The ice that gave you to me//Лёд подаривший мне тебя

Утро началось не как обычно. Изуку проснулся за час до будильника — не от бессонницы, от предвкушения. Вчерашний снегопад укрыл город белым одеялом, и за окном всё сияло, отражая первые лучи солнца. Он улыбнулся, потянулся и сразу понял: сегодня будет хороший день. Телефон пиликнул сообщением. Бакуго: «Я внизу. Не копайся». Изуку подскочил с кровати быстрее, чем когда-либо. Умылся, оделся, сунул в рюкзак коньки, форму, полотенце. На плечи — оранжевую толстовку. Ту самую. Мама выглянула из кухни, когда он пулей вылетал в прихожую. — Изуку, ты куда? Тренировка же через час! — Меня подвезут! — крикнул он уже из коридора. Мама подошла к окну. Увидела чёрную машину у подъезда, за рулём — парня с песочными волосами. Улыбнулась и ничего не спросила. Изуку выбежал на улицу. Дыхание облачком пара вырывалось изо рта, снег скрипел под ногами. Бакуго сидел в «Тигрице», опустив стекло, и смотрел на него поверх тёмных очков. — Ты сегодня быстро, — сказал он. — Ты написал «не копайся», — ответил Изуку, садясь в машину. — Я не мог ослушаться. Бакуго хмыкнул. Завёл мотор. Тигрица мягко заурчала и тронулась с места. В машине было тепло. Изуку отогревал замёрзшие пальцы о вентиляцию, Бакуго вёл, сосредоточенно глядя на дорогу. Молчали. Но это была та тишина, которая бывает только между своими. — Ты выспался? — спросил Бакуго, не поворачивая головы. — Да, — кивнул Изуку. — А ты? — Нормально. — Ты всегда говоришь «нормально», даже когда не спал всю ночь. Бакуго бросил на него быстрый взгляд. — Откуда ты знаешь? — Вижу, — сказал Изуку. — У тебя круги под глазами, когда ты не высыпаешься. И ты чаще трогаешь переносицу. Бакуго замолчал. Потом усмехнулся. — Ты слишком внимательный, Деку. Это бесит. — Тебя всё бесит, — улыбнулся Изуку. — Не всё, — тихо сказал Бакуго и положил руку ему на колено. — Ты — нет. Изуку покраснел. Посмотрел в окно, на убегающий назад город, и почувствовал, как внутри разливается тепло. Не от печки. Они приехали в «Юэй» за сорок минут до начала общей тренировки. Парковка была пустой — только их Тигрица и пара машин персонала. Бакуго припарковался у самого входа. — Раньше всех, — сказал он, выключая мотор. — Как мы любим, — ответил Изуку. Они вышли из машины. Снег хрустел под ногами, дыхание превращалось в пар. Бакуго достал из багажника свою хоккейную сумку, Изуку — свой рюкзак с коньками. — Идём, — сказал Бакуго и первым направился ко входу. Внутри было тихо. Только гул холодильных установок и далёкий голос уборщика. Они прошли в раздевалку — каждый в свою, мужскую и хоккейную, которые находились рядом. — Через десять минут на льду? — спросил Изуку на пороге. — Через пять, — ответил Бакуго и скрылся за дверью. Изуку переоделся быстро. Коньки наточены до остроты бритвы, форма сидит идеально, толстовка — на плечах. Он вышел в коридор и столкнулся с Бакуго — тот уже был в хоккейной форме, с клюшкой в руке, но без шлема. — Готов? — спросил он. — Готов, — кивнул Изуку. Они вместе вышли на лёд. Впервые — не ночью, не тайком, не прячась. А открыто. При свете утренних ламп, когда скоро придут другие. Изуку стоял на своей половине, Бакуго — на своей. Между ними — синяя линия. Но она больше ничего не значила. — Ты сегодня какой-то серьёзный, — сказал Изуку. — Думаю, — ответил Бакуго. — О чём? Бакуго помолчал. Въехал клюшкой в лёд, оставив маленькую борозду. — У меня через две недели выездной матч. В другом городе. На три дня. Изуку замер. Три дня — это недолго. Но после того, как они стали проводить вместе каждую ночь и каждое утро, три дня казались вечностью. — А у меня через две недели соревнования, — тихо сказал он. — Региональный отбор. — Я знаю, — кивнул Бакуго. — Я смотрел расписание. — Ты успеешь? Бакуго посмотрел на него. В его глазах — сожаление, злость на себя, бессилие. — Матч в шесть вечера. Твоё выступление — в четыре. Я не успею. Даже если сорвусь сразу после финальной сирены, дорога займёт два часа. Изуку почувствовал, как внутри что-то сжалось. Он знал, что это случится — рано или поздно расписание разлучит их. Но не думал, что так скоро. — Ты будешь там? — спросил он. — Не физически. Мысленно. Бакуго подъехал к синей линии. Остановился в сантиметре от неё — не переступая. — Я буду смотреть трансляцию, — сказал он. — Если найду, где. Скажу Киришиме, чтобы нашёл. — Ты будешь смотреть? — Изуку не верил своим ушам. — Каждый твой прыжок, — сказал