The ice that gave you to me//Лёд подаривший мне тебя

Две недели пролетели как один миг. Изуку просыпался, тренировался, падал, вставал, снова тренировался. Каждый день — с утра до вечера. Каждую ночь — сообщение от Бакуго: «Не спишь?», и они переписывались до двух, до трёх, пока кто-то из них не вырубался прямо с телефоном в руке. Их утренние поездки на «Тигрице» стали ритуалом. Бакуго заезжал в шесть утра, Изуку выскакивал с термосом горячего чая — для них двоих. Они пили в машине, слушали радио, молчали или спорили о том, какой прыжок сложнее. — Четверной лутц — самый сложный, — говорил Изуку. — Флип сложнее, — возражал Бакуго. — У тебя въезд неудобный, я смотрел. — Ты смотрел мои прыжки? — Я смотрел всё, Деку. Хватит притворяться, что ты не знаешь. Изуку краснел и отворачивался к окну. А Бакуго клал руку ему на колено и не убирал до самой арены. На льду они делали вид, что не знакомы. Бакуго орал на всех, включая иногда и Деку — для приличия. Изуку делал вид, что обижается, но вечером они снова сидели на скамейке, пили кофе из одной крышки и строили планы. — Твой прокат — четыре минуты, — сказал Бакуго за три дня до соревнований. — Четыре минуты, Деку. Ты можешь терпеть боль дольше. — Я не боюсь боли, — ответил Изуку. — А чего боишься? Изуку помолчал. Посмотрел на свои руки — в шрамах от падений, с мозолями от коньков. — Что всё это окажется зря, — тихо сказал он. — Что я никогда не стану тем, кем хочу. Бакуго взял его за подбородок, заставил смотреть в глаза. — Ты уже стал, — сказал он. — Ты просто ещё не понял. За день до соревнований Бакуго уехал. Выездной матч в другом городе — три часа езды, игра в шесть вечера, возвращение ночью. Изуку стоял у подъезда, смотрел, как Бакуго грузит сумку в Тигрицу. — Ты возьмёшь мой свитер? — спросил Деку. — Твой свитер? — Бакуго поднял бровь. — Ты про тот, в крови? — Он выстиран, — напомнил Изуку. — Я вернул его тебе месяц назад. — А, этот, — Бакуго полез в бардачок, достал аккуратно сложенную оранжевую ткань. — Он здесь. Лежит. На счастье. — На счастье? — улыбнулся Изуку. — Ты веришь в приметы? — С тобой — да, — сказал Бакуго. — С тобой я готов верить во что угодно. Он подошёл. Обнял — крепко, по-хоккейному, так, что хрустнули кости. Изуку уткнулся носом ему в плечо, вдохнул запах мяты и льда. — Позвони после проката, — сказал Бакуго в макушку. — Позвоню, — пообещал Изуку. — Не плачь, если упадёшь. — А если выиграю? — Тогда можешь плакать, — усмехнулся Бакуго. — Я разрешаю. Он сел в машину, завёл мотор. Изуку отошёл на пару шагов. — Бакуго! — Что? — Удачи на матче. — Мне не нужна удача, — ответил Бакуго. — Я сам своя удача. Тигрица взревела и сорвалась с места. Изуку смотрел вслед, пока машина не скрылась за поворотом. Внутри было пусто. Как будто вместе с Бакуго уехала половина его самого. --- День соревнований начался в шесть утра. Изуку не спал всю ночь — не от страха, от волнения. Он пересмотрел свою произвольную программу раз двадцать, проверил коньки, костюм, музыку. Мама приготовила его любимые онигири, но кусок не лез в горло. — Изуку, ты побледнел, — сказала она. — Всё нормально, мам, — ответил он. — Просто... важный день. В «Юэй» было шумно. Соревнования собрали фигуристов со всего региона — знакомые лица, новые соперники, судьи с каменными лицами. Изуку прошёл регистрацию, получил номер, нашёл место в раздевалке. Телефон завибрировал. Бакуго: «Не ссы. Ты лучший». Изуку улыбнулся и убрал телефон в сумку. Разминка прошла как в тумане. Изуку делал элементы на автомате — вращения, дорожки, прыжки. Нога почти не болела. Колено слушалось. Тело помнило всё, чему его учили. — Мидория, — Всемогущий подошёл к бортику, когда Изуку выезжал со льда. — Твоя очередь через два старта. Готов? — Готов, — кивнул Изуку. — Не думай о прыжках. Думай о музыке. О том, что ты хочешь сказать. Изуку посмотрел на трибуны. Они были полны — родители, тренеры, зрители. Но одного лица там не было. И не будет. «Я делаю это для нас обоих», — подумал он и пошёл ждать своего выхода. --- В другом городе, за три часа езды, Бакуго сидел в раздевалке и смотрел на часы. Матч начинался через час. Тренер Айзава проводил установку, партнёры затягивали коньки, а он сжимал в руке телефон и ждал. — Капитан, — сказал Киришима, садясь рядом. — Он выступит через пятнадцать минут. — Я знаю, — ответил Бакуго. — Ты найдёшь трансляцию? — Уже нашёл. На телефоне. — Ты будешь смотреть в раздевалке? — Я буду смотреть, где захочу, — отрезал Бакуго. — Заткнись и затягивай коньки. Киришима улыбнулся и отошёл. Бакуго включил трансляцию. Ледовая арена «Юэй», знакомая до последней трещинки. Судьи, зрители, ведущий, объявляющий участников. — Следующий номер — Изуку Мидория, представляющий клуб «Юэй». Бакуго затаил дыхание. На лёд вышел Деку. В чёрно-зелёном костюме, сшитом на заказ — мама выбрала ткань, Изуку сам рисовал