Где мои крылья?

Я не видела капитана Леви с самого раннего утра, часа, когда Армин завершил превращение. Странно это... Никто толком не знал, остались ли здесь титаны, не прячутся ли они в полуразрушенных домах или в тени под потрепанной стеной. В институте титанологии предположили, что маленькие и средние титаны умнее своих гигантских собратьев, и что умственные способности особи напрямую связаны с ее размером. Чем больше титан – тем он должен быть тупее. Наверное, Леви они не пугали в любом случае. Что большие, что маленькие, что средние – все одно. До сегодняшнего дня мне казалось, что его ничто не пугает. Капитан походил скорее на бездушную машину, чем на живое дышащее существо. – Ну как? – спросила Ханджи, пока я зеркалом ловила солнечный луч и светила в ее несчастную глазницу. – Отлично! Вам очень повезло, капитан, – я скривилась, говоря это вслух. – Что, сможешь восстановить глаз? – Нет, конечно, – вымытой в кипятке рукой я поддела маленький кусочек плоти и аккуратно вынула его наружу. – Не придется делать чистку, глаз просто вытек, даже нерв оборвался сам. – Вот так удача, – вздохнула Ханджи. – Сразу понятно: Бог меня любит. Да, на войне удача совсем другая, совсем не та, что в мирной жизни. Здесь повезет, если ногу оторвёт сразу, а не изуродует до такой степени, что доктору придется отрезать ее без нужных для глубокого наркоза препаратов. Ханджи осмотрела мою руку. Ни она, ни я не были медиками по специальности, но обе имели хоть какое-то представление о человеческом теле и ранениях разной степени тяжести. «Возможно, что через пару месяцев сможешь есть ложкой», – сказала она, перевязывая остатки ладони. Когда я спросила, что она думает о рисовании и письме, Ханджи посоветовала переключаться на левую руку, она не пыталась воодушевить меня на большие подвиги. Похоже, что тренировки будут долгими и надоедливыми. Подумав об этом снова, я прикусила губу. – А в твоей этой Марли уже научились делать глазные протезы? – спросила она мечтательно, пока я накладывала свежую повязку. – К сожалению, нет. В Марли скорее научатся вставлять в глазницу пулеметы, чем делать искусственные глаза. – Что такое пулеметы? В общении нашем все ещё были некоторые сложности. Я принялась рассказывать Ханджи об очередном чуде техники, о машине, способной за несколько секунд убить с десяток солдат. Солдат или мирных жителей – на войне это не имело большого значения. Лишь вдали от дома я начала понимать, что такое – война. Настоящая, та, что происходит совсем рядом. Пожалуй, мои соотечественники знают о ней слишком много. Читать в газете об очередном захваченном островке и быть на нем, держать в руках оружие, чувствовать страх близкой смерти – два совершенно разных опыта. Людям, что так желают продолжать вести войны, не помешает испытать второй, было бы справедливо поменяться с ними местами. Я бросила взгляд в сторону Армина, тот мирно спал в маленькой кровати возле окна. Кажется, что когда-то давно комната эта принадлежала ребенку. Мы заняли один из покинутых домов, старались не обращать внимания на брошенные в спешке вещи, на разбросанные по второму этажу игрушки и детскую одежду. Смогли ли эти люди спастись? Хотелось надеяться. Рука моя начинала болеть. Ханджи пришлось избавить меня от мизинца, самого бесполезного пальца на ладони, и все же... Чувство странное. Безымянный и средний оказались раздроблены и собраны заново, как и часть ладони с их стороны, не пострадал лишь большой палец, словно для того, чтобы я могла выразить довольство по этому поводу. Собранные вместе кости начинали болеть, обрастая соединительной тканью. Я точно знала, что