж точно знаю, как сильно тебя задело то, что собственный отец посмел поднять на тебя руку. Наверняка ты ещё и ночами подушку мочишь своими горькими слезами. Не рассказывай мне сказки, — Сынмин говорил грубо, безжалостно выливая на Джисона раздражающую правду. — Ничего страшного не произошло, — упрямо твердил Джисон сквозь стиснутые зубы. Его злил Сынмин, который защищал его несмотря ни на что. Злил, потому что сердце всё равно таяло; оно предательски радовалось, что выбрало такого замечательного альфу. «Эта любовь Сынмину не сдалась, глупое ты сердце! Хватит выдумывать то, чего нет!» — Больше не повторится, — Ким этими словами поставил жирную точку, показательно выруливая в их двор и больше не глядя в сторону Джисона. Мама накрыла вкусненький стол, обед в доме генерала уже шёл полным ходом. Полковник, яростно жестикулируя, что-то доказывал своему другу. В воздухе витал запах различных горячих блюд, от которых у Джисона заурчало в животе и скопилась слюна во рту. Он откинул свой рюкзак на диван и подошёл к маме, которая уже что-то накладывала в пустую тарелку. — Джисон, сначала вымойте руки, — строго сказала женщина, — а потом бегом сюда, кушать. Сынмин и Хан, не споря, направились вместе в ванную комнату на первом этаже. Они выполнили приказ командира, так и не обмолвившись ни единым словечком. Но Ким заметил, как сильно взвинчен Джисон, хоть и хочет казаться непоколебимым. Рядом с отцом ему было чертовски некомфортно; он держал в душе сильнейшую обиду на родителя, и скрывать это было бесполезно. — Как я рада, что вы снова пришли обедать вместе, — мама пододвинула обоим тарелки с жареным мясом и картошкой в мундире. — Сынмин давненько к нам не заглядывал. — Извините, в последнее время было много дел, никак не мог освободиться, — безбожно врал Ким и даже не краснел. Хотя Джисон и сам толком не знал, чем Сынмин занимался всё это время. Тренировки? Учёба? Ну, явно не тусовки, омеги и алкоголь. Это было абсолютно не в стиле сына полковника. Джисон молча взял палочки, стараясь лишний раз не поднимать глаз на отца, сидевшего во главе стола. — К слову, о подготовке, — полковник сделал глоток воды, плавно переводя тему их с генералом разговора. Хотя Джисон и до этого ловил лишь отрывки, особо не вслушиваясь. — Сынмин на следующей неделе уезжает на сборы в военный лагерь на две недели. Сухо согласно кивнул, отложив приборы, и повернул голову в сторону сына. Его взгляд, как обычно, был строгим. — Да, мы это уже обсудили. Две недели полевых условий, физподготовка, режим. Отличная возможность проверить и подтянуть себя. Полковник говорит, Сынмин сам вызвался. Джисон замер, так и не донеся кусочек мяса до рта. Внутри всё неприятно ёкнуло. Сынмин уезжает на две недели, и он ни словом об этом не обмолвился? — Я подумал, что тебе тоже не помешало бы поехать, Джисон, — спокойно продолжил генерал. В этот раз он не стал отдавать приказ в своей привычной манере, а сделал паузу, давая сыну возможность высказаться. — Места там ещё есть. Подумай, хочешь поехать с ним? Проветришь голову, побудешь на свежем воздухе, физически подтянешься. Как раз вся дурь из башки выветрится. Он не желает видеть в нём омегу. Никогда не видел. Для него Джисон — сын, от которого он слишком многого ждёт. Джисон растерянно смотрел в свою тарелку, пока в его голове мысли сменяли друг друга с бешеной скоростью. С одной стороны, сама мысль о военном лагере, дисциплине и подъёмах по расписанию вызывала у него лишь отторжение — он всю эту армейскую тематику терпеть не мог. Но с другой стороны... Это две недели вдали от дома и удушающего контроля отца. И, что самое главное, это