Влечение.

***

Небо было лишено красок. Серая пелена затянулась на несколько десятков километров: изредка моросил дождь, назойливо укалывая лицо. В поместье было удивительно тихо. Синие глаза казались ледяными, отражая серое небо. Молодое лицо казалось каменным, выточенным и неподвижным, только глаза выдавали его за человека, редко наполняясь влагой. Руки были напряженно сложены на груди. Взгляд устремился в мрачную высь, не разглядывая ее, а больше думая о ее мрачном цвете. Это было даже как то символично. В дверь раздался торопливый стук. Следом зашла служанка. — Господин, все готово. — взволнованно сказала она, нервно сминая край длинной юбки. Молодой господин ответил не поворачиваясь: — Спасибо, скоро спущусь. — мягкий голос стал машинальным, тусклым. Движения были либо слишком заторможенными, либо слишком резкими. Женщина с минуты постояла в двери, разглядывая юношу, а затем поклонилась, закрывая за собой дверь. Стоило двери закрыться, как брюнет тяжело вздохнул, проводя по волосам рукой. Глаза снова неприятно защипало. В груди снова кольнуло. Но он поспешил выйти, постояв минуту перед дверью. Обычная поездка казалась приговором к одиночеству. Карета была клеткой в чужих глазах. Бегающие вокруг в суете люди казались просто надоедливым шумом. Вопреки гордости, скорее от безысходности, Джонатан обернулся на дом, тут же встретившись взглядом с Брандо, стоявшим на балконе. Утренняя прохлада заставила того накрыться одеялом. Он опирался на перила, смотря вниз, прям туда, где стоял растерянный брюнет. В янтарных глазах читалось только безразличие, которое резало чужую душу без ножа. Казалось бы — волосы Дио были растрепанны, из-за расстегнутого ворота рубашки виднелся алый след, что было доказательством вчерашней связи. Но почему сейчас это казалось чем то невозможным? Дио медленно отвернулся, уходя вглубь комнаты. Что то внутри Джостара надломилось, провалившись вниз. Стало больно почти физически. В голове снова пронеслись вчерашние слова Брандо. Ноги сами завели в карету, но взгляд все еще был прикован к чужому балкону.

***

— Дио, — опустив глаза, он смущенно продолжил, — я влюблен. В комнате повисла долгая пауза. Было слышно только сердцебиение Джостара, которое становилось с каждой секундой все быстрее и громче. Выражение лица блондина была неизменным, пока улыбка ДжоДжо стремительно тускнела. Казалось, это все не серьезно. Все эти взгляды, неловкие жесты. Эта глупая сентиментальность, излишняя тактильность и нежные глаза были не частью близости. От чужих слов стало по настоящему страшно. Джонатан — это сплошная открытая эмоция, запретный плод, невинная душа, которой, как Дио думал, он умело пользовался. Но было ли это так? Тревога парализовала. Мысли кричали: «нет, нет, нет!». Маска трещала. Годы одиночества и самостоятельности научили одному: никогда и никому не доверяй, не чувствуй, используй, как будут использовать тебя. Чувства — это роскошь. А Джонатан и так жил в роскоши, не зная ни голода, ни холода, а уж тем более боли. Он слишком легкомысленный. Поэтому ДжоДжо не нравился ему. У него было все, тогда как у Дио — ничего. Как ему в голову пришел такой бред. Любовь. Дио знал, что это возможно. Но никогда не видел в этом счастья. Это лишь очередная боль. Бомба замедленного действия. Не бывает любви как в сказках. Но… что тогда это было? Было легко думать что это краткосрочная связь, легкое влечение, что то несерьезное. Так было проще: не надо открывать душу, отдавать себя взамен. Внешняя холодность — не безразличие, это щит. От боли. И где то очень глубоко в душе Брандо это знал. Его резкое отстранение всегда было знаком: «хватит, дальше — обожгусь». И вот сейчас пульс участился так, что в груди стало тесно. В мыслях судорожно подбирались слова. И спустя минуту, в комнате раздалось тихое: — Выйди из моей комнаты. Тихое, сухое. Собственный голос казался чужим: был выше и непроизвольно дрожал. Звучало сказанное не так грубо, каковым было. Дио не выгонял его, он просто убежал. От своих и чужих чувств. Джостар секунду помедлил. Глаза его налились легкой влагой, но не более.