анатомически верно перебрать мою руку у Ханджи не получилось, но это – лучше, чем ничего. – Леви тоже ранило, – рассказала она, когда я отошла помыть руки в ведре. – Задело плечо, рваная рана, – она поправила очки, что теперь сидели весьма неудобно, давили на свежую повязку. – Может, две или больше, я не успела провести полный осмотр, потому что капитан решил уйти подышать. – Куда? Подышать? – я нахмурилась, не понимая, где тут можно найти свежий воздух, ведь этот город – одна большая могила. – Слушай, – капитан замолчала на секунду. – Я знаю, что у вас с ним есть определенные трудности. – Это еще мягко сказано, – отозвалась я, убирая обратно в пучок одну из черных прядей. – Он меня ненавидит. – У него есть повод. Он с самого начала заподозрил неладное, а я все отнекивалась, – я вновь почувствовала укол вины, мне бы хотелось поступить иначе. – И теперь он просто злится, не может тебе доверять. – Вы хотите, чтобы я его осмотрела? – я поняла, к чему клонит Ханджи, и продемонстрировала ей забинтованную ранее руку. – Серьезно? Я не смогу наложить и один ровный шов. – Я не хочу, Сейдж. Я приказываю и тебе, и ему. Иди, уладь ваши разногласия или хотя бы начни их улаживать. Если Леви начнет брыкаться, передай, что ему велел его командор. – А вы быстро начали злоупотреблять властью, – заметила я тихо. Мне это нравится. Ханджи действительно шла роль нового командора, пусть она и давила на ее уставшие плечи. Если кто-нибудь и мог справиться, то это – она. Я слабо улыбнулась, когда командор хлопнула меня по спине. Она не знала, где именно находится Леви, и мне нужно было найти его. Разведчиков осталось мало... Опытных разведчиков, прошедших через боевое крещение. Конечно, после возвращения стены Мария наши ряды обязательно пополнятся, ведь слава ведёт за собой людей. И все же, оставшимся нужно сплотиться. Мотивы Ханджи казались весьма ясными, словно теплые летние дни. Раз уж скоро выжившие бойцы займут всю верхушку, нам следует питать друг к другу лишь теплые чувства. Я прикусила губу, предчувствуя неприятный разговор. Впрочем, каждая беседа с Леви была для меня неприятной. Его не было на первом этаже здания, ставшего нам укрытием. Я подняла взгляд к стене и не нашла его и там, на безопасной серой поверхности. Бродить по разрушенному городу мне совсем не хотелось. Здесь и правда могли ещё скрываться титаны, да и Зик Йегер отличался сообразительностью, он мог оставить здесь ловушки, что не сработали в прошлый раз. А у меня ведь даже не было с собой оборудования, газ кончился почти во всех наших баллонах, а запасы уничтожил все тот же Зик. Впрочем, приказ – есть приказ, а я и так почти исчерпала запас доверия Ханджи. Капитан скорбела по Эрвину, по Моблиту, по нашему маленькому отряду, и я понимала, что не должна была ее подводить. Мне придется найти общий язык с Леви. Старая дверь скрипнула, и я вышла на улицу, понимая, что солнце уже почти село. Ночью титаны не страшны, можно расслабиться. Завтра утром мы должны были двинуться в дорогу, дождаться, пока Саша придет в себя, и собрать выживших лошадей. Оказалось, что нескольким зверям удалось увернуться от брошенных в них булыжников. Леви нашелся в соседнем здании, я увидела его силуэт на открытом балконе. Капитан уложил локти на перила и смотрел вдаль, в сторону высоченной стены. Делать нечего, мне пришлось зайти в дом, чувствуя, как взгляд его липнет к коже. Дом, выбранный Ханджи, сохранился куда лучше, чем его несчастливый сосед. – Капитан, – произнесла я тихо, едва приоткрыв дверь на брошенный в спешке балкон. – Ефрейтор, – фыркнул он, не повернув головы. – Но, полагаю, это все