две недели бок о бок с Сынмином. И раньше он бы согласился, даже не думая. В его голове набатом бы стучало имя возлюбленного. Ради него, как говорится, хоть на край света. Но сейчас... Учитывая их положение. Учитывая всё произошедшее. То, что Хану лучше держаться на расстоянии, убить в себе эти чувства, утопить их, забыть. Всё это... Слишком. Джисон должен отдалиться, а не загонять себя в мышеловку. — Нет, думаю, я не хочу, — ответил омега, лениво подперев щёку кулаком. — Не хочу пропускать уроки, да и не думаю, что мне там будет интересно. Мама тихонько вздохнула, прекрасно понимая, какую реакцию ожидать от мужа. Она знала, что тот всегда хочет получать лишь беспрекословное согласие на свои приказы. Генерал нахмурился, в его глазах вспыхнуло привычное недовольство, но он сдержался, лишь тяжело и шумно выдохнул через нос. Очевидно, обещание, выбитое Сынмином, всё ещё связывало его по рукам и ногам. — Уроки? — с лёгкой иронией переспросил отец, криво поведя бровью. — Не знал, что тебя вдруг начала волновать посещаемость, Джисон. Омега промолчал, сжав челюсти и до боли впиваясь ногтями в собственные ладони под столом. Джисон для себя всё уже решил. Ехать с Ким Сынмином на две недели, где они каждую секунду будут вместе, — это было бы чистой воды издевательством над собой. Как можно убить в себе чувства, если человек, из-за которого твоё сердце разлетается на куски, постоянно находится перед глазами? Джисону необходимо это расстояние. Пусть Сынмин уезжает. Пусть его не будет рядом целых две недели — для Хана это станет идеальным шансом вырвать эту дурацкую, безответную любовь из груди собственными усилиями. — Дело твоё, — сухо отрезал генерал. — Насильно тащить тебя никто не собирается. Развивайся в своей школе. Но сколько разочарования было в его голосе. Хоть захлебнись. Джисон не знал, что сейчас чувствует Сынмин, но был уверен, что тот испытывает явно не самые приятные эмоции. ••• Ли Джу Вон души не чаял в своём единственном сыне. Минхо вырос именно таким альфой, о котором он всегда мечтал: хитрым, проворным, способным просчитать соперника на три шага вперёд и нанести удар ровно в тот момент, когда противник меньше всего этого ожидает. В криминальном мире, где один неверный шаг стоил жизни, Джу Вон ценил в сыне его хладнокровие, изворотливость и умение выходить сухим из самых мутных и опасных передряг. Отец всецело доверял Минхо, делясь с ним делами, которые не доверил бы даже самым преданным шёстеркам. Джу Вон уже спал и видел, когда сможет с чистой совестью передать всю свою подпольную империю, выстроенную на крови и авторитете, в эти надёжные, сильные руки. Они остались вдвоём слишком рано. Папа Минхо, мягкий и хрупкий омега, сгорел от тяжёлой болезни, когда альфе едва исполнилось пять лет. Он ушёл совсем молодым, оставив после себя лишь блеклые воспоминания, тепло которых Минхо бережно хранил где-то глубоко на дне своего сердца. С тех пор Джу Вон воспитывал сына один, отдавая ему всё то, на что был способен его суровый, закалённый улицами характер. Минхо отвечал отцу абсолютной, непоколебимой верностью. Он искренне любил его и уважал, хотя и не питал иллюзий. Альфа прекрасно знал, что Ли Джу Вон — человек страшный и до ужаса жестокий. Отец умел быть беспощадным: если того требовали интересы дела, он без колебаний шёл по головам, сметая со своего пути любого. И Минхо не сомневался, если возникнет необходимость, Джу Вон перешагнёт даже через близких друзей. В их бизнесе жалость приравнивалась к слабости, а слабости Джу Вон не прощал никому. Поэтому, когда отец прислал сообщение с коротким приглашением на ужин в закрытый