Бакуго. — Я буду считать. И если ты упадёшь — я позвоню и скажу, какой ты дурак. — А если не упаду? Бакуго наклонил голову. Усмехнулся. — Тогда я позвоню и скажу, что ты молодец. Но это будет сложнее. Изуку улыбнулся. Подошёл к синей линии, встал напротив Бакуго. Между ними — тонкая полоса краски, которая больше не была границей. — Я сделаю этот прокат для тебя, — сказал Изуку. — Для нас. — Не надо для меня, — покачал головой Бакуго. — Сделай для себя. А я просто буду смотреть. И гордиться. Они стояли так — два спортсмена на пустом катке, на разных половинах, но ближе, чем когда-либо. Снег бился в окна, ветер выл за стенами, а внутри было тихо и спокойно. — Ладно, — сказал Бакуго, отъезжая к своим воротам. — Давай тренироваться. А то скоро придут остальные, и ты опять будешь делать вид, что мы не знакомы. — А ты будешь на меня орать, — подхватил Изуку. — Конечно, — усмехнулся Бакуго. — Не могу же я испортить репутацию. Они начали тренировку. Каждый на своей половине. Но краем глаза смотрели друг на друга. И улыбались — каждый про себя. --- Через полчаса пришли остальные. Киришима первым заметил, что Бакуго сегодня не в своей тарелке. Точнее — в своей, но лучше. Он не орал, не рычал, не кидался клюшкой. Просто делал своё дело — чётко, спокойно, без лишней агрессии. — Капитан, — сказал Киришима, подъезжая к нему. — Ты сегодня мягкий. — Заткнись, Киришима. — Я не жалуюсь, — поднял руки защитник. — Просто замечаю. Бакуго бросил быстрый взгляд на другую половину катка. Изуку делал дорожку шагов — пластично, красиво, уверенно. — У него соревнования через две недели, — сказал Бакуго. — Знаю, — кивнул Киришима. — А у нас матч в тот же день. — Я не успею. Киришима посмотрел на капитана. На его напряжённую челюсть, на сжатые пальцы, на взгляд, прикованный к зелёной фигуре. — Ты переживаешь, — сказал он. Не спросил — утвердил. — Я не переживаю, — огрызнулся Бакуго. — Я просто... хочу быть там. — Значит, переживаешь, — повторил Киришима. — И это нормально. Бакуго ничего не ответил. Просто въехал клюшкой в лёд и уехал отрабатывать броски. На другой половине Всемогущий заметил, что Изуку сегодня катается иначе. Свободнее. Легче. Как будто камень с души упал. — Хороший день? — спросил он. — Очень, — ответил Изуку, глядя на оранжево-чёрную фигуру вдалеке. — Это из-за него? Изуку покраснел, но не стал врать. — Да, — сказал он. — Из-за него. Всемогущий улыбнулся. Положил руку на плечо ученика. — Тогда береги его. И себя. — Постараюсь, — кивнул Изуку. --- После тренировки они снова уехали вместе. Киришима видел, как Изуку садится в чёрную машину, как Бакуго открывает ему дверь, как они обмениваются быстрым взглядом, который длится дольше, чем нужно. Он ничего не сказал Тодороки. Только улыбнулся в усы. — Ты знаешь? — спросил Тодороки, стоя рядом. — Всё, — ответил Киришима. — И молчишь? — Это не моя тайна, — пожал плечами Киришима. — Пусть сами решают, когда рассказывать. Тодороки посмотрел вслед удаляющейся машине. — Странные они, — сказал он. — Фигурист и хоккеист. — Странные, — согласился Киришима. — Но красивые. В машине Изуку снял коньки и растирал затёкшие ноги. Бакуго вёл, поглядывая на него. — Устал? — спросил он. — Немного, — признался Деку. — Но это приятная усталость. — Дома будешь отдыхать? — Нет, — покачал головой Изуку. — Пойду смотреть твои вчерашние матчи. Ты обещал показать мне тот гол в овертайме. Бакуго хмыкнул. — Я не обещал. Я сказал «может быть». — Это одно и то же, — улыбнулся Изуку. — Для тебя — да, — проворчал Бакуго. — Ладно. Заезжай. Посмотришь. Они приехали к дому Изуку. Бакуго заглушил мотор, повернулся к нему. — Завтра снова в шесть утра? — Да, — кивнул Изуку. — Я буду готов. — Не опаздывай. — Не буду. Они смотрели друг на друга. Снег падал на лобовое стекло, таял, превращался в капли. Тигрица тихо урчала на холостых оборотах. — Деку, — сказал Бакуго. — Мм? — Я хочу, чтобы ты выиграл эти соревнования. — Я постараюсь. — Не старайся. Сделай, — как всегда, жёстко сказал Бакуго. — И когда получишь медаль... покажешь мне. Первым. — Обещаю, — сказал Изуку. Он вышел из машины. Обернулся. Помахал рукой. Бакуго кивнул и уехал. Изуку стоял у подъезда, смотрел вслед чёрной машине, и внутри у него всё пело. Потому что через две недели у него были самые важные соревнования в жизни. И самый важный зритель, который не сможет прийти. Но он будет смотреть. И это было важнее любых аплодисментов.