ненадолго. Тебя повысят по возвращении домой, Сейдж. Всех вас, – он повернул голову к соседнему дому. – Нас признают героями войны, – безрадостно заметил он. – Командор Ханджи сказала, что вас задело, – заметила я тихо. – Да. И она прислала на осмотр тебя? – последнее слово он почти выплюнул мне в лицо. – А кого бы вы хотели видеть? – спросила я тихо. – Командор дала четкий приказ, и я... – Слушаешь ее приказы, – перебил меня капитан. – Ну давай. Смотри, Томпсон. Давно ты не видела меня без рубашки, да? Он принялся расстёгивать пуговицы, и я почувствовала, как желчь забурлила в животе. От воспоминаний о той темной камере становилось не по себе. О той камере или о кафедре, на которой меня зажали, едва я собралась сбежать из родной страны? Капитан приспустил рубашку со своих широких плеч и продемонстрировал мне ранение. Ханджи зашила рану удивительно ровно... Особенно, если учесть, что она только что потеряла глаз. Но командор ошиблась, зашитая рана – это все, что у него было. Других повреждений я не нашла. Капитан не смотрел на меня, взгляд его упирался в стремительно темнеющие небеса. Они уже приобрели сизый оттенок, и совсем скоро город окутает ночь. – Больше ничего нет, – произнесла я, намекнув, что рубашку можно надеть обратно. – Меня бы не ранило вообще, Сейдж, если бы я не оглянулся в последний момент, – пояснил он вдруг. – Хотел посмотреть, сколько новобранцев уцелеет, а увидел, что задело тебя. – Это было только ваше решение, – произнесла я, понимая, что Леви хочет начать со мной ссору. – Вы приняли решение обернуться, и вы, как капитан, понесли за него ответственность. – Ты права, Сейдж, – заметил он холоднее, эту попытку удалось пресечь. – А ты вот готова нести ответственность за свои решения? Леви расправил плечи, натянул обратно свою рубашку, что лишь с помощью господнего чуда осталась почти чистой. Пожалуй, иногда мне действительно казалось, что Леви – не иначе, как дьявол. Никто не мог выжить в схватках, что по неведомой мне причине проходил он. Это – первое ранение, которое он получил на моей памяти, в моем присутствии. Никто не мог справиться с Зиком Йегером, но Леви... Леви же хватило всего пары мгновений, чтобы нанести свой последний удар. Капитан принялся застёгивать пуговицы, все так же не смотря мне в глаза. – О чем вы? – спросила я тихо. – Я уже ответила за... – «свое предательство». – За свой обман, – слова давались мне тяжело. – Ты вздумала спорить с моим решением там, на крыше, – он бросил взгляд в сторону дома, на котором нашел свое последнее пристанище Эрвин Смит. – Я... – Ты заслужила такое же наказание, как Эрен и Микаса, – отчеканил капитан. – Придется тебе отправиться в карцер, когда мы вернёмся в город. – Я не хочу, – вырвалось у меня почти машинально. – Что, Сейдж? – Леви смочил губы, словно пробуя слова. – Боишься оставаться одна? Я промолчала, понимая, что ответ ему все равно ясен. Боюсь... Но вовсе не одиночества. Я боялась того, что может происходить в темноте подземелий. Я прикусила губу, проследив за его взглядом. Капитан Леви все рассматривал небо, и его хмурые обычно брови поднялись выше обычного. Неужели этот человек умеет мечтать, умеет думать о прекрасном? Сложно себе представить. Я тяжело вздохнула, чувствуя, что пришла сюда зря. Мы с Леви не станем друзьями, сколько бы командор ни пыталась нас сблизить. Пожалуй, что лучшее, что может произойти – мы перестанем быть врагами друг другу, и капитан перестанет задирать меня в общей комнате. Может быть, даже перестанет врываться в мое личное пространство, кто уж тут разберёт. Леви повернулся ко мне, а я – к нему, и взгляды наши