ресторан, Минхо сразу понял: грядёт серьёзный разговор. Подобные посиделки случались крайне редко. Учитывая, что оба альфы были по уши загружены делами, Джу Вон никогда не стал бы тратить время на пустую болтовню. Если отец зовёт, значит, на повестке дня стоит действительно важная и, скорее всего, грязная тема. Минхо припарковал машину у элитного заведения в тихом центре города, где сегодня не было ни одного случайного посетителя: Джу Вон любил конфиденциальность и выкупил весь зал. Пройдя мимо охраны у входа, Минхо завернул вглубь полумрака роскошного зала. Освещение было приглушённым, из колонок едва слышно доносился тягучий джаз, создавая обманчиво расслабленную атмосферу. Отец сидел за угловым столиком. На нём был безупречный дорогой костюм, а в руке альфа неторопливо покачивал широкий бокал, в котором янтарными искрами переливался многолетний коньяк. — Присаживайся, Минхо, — негромко произнёс Джу Вон, указывая на кресло напротив и делая небольшой глоток согревающего напитка. — Разговор есть. Минхо молча кивнул, расстегнул пуговицу пиджака и уверенным движением опустился в глубокое кожаное кресло. Он вальяжно откинулся на спинку, закинув ногу на ногу, и спокойно встретил пронзительный взгляд отца. Джу Вон одобрительно качнул головой, мысленно любуясь выдержкой своего преемника, а затем пододвинул к сыну второй бокал, уже наполовину наполненный коньяком. Минхо плавно перехватил пальцами тяжёлое стекло, но пить не спешил, выжидающе глядя на отца. И только после этого Джу Вон заговорил. — Хан Сухо в последнее время взялся за нас всерьёз, — глаза отца опасно сузились. — Он яростно копает под меня, Минхо. Проверяет наши оружейные склады, засылает каких-то левых людей шпионить, пытается нащупать слабые места. Этот ублюдок подключил все свои связи, чтобы разнести мою империю в пух и прах. Минхо внимательно слушал, не перебивая, хотя внутри у него уже зарождалось нехорошее предчувствие. Его отец редко признавал чужую силу, но мощь генерала Хана была той силой, с которой приходилось считаться даже им. — Чоны преданы мне, я им доверяю, — продолжил Джу Вон, подавшись чуть вперёд. — И ты всегда на моей стороне. Мы — семья, Минхо, и в этой войне мне нужна именно твоя помощь. Помощь моего сына, который никогда меня не подводил. — Что конкретно от меня требуется? — негромко спросил Ли, натягивая на лицо привычную маску деловой сосредоточенности, хотя внутри всё сильнее крепло неприятное предчувствие. Джу Вон хищно усмехнулся и откинулся на спинку кожаного кресла. — У генерала Хан Сухо есть один-единственный сын. Омега. Сухо в своё время знатно обломался, так и не сумев заиметь альфу, который унаследовал бы его военные дела. Мальчишка у него, надо признать, очаровательный. Красивый, яркий, дерзкий... Настоящий породистый щенок. Минхо едва заметно повёл плечом, но взгляд его мгновенно застыл, намертво зафиксировавшись на отце. — Омеги по своей натуре довольно глупы, — пренебрежительно хмыкнул Джу Вон, крутя в пальцах ножку бокала, — а влюблённые омеги ещё и абсолютно безрассудны. Я хочу, Минхо, чтобы ты использовал своё обаяние. Добейся этого мальчишку всеми возможными способами. Влюби его в себя так, чтобы он дышать без тебя не мог. Сделай его ручным. Через этого омегу мы сможем вертеть генералом как захотим. Джисон станет нашим идеальным рычагом для манипуляций. Челюсть Минхо едва заметно двинулась, желваки на секунду обрисовали резкий профиль, но он заставил себя не издать ни звука. Лишь кадык дернулся, когда альфа заметно сглотнул. Слова Джу Вона били по ушам, заставляя внутренности скручиваться от яростного протеста. Минхо прекрасно