The ice that gave you to me//Лёд подаривший мне тебя

Две недели. Четырнадцать дней. Триста тридцать шесть часов. Изуку Мидория считал каждый из них. Колено оказалось растяжением связок — не разрыв, но близко. Врач сказал: «Минимум две недели покоя, потом лёгкие тренировки, потом — посмотрим». Голень зашили — двенадцать швов, ровных, как строчка на машинке. Очако приходила каждый день, меняла повязки, приносила домашнюю еду и уговаривала не сходить с ума от безделья. — Ты как белка в колесе, — сказала она на пятый день, когда Изуку в сотый раз пересчитал швы. — Остановись. Всё заживёт. — Я знаю, — ответил он, но не остановился. Он не мог остановиться. Потому что за эти две недели случилось кое-что ещё. Толстовка Бакуго висела на спинке его стула дома. Оранжевая, мягкая, с вышитой фамилией на спине. Каждое утро Изуку смотрел на неё и вспоминал: тот низкий голос в раздевалке, грубые руки, застёгивающие молнию, и слова, которые он никогда не забудет. «Твой каскад был хорош. Реально хорош». Он не знал, почему это так важно. Почему похвала от хоккеиста, который его терпеть не может, греет больше, чем аплодисменты зрителей. Но это было так. На пятнадцатый день он вернулся в «Юэй». Раннее утро. Шесть тридцать. Холодный воздух, запах озона, синий лёд под ногами. Изуку стоял у борта, опираясь на него рукой, и боялся сделать первый шаг. Нога болела. Не сильно — врач разрешил кататься в щадящем режиме. Но страх был сильнее боли. А что, если я снова упаду? А что, если порежусь? А что, если… — Мидория, — голос Всемогущего вывел его из оцепенения. — Ты не обязан делать прыжки сегодня. Просто покатайся. Почувствуй лёд. — Хорошо, тренер Яги, — кивнул Изуку. Он оттолкнулся. Медленно, осторожно, как новичок. Конёк скользнул по льду — мягко, привычно, как будто ничего не случилось. Изуку выдохнул. Сделал круг. Второй. Третий. — Отлично! — крикнул Всемогущий. — У тебя получается! Изуку улыбнулся. Напряжение начало отпускать. А потом открылась дверь раздевалки, и на лёд вышли хоккеисты. Они шли вереницей — сонные, ворчливые, стучащие клюшками. Киришима зевал, Тодороки пил кофе из термоса, Минета жаловался на холод. И впереди всех — Бакуго. В чёрной футболке, с затянутыми волосами, со взглядом, который мог прожечь дыру в бетонной стене. Он вышел на лёд и сразу увидел Деку. Зелёный фигурист катался по своей половине — медленно, неуверенно, но катался. На нём была обычная тренировочная форма. Без оранжевой толстовки. Без чужой фамилии на спине. Бакуго остановился. — Он вернулся, — сказал Киришима за его спиной. — Вижу, — ответил Бакуго. — И выглядит... нормально. — Выглядит он как дерьмо, — буркнул Бакуго. — Но катается. Это было правдой. Изуку похудел за две недели, под глазами залегли тени, движения были скованными. Но он катался. Не падал. Не останавливался. — Ты собираешься с ним говорить? — спросил Киришима. — Зачем? — Ну... ты же отдал ему свой свитшот. — Я его оставил, — поправил Бакуго. — И не надо мне напоминать. Он развернулся и уехал к своим воротам, оставив Киришиму стоять с открытым ртом. Тренировка началась как обычно. Броски, пасы, тактические построения. Айзава сегодня был в особенно плохом настроении — гонял команду так, что пот катился градом. Но Бакуго не мог сосредоточиться. Он краем глаза следил за зелёной фигурой на другой половине. Изуку делал простые элементы. Вращения. Дорожки шагов. Никаких прыжков — только то, что разрешил врач. Он был неуклюжим, скованным, но в каждом его движении чувствовалась та же дурацкая решимость, которая заставила его доехать до выхода на одной ноге. — Капитан, — позвал Киришима. — Ты смотришь. — Я слежу, — огрызнулся Бакуго. — Это разное. — Разное, — согласился Киришима. — Конечно, разное. В какой-то момент Изуку решился на прыжок. Обычный двойной аксель — элемент, который он делал тысячу раз. Разгон, толчок, вращение — и приземление. Он приземлился чисто. — Да! — выдохнул он сам себе. Но в следующий момент нога подогнулась — не сильно, просто чуть-чуть, но Изуку потерял равновесие и упал на лёд. Не больно, не страшно, просто сел на лёд как ребёнок. — Чёрт, — прошептал он, поднимаясь. Бакуго это видел. Видел, как