***

Карету качнуло. Джонатан, словно безвольная тряпочная кукла качнулся с ней. Больше с ним никто не ехал. Он был один. Дорога длилась уже более часа. За это время ничего примечательного не произошло. Только лишь дождь слегка усилился, отчего вид из оконца был серым и туманным. Ворот собственной рубашки казался слишком тугим, пиджак неприятным. Все это время он беспрерывно думал. Однако ни одна его мысль не была о том, куда же он направляется. Ему попросту было все равно. ДжоДжо и так знал и понимал все, что касается этой поездки. Поэтому думать об этом ему не пришлось. А вот о Дио он оказывается ничего и не знает. И не понимает его. Казалось просто чувствовать его было достаточно. Знать, что он рядом. Понимать, что он тоже хочет. Да, он много ворчал и злился, но не отстранялся. Не прогонял… Если бы Джонатан знал Дио, этого ведь не случилось бы. Он бы понимал, почему Брандо так поступил, не стал бы торопиться и давить на него, терпеливо ждал. Но как оказалось, ему не было дело до настоящего, всего, что на самом деле происходило с ним. Возможно, тому было неприятно одно общество брюнета на самом деле, а он и не ведал, не интересовался. Но себя Джонатан точно знал, и он уверен в своих чувствах, а потому был убежден, что совершил крупный прокол. Дорога давила своей размеренностью и тишиной. Было ощущение, что ДжоДжо заперли в маленькой комнате со своими мыслями, медленно пожирающими его. Так продолжалось еще пять часов. Спина болела так, словно ее отбили молотком. Ноги затекли, голова была ватной. Неровная дорога часто подбрасывала, отдавая на поясницу. Даже такой джентельмен как Джостар хотел только ругаться. Время близилось к обеду. Становилось жарко. Казалось, хуже уже некуда. — Господин, скоро приедем. — проинформировал кучер. Но он знал, худшее только впереди – встреча, что ему предстоит.

***

Мысли съедали. Не давали спать, есть учится. Брови были напряженны так, что на красивом лице залегла складка. В губы упирался кулак. Взгляд был направлен за горизонт, куда то туда, где ехал ДжоДжо, наверняка мучаясь от духоты и вечных кочек. Дио долго держался. Весь день молчал, игнорировал желание случайно подслушать, а уж тем более спросить. Но как ему могло быть не интересно, куда направился Джостар, сразу после чужого отказа? Да еще и так рано, словно не вынеся вчерашнего. На него это было не похоже. Тогда, эту поезду назначил отец. Удачно выпала дата — не иначе. Покоя не давал не сколько отъезд, сколько все, что было сказано собой вчера. Одна фраза — и та казалась какой то неправильной. Что то с утра щемило в груди — возможно, это было что то вроде жалости к животному, которое ластиться к тебе, но его нельзя забрать. Именно так и думал Дио, возможно, утешая себя таким образом. Так было легче — думать что жестокость это есть высшая форма милосердия. Он не знает как все это больно, откуда ему такое знать. Все что мог ему сделать Брандо ранее — несоизмеримо с тем, что жизнь решила ему не показывать. Если так подумать, блондин иногда помогал снимать ему розовые очки, точно так же как и сейчас. Это приятно. Появляется ощущение, что не только его жизнь такая паршивая. На бледном лице была самодовольная ухмылка, но никто, даже сам Дио, не знал, какая она фальшивая. Это иллюзия контроля, прежнего расклада, прошлой несерьезности. Он как бы тоже — в розовых очках. — Ты попрощался с братом? — бесшумно подошел сзади отец. Парень не шелохнулся, хотя вопрос заставил напрячься его всем телом. Вероятно, сейчас он и узнает причину отъезда, хочет он того или нет. — Да, конечно… — сухо соврал он, медленно поворачиваясь. Невозмутимость на его лице была такой натуральной, что одурачила даже взрослого мужчину. — Прекрасно, — довольно улыбнулся Джостар. — надеюсь, ты разделяешь мое мнение на счет Эрины? Взмах ресниц. Казалось, это было последним, что он собирался услышать.