осознавал, что Джисон ему нравится. Более того, при виде этого невыносимого, колючего омеги он сам едва не терял голову, сходя с ума от нездорового влечения. Он искренне хотел быть с ним, ухаживать, приручить, защитить от всего мира... Но только не так. Не в корыстных целях. Мысль о том, что он должен цинично использовать Джисона, разбить ему сердце, растоптать его доверие и стать для него злейшим врагом в будущем, вызывала у Минхо тошноту. Сделать его разменной монетой в криминальных разборках? Это выходило за любые рамки. Это было слишком даже для него. Минхо медленно покрутил свой стакан, глядя на янтарную жидкость, собирая в кулак всю свою изворотливость, чтобы не выдать ту бурю, что сейчас разрывала его изнутри. — Ну так что, Минхо? — Джу Вон внимательно посмотрел на сына, ожидая привычного, покорного согласия. — Справишься с этой партией? ••• После ужина с отцом Минхо сразу же направился к Хосоку. На дорогах уже было свободно, и альфа выжимал из мотора своего авто максимум, отчаянно пытаясь заглушить рвущуюся наружу злость и растерянность. В такие моменты ему жизненно необходим был только один человек. Хосок всегда был его верным слушателем, тем самым надёжным тылом, который мог и вовремя дать дельный совет, и поддержать, и, если нужно, жёстко вправить мозги на место. Всеми своими глубокими переживаниями и грязными проблемами Минхо без утайки делился с другом. В свою очередь Чон поступал точно так же. Между ними никогда не было секретов или недомолвок. Они всецело верили друг другу: Чон Хосок был тем, кому Минхо без колебаний доверил бы собственную жизнь и ради кого, не задумываясь, пошёл бы на смерть. Минхо приехал к Хосоку домой — в большой двухэтажный коттедж Чонов. Хосок встретил друга в свободной домашней одежде, и, едва взглянув на помрачневшее лицо Ли, без лишних вопросов молча достал из бара бутылку виски и два стакана. Они расположились в просторной гостиной на мягком диване. Минхо сидел, ссутулившись и уперев локти в колени. Алкоголь приятно обжигал горло, но застрявший в горле ком никак не исчезал. — Ну, выкладывай, — негромко произнёс Хосок, внимательно наблюдая за другом. — На тебе лица нет. Что Джу Вон опять придумал? Минхо тяжело вздохнул, поднимая на Чона потемневший взгляд. — Отец хочет, чтобы я влюбил в себя Хан Джисона. Сухо слишком сильно копает под наш бизнес, и отец решил разыграть карту с его сыном. Он хочет, чтобы я добился мальчишку, сделал его ручным и через него манипулировал генералом. Сказал, что Джисон станет нашим идеальным рычагом. Хосок от такой новости даже завис с поднятым стаканом, а его брови поползли вверх в немом шоке. Он прекрасно знал, как Минхо штормило от этого омеги в последнее время, и понимал, насколько сильно это предложение отца шатает непоколебимость друга. — Хреново, — ответил Чон, оскалив зубы, — хуже поступка и не придумаешь. А ты что? Не согласился, надеюсь? — Хосок выжидающе посмотрел на Минхо. — Знаешь, Чонгук души не чает в своём новом друге, все уши мне уже прожужжал, какой же Джисон прекрасный. Я его чувства ценю и ненавижу, когда моего брата что-то расстраивает. Минхо усмехнулся. Хосок в своём репертуаре: сначала думает о Чонгуке, а уже потом о том, что омега, который ни в чём не виноват, должен стать пешкой в их игре. — Скажи, что ты отказался, — напирал Хосок. — Джисон не виноват, что родился сыном генерала, врага твоего отца. Это очень подло. Даже учитывая наш образ жизни и все те мерзкие дела, которые мы иногда проворачиваем, это подло. Это низко. До такого ни один из нас никогда не опустится. — Если бы я не знал, что ты можешь проломить человеку череп голыми