Деку упал, как встал, как отряхнулся и поехал дальше, даже не сделав паузы. Видел, как тренер Всемогущий крикнул ему «не торопись!», а он покачал головой и поехал делать ещё один прыжок. И что-то щёлкнуло в голове у Бакуго. Он выругался про себя, развернулся и поехал не к своим воротам, а к синей линии. К той самой, которая разделяла их половины. — Бакуго! — крикнул Айзава. — Ты куда? — Сейчас вернусь, — бросил капитан и пересёк линию. Хоккеисты замерли. Киришима открыл рот. Тодороки поднял бровь. На той половине Всемогущий заметил приближающегося хоккеиста и напрягся. — Молодой человек, у нас идёт тренировка... — Я знаю, — сказал Бакуго, не останавливаясь. Он подъехал к Изуку. Тот стоял в центре своей половины, тяжело дыша, и смотрел на приближающуюся оранжево-чёрную фигуру. — Бакуго? — удивился Деку. — Ты неправильно падаешь, — сказал Бакуго без предисловий. — Что? — Падаешь ты неправильно. Назад отклоняешься, плечи заваливаешь. Если уж падать, то вперёд, на руки. А не на копчик. Изуку моргнул. Он не ожидал совета. Тем более — от Бакуго. — Я... спасибо, — сказал он растерянно. — И прыжок твой хромает, — продолжил Бакуго. — Двойной аксель у тебя был чистый, но выход — корявый. Торопишься. Надо выезжать на дуге дольше. — Откуда ты знаешь? — спросил Изуку искренне. Бакуго замер. Потому что ответ был прост: он смотрел. Всё это время, пока Деку катался, он смотрел. Запоминал. Анализировал. Как будто готовился к матчу, в котором соперник — зелёный фигурист с дурацкими кудрями. — Видно, — коротко ответил он. — Ты как открытая книга. Всё лицо у тебя написано, когда ошибаешься. Изуку покраснел. От смущения, от холода, от того, что Бакуго стоял так близко, что можно было разглядеть каждую ресницу. — Зачем ты пришёл? — тихо спросил он. Бакуго скрестил руки на груди. Посмотрел куда-то в сторону трибун, где сегодня никого не было. — Хотел убедиться, что ты не сломался окончательно, — сказал он. — И что моя толстовка не пропала. — Она дома, — быстро ответил Изуку. — Я её берегу. Она... очень тёплая. — Я знаю, — Бакуго хмыкнул. — Потому и отдал. Ты выглядел как замёрзший котёнок. — Спасибо, — снова сказал Изуку. — За всё. За свитер тогда, за толстовку, за то, что пришёл. — Хватит благодарить, — отрезал Бакуго. — Бесит. Но уголок его губ дрогнул — едва заметно, почти неуловимо. Изуку заметил. — Ладно, — сказал Деку, улыбнувшись. — Не буду. Наступила тишина. Только лёд скрипел под коньками и где-то далеко Айзава ругался на Минету. — Как нога? — спросил Бакуго. Не глядя. — Заживает. Швы сняли. Врач сказал, через месяц смогу прыгать четверные. — Четверные? — Бакуго повернулся к нему. В глазах мелькнуло что-то похожее на уважение. — Ты прыгаешь четверные? — Лутц, — тихо сказал Изуку. — Пока нестабильно. Но я работаю. — Покажешь? — спросил Бакуго. Изуку удивился. Хоккеист — просит фигуриста показать прыжок? Это было странно. Это было нелепо. Это было... приятно. — Не сегодня, — ответил Деку. — Врач запретил. Но через месяц... может быть. — Через месяц, — повторил Бакуго. — Ладно. Я запомню. Он развернулся и поехал обратно на свою половину. Но на полпути обернулся. — Деку. — Да? — Ты не потерял ту толстовку. Ту, в крови. Которая мой свитер. — Нет, — Изуку покачал головой. — Она в сумке. Я выстирал её три раза. Она как новая. — Хорошо, — сказал Бакуго. — Принеси в следующий раз. Я надену. Он уехал, оставив Изуку стоять на льду с глупой улыбкой на лице. — Что это было? — спросил Всемогущий, подходя к нему. — Не знаю, — честно ответил Изуку. — Но мне кажется, он не такой уж злой. — Люди редко бывают только злыми, — сказал старый тренер. — У каждого есть что-то внутри. Просто не каждый это показывает. Изуку посмотрел на половину хоккеистов. Бакуго уже влетел в тренировку с удвоенной силой — бросал, отдавал пасы, кричал на партнёров. Но одно движение выдавало его: он бросил быстрый взгляд через плечо на зелёную половину катка. Убедиться, что Деку всё ещё там. Изуку махнул рукой. Бакуго отвернулся, но, кажется, чуть-чуть ускорился. — В следующий раз, — прошептал Деку, проводя пальцами по пустому плечу, где когда-то лежала чужая фамилия. — Обязательно.