встретились на мгновение. Глаза у него удивительно серые, как туман, как лезвие меча. – Как ты добралась до стены? – спросил он холодно. – Эрвин сказал, – капитан помолчал, вспоминал павшего товарища. – Что там, на самом краю земли, только вода. Огромное синее море, точно из детских сказок. – И вы не верите ему, капитан? – спросила я тихо. – Я научился верить в невозможное, – произнес он хрипло. – И все же не уходи от ответа, Сейдж. Как ты добралась до стены? – Мы переплыли море на корабле. Так всегда делают, когда хотят сюда добраться, – ответила я поспешно. Не то, чтобы было много желающих. Альянс знал, что марлийцы привозят сюда элдийцев на казнь, превращают их в гигантских чудовищ, охочих до человеческой плоти. На родине это называлось «выпустить их истинную суть». Любой ребенок понимал, что на Парадизе не выжить простому смертному, потому смертные сюда и не совались. Только я и кучка идиотов-воинов, ведомых навязанными им идеалами. Бертольд, Райнер и Энни... Да и один только дьявол знает, кто ещё может оказаться здесь в шпионах. Я вдруг почувствовала на себе его взгляд, боковым зрением заметила: Леви смотрит. Капитан ждал ответа, а по коже моей в этот момент плотной стаей бегали мурашки. Вспоминать прошлое не хотелось. – Мне помогла моя подруга, – пояснила я тихо. – Не то, чтобы прямо моя... Подруга, – мямлила я, не зная, как объяснить. – Должница моего отца. – Так ты воспользовалась служебным положением, – хмыкнул капитан. – Будто вы этого никогда не делали, – фыркнула я. – Никогда. – Вранье. Я видела, как вы наслаждались, выколачивая дух из бедного Эрена, – ответила я хмуро. – Ты очень ошибаешься, если думаешь, будто мне нравится бить детей, Сейдж. – Только женщин? – Я не бил тебя, – глаза его опасно сузились, точно капитан намеревался это исправить. – Нет. Не физически, – ответила я тихо. – Но вы прекрасно знали, что делаете с моей головой, – руками я показала, будто кручу мяч между ладонями. – Дезориентируете, запугиваете, манипулируете. Леви не стал оправдываться. Он просто хмыкнул в ответ, отвернулся обратно. Темнота медленно накрывала город, заснувший много лет назад. Полуразвалившиеся домики пустыми глазницами окон взирали на стену, ждали, когда вернутся их жители. Сколько из них погибло? Большинство... Эрен, Армин и Микаса говорили об этом, рассказывали, как соседей отправили в убийственное путешествие, поход, не принесший плодов. От них избавились, как от лишних ртов, вот и вся причина той вылазки. Страшные времена толкают на страшные поступки, и люди выживают, как только могут. По телу моему прошла лёгкая дрожь. Я вдруг представила эти улицы совсем другими, увидела, как по ним бегут счастливые дети, как здесь слышится смех, как ликует многолюдная толпа. На соседнем балконе возник образ старушки, поливавшей цветы, по дорожке пробежала чья-то собака, а за ней – мальчик лет десяти. Ведь здесь была жизнь в те времена, была раньше. Я тяжело вдохнула и выдохнула, почти слыша, как троица друзей рассекает воздух, несясь по улице. Армин, Эрен и Микаса играли здесь, были здесь счастливы. И небо смилостивится, если то не в последний раз. Взглянув в глаза капитана Леви снова, я поняла, что он думает о том же. Он тоже слышит этот призрачный смех, видит людей, что давно покинули эту землю. – Твоя подруга – титан? Как наши Армин и Эрен? – спросил он, и я кивнула. – Значит, не гнушаешься дружбы с такими, как мы? Демонами. – Нет, – ответила я хрипло. – Приятно знать, – хмыкнул тот. – Идём, Сейдж, уже темно, если ты не успела заметить. Мы переночуем все вместе, а утром я решу, следует ли наказывать тебя за споры с вышестоящим.