руками, то решил бы, что ты просто душка, — Минхо поиграл бровями, а затем ему в плечо прилетел нехилый удар кулаком. — Одно другому не помеха. Я могу совмещать в себе сразу несколько замечательных качеств, попрошу не завидовать. Минхо тихо шикнул, потирая ушибленное плечо, но улыбка быстро сползла с его лица, возвращая прежнюю хмурость. — А если серьёзно, Хо, — Минхо опустил стакан на журнальный столик и серьёзно посмотрел на друга, — ты ведь знаешь моего отца. Ему невозможно просто взять и сказать «нет». Если бы я встал в позу и наотрез отказался, Джу Вон бы сразу почуял неладное. Нашёл бы кого-то другого на эту роль, или, что ещё хуже, начал бы копать под меня и выяснять, с чего вдруг его идеальный, верный сын так печётся о шкуре какого-то генеральского отпрыска. Хосок нахмурился. Он понимал, о чём говорит Ли. Ли Джу Вон не прощал неповиновения даже собственному сыну, а его паранойя в делах бизнеса могла обернуться катастрофой. — То есть, ты промолчал? — догадался Чон, пристально вглядываясь в лицо друга. — Я сделал то, чему он сам меня учил, — хитрость и изворотливость, — отозвался Минхо, устало потерев переносицу. — Я не отказался. Сказал, что сделаю всё в лучшем виде. Отец остался доволен и думает, что я полностью под его контролем. — Играешь с огнём, Минхо, — Хосок тяжело вздохнул и откинулся на спинку дивана. — Ты собираешься вести двойную игру за спиной у Джу Вона? Если он узнает, что ты его наёбываешь ради омеги... он сотрёт тебя в порошок. Да и Джисон. Как ты собираешься подходить к нему, зная, какое задание у тебя на руках? — Я пока не знаю, — честно признался Ли, и в его голосе проскользнула редкая для него беспомощность. — Но подпустить к нему кого-то другого вместо себя я точно не позволю. Я должен контролировать ситуацию. Не успел Хосок ответить, как в прихожей раздался весёлый, звонкий смех, эхом разнёсшийся по всему первому этажу. Дверной замок щёлкнул, и до альф донёсся громкий, воодушевлённый голос Чонгука: — Хоби-и, мы приехали! И мы привезли синнабоны! Я хочу познакомить Джисона с папой и отцом, они уже дома? Хосок мгновенно переменился в лице, и громко крикнул в ответ, поднимаясь с дивана: — Нет, Гуки, родителей ещё нет, они задерживаются и вернутся позже! Минхо тоже встал, поправляя пиджак и заставляя себя дышать ровно. Когда омеги зашли в гостиную, взгляд Ли тут же прикипел к Хану. На нём были свободные светлые джинсы, мягкий оверсайз-худи нежно-мятного цвета, который делал его визуально ещё более хрупким, и аккуратные белые кеды. Несколько прядей волос небрежно падали на лоб, а на губах всё ещё блуждала тёплая, искренняя улыбка после разговора с Чонгуком. Он выглядел невероятно домашним, уютным и до безумия красивым в этом мягком свете гостиной. У Минхо внутри всё болезненно сжалось. Он был до глубины души очарован этой чистой, ничем не прикрытой красотой. Джисон казался ему глотком свежего воздуха в их прогнившем, криминальном мире. Но прямо сейчас, глядя на омегу, Минхо отчётливо, со всей жестокостью осознавал: любое сближение с Ханом теперь означает полный и сокрушительный провал. Джисон внезапно стал для него абсолютно недосягаем. Будто между ними пролегла невидимая, но непреодолимая пропасть. Минхо понимал: если он поддастся своим чувствам, если сделает шаг навстречу и захочет быть с ним, он неизбежно утянет этого хрупкого мальчика на самое дно. Он сделает ему плохо. Сделает больно. А Минхо этого не хотел. Меньше всего на свете он желал стать причиной слёз на этом лице. Он мысленно проклинал всё на свете: этот город, этот бизнес и тот факт, что они оба — сыновья двух непримиримых, кровных врагов.