эскиз. Волосы привычно торчали во все стороны, лицо было бледным, но спокойным. Он встал в стартовую позу. Музыка заиграла. Та самая — скрипка, барабаны, взрыв. Изуку начал свой прокат. Бакуго смотрел не отрываясь. --- Первый элемент — четверной лутц. Изуку разогнался быстрее, чем когда-либо. Ноги несли его по льду, лёгкие горели, сердце колотилось где-то в горле. Толчок — и тело в воздухе. Раз-два-три-четыре. Приземление. Чисто. Трибуны взорвались аплодисментами, но Изуку не слышал их. Он был внутри музыки, внутри льда, внутри прыжка. Второй элемент — каскад. Третий — вращение. Четвёртый — дорожка шагов, та самая, которую он показывал Бакуго ночью на пустом катке. Он летел. Не падал. Не спотыкался. Не боялся. Потому что знал: там, за три часа отсюда, один человек смотрит на экран телефона и сжимает клюшку так, что она вот-вот треснет. И этот человек верит в него. Последний элемент — тройной аксель. Изуку выдохнул. Разогнался. Прыгнул. И приземлился. Чисто. Музыка закончилась. Он стоял в центре льда, тяжело дыша, и смотрел на трибуны. Аплодисменты гремели, зрители встали, кто-то кричал «Браво!», кто-то плакал. Изуку поклонился. Судьи показали оценки — лучшие в его карьере. Он выиграл. --- В тот же момент, за три часа от него, Бакуго убирал телефон в шкафчик и затягивал шлем. — Он выиграл? — спросил Киришима, хотя уже знал ответ. — Да, — сказал Бакуго, и в его голосе впервые за долгое время не было злости. Только гордость. — Ты улыбаешься, капитан. — Заткнись, Киришима. — Не могу, — усмехнулся тот. — Слишком редко вижу. Бакуго вышел на лёд. Трибуны другого города гудели — свои, чужие, судьи, камеры. Матч должен был начаться через пять минут. Он встал на точку вбрасывания. Соперник напротив — высокий, наглый, с кривой ухмылкой. — Эй, — сказал соперник. — Ты сегодня какой-то мягкий, Бакуго. Не выспался? Бакуго посмотрел на него. В голове всё ещё была картинка — Деку в центре льда, аплодисменты, слёзы на глазах. Но он выключил это. На время. — Смотри, — сказал он сопернику. — Я тебя сегодня размажу. Судья свистнул. Шайба упала на лёд. --- Изуку сидел в раздевалке после награждения, сжимая в руке золотую медаль. Зрители расходились, судьи заполняли протоколы, кто-то плакал от радости, кто-то от поражения. А он достал телефон и открыл трансляцию хоккейного матча. — Мидория, — сказал Всемогущий, заглядывая в раздевалку. — Ты домой? — Сейчас, тренер Яги, — ответил Изуку, не отрываясь от экрана. — Только матч посмотрю. Всемогущий улыбнулся и закрыл дверь. Изуку смотрел, как мечутся по льду маленькие фигурки в шлемах. Камера выхватила знакомый номер — № 13. Бакуго. Он нёсся по флангу, обводя соперников одного за другим. — Давай, — прошептал Изуку. Бакуго вышел на ворота один на один с вратарём. Мгновение — и шайба в сетке. — ДА! — заорал Изуку, подпрыгнув на скамейке. Сосед по раздевалке покосился на него с удивлением, но Изуку было всё равно. Второй период. Третий. Бакуго забил ещё два гола — хет-трик. Его команда выигрывала 5:2. Когда до конца матча оставалась минута, камера показала крупный план Бакуго. Он был без шлема, мокрый, злой, красивый. Изуку смотрел на его губы — и видел, как они шевелятся. «Это для тебя, Деку», — прочитал он по губам. Изуку закрыл лицо руками и заплакал. От счастья. От гордости. От того, что этот невыносимый, грубый, взрывной хоккеист только что посвятил ему свой хет-трик. --- Матч закончился. 5:3 — победа «Тигров». Бакуго выходил со льда, когда телефон в кармане завибрировал. Сообщение от Деку: «Я видел. Каждый гол. Ты был великолепен. Я тобой горжусь». Он остановился посреди коридора, улыбнулся и набрал ответ: «Ты тоже. Медаль покажешь?». Ответ пришёл через секунду: «Только тебе». Бакуго сунул телефон обратно и пошёл в раздевалку. Киришима шёл рядом и молчал — впервые за долгое время. — Ты чего молчишь? — спросил Бакуго. — Думаю, — ответил Киришима. — О том, что ты сегодня играл лучше, чем когда-либо. — Знаю, — сказал Бакуго. — Это из-за него? Бакуго не ответил. Но улыбка на его лице была красноречивее любых слов. --- Вечером, после награждения и после матча, Изуку сидел на подоконнике в своей комнате и смотрел на звёзды. Телефон пиликнул. Бакуго: «Выезжаю. Буду через три часа. Жди». Изуку: «Я буду ждать». Бакуго: «С медалью». Изуку: «И со свитером». Бакуго: «Каким?» Изуку: «Твоим. Оранжевым. Он мой счастливый». Бакуго: «Он твой. Давно». Изуку улыбнулся и прижал телефон к груди. Три часа. Сто восемьдесят минут. Десять тысяч восемьсот секунд. Но он готов был ждать вечность. Потому что знал: когда Тигрица остановится у его подъезда, он выбежит на улицу, бросится на шею Бакуго и скажет ему всё то, что не успел сказать сегодня. А пока — он просто ждал. И смотрел на звёзды. И думал о том, как странно устроена жизнь. Ещё месяц назад они были врагами. А теперь — всё. Всё, что имеет значение.