Босиком по траве

Январь Утром, пока все еще спали, я приняла душ и приготовила завтрак из аскетичного набора продуктов, хранившихся у Вики в холодильнике: яйца, хлеб, обезжиренный творог, сыр и упаковка помидоров-черри. А потом позвонила Руфине на мобильный, надеясь, что в семь утра завуч школы будет уже на ногах. — Доброе утро, извините за ранний звонок, — я сделала паузу, рассчитывая услышать, что сейчас вовсе не рано, но в трубке повисло суровое молчание. Меня это слегка расстроило, и я сменила учтиво-виноватый тон на деловой. — Это Татьяна Александровна, мама Жени Лавровой. Мы срочно должны уехать в Москву. Насовсем. Вы можете мне выдать Женины документы? — Сегодня? Голос ее был то ли сонным, то ли недовольным. — Да. Именно сегодня. Я прикинула, стоит ли уже говорить, что это «вопрос жизни и смерти» или подождать до момента, когда она откажется, и решила повременить с гиперболизацией. — Обходной лист у вас подписан? — спросила Руфина. У нее что-то звякнуло, я услышала шум воды и покраснела от того, что бесцеремонно вторглась в чужое личное пространство. — Нет, но я книги принесу. — Справку из учебного заведения… копия приказа… «А где мой пиджак?» — мужской голос заглушил звук льющейся воды и остаток фразы. — Что, простите? Какую справку? — Ну, ваша дочь же будет где-то учиться? Нам нужна справка из этой школы, что они ее берут. Секунду… Я слушала, как она терпеливо объясняет мужу, что пиджак висит в шкафу, там, где и всегда, и вспоминала, что она рассказывала о своей семейной драме. О том, как дочь не приняла вначале ее второй брак. Но все постепенно наладилось. У меня тоже все должно получиться, только где бы взять эту дурацкую справку? — Свяжитесь с ними и попросите. До меня не сразу дошло, что она уже обращается ко мне. — Я? — мою тормознутость легко можно было объяснить — полночи я пролежала без сна — выдумывала самые страшные кары для брата и его миньонов. — Да. Они должны выслать нам скан подтверждения. — А если я еще не определилась, в какую именно школу ее отдам? — осторожно спросила я. — Вы срываете ребенка посреди года и даже не знаете, где она будет учиться? — усмехнулась завуч. — Хорошенькие дела. У нее вообще-то ОГЭ в этом году. — Все так спонтанно получилось, мы думали летом уехать. Но кое-что случилось вчера и… Я вас очень прошу, помогите. Мы не можем тут оставаться — это рискованно. Мне казалось, что вы… Я хотела сказать «понимаете», но осеклась. С чего я взяла, что она понимает? Ей не приходилось сбегать от родственников с женщиной. — Ну вообще-то это наша директриса требует, как она любит выражаться: бумага — вещь тонкая, но задницу прикрывает железно, — Руфина вздохнула. — Но, откровенно говоря, по закону при переезде в другой город или страну вы не обязаны… Не дослушав ее, я выпалила: — Обещаю, как только мы устроимся, пришлю вам подтверждение. — Ладно. Я в школе до четырех, подходите, разберемся, — произнесла завуч и отключилась. Скрипнула дверь, и в кухню зевая вошла Женя. — Договорилась по поводу твоих документов, осталось только сдать учебники, — сообщила я. Женя молча уселась за стол и с угрюмым видом принялась есть шакшуку. — Помой за собой посуду, пожалуйста, — попросила я и вышла из кухни — главное, что она не отказывается уезжать, а настроение… что ж, настроение у подростков изменчиво как погода в апреле. «Главное, побыстрее отсюда вырваться и все будет хорошо», — утешила я себя и тут же заволновалась: на кого оставить квартиру? У кого-то же должен быть ключ на случай форс-мажора типа лопнувшей трубы? Надо будет забежать к Кате. Может, она согласится. Вика еще спала. Я осторожно дотронулась до ее плеча, но она лишь перевернулась на другой бок, лицом к стене. — Вика, — я вздохнула. — Вставай. Нам надо собираться. — Блин, — произнесла она и, морщась, улеглась на спину. — У меня все тело болит. Как будто по мне катком проехались. Я погладила ее по скуле, на которой красовался огромный синяк. — Все пройдет. — Естественно, — она улыбнулась, как мне показалось, слегка наигранно, и приподнявшись, взяла с тумбочки телефон. Провела пальцем по экрану и, сонно щурясь, вгляделась в него. — Машка в сети, играет в свою «Доту». Сейчас позвоню, обрадую ее, пока не найдем хату — придется кантоваться у них. Мне стало тоскливо на душе, ну вот и докатилась — буду с ребенком скитаться по чужим углам. Лесбийские les Misérables, отверженные энским обществом. Практически выблеванные им. Я представила себе, как мы грязные и оборванные, с узлами и котомками, спим под мостом, укрытые радужным флагом, и улыбнулась. — Я пока начну твою одежду в сумки складывать. Ты не против? — Конечно, «за», — Вика усмехнулась. — Больше, чем паковать чемоданы, я ненавижу только распаковывать их. Главное, не забудь наши игрушки положить. Я покраснела и оглянулась на дверь. Не хватало еще, чтобы Женя услышала. — А на работу мы, как я понимаю, не пойдем? — Вика отложила телефон на тумбочку и опустила руку на мое бедро. Меня это слегка удивило и одновременно обрадовало — кажется, сон положительно повлиял на ее самочувствие. — Я позвоню в учебную часть и предупрежу, что нас не будет. Заедем позже за трудовыми. После того, как Женькины документы заберем. — Так просто… — она прищурилась и переместила руку чуть выше. — Женя где? — Завтракает. — Ты не хочешь помочь мне принять душ? Она не улыбалась, но я все равно переспросила. — Ты серьезно? — У меня все болит, — Вика нахмурилась. — Что тут такого? — Ничего… — после секундного замешательства я кивнула. — Ладно. Проходя через гостиную, я врубила телевизор на полную мощность. На всякий случай. Вика сняла пеньюар и вошла в кабинку. Я тоже разделась, стараясь не думать о том, что моя дочь сейчас находится совсем рядом, буквально через коридор, за двумя тонкими стенами. Вика включила воду и, поцеловав меня в шею, выдавила мне на ладонь свой любимый «Dr. Woods, Raw Black soap». — Только нежно, — с кривой улыбкой попросила она и, взяв с полки шампунь, принялась мыть голову. Все ее тело было покрыто синяками, особенно бедра. Я старалась быть предельно осторожной, но мне все равно казалось, что я причиняю ей боль — иногда она вздрагивала от моих прикосновений. Когда мои пальцы подобрались к интимному месту, она замерла и закусила губу. Я остановилась в нерешительности — не понимая, что она сейчас испытывает. Что если после того, что случилось, ей вообще противен физический контакт с другим человеком. — Тебе неприятно? — у меня перехватило горло от жалости к ней. — Языком, — произнесла она сквозь зубы, прислонившись к кафельной стене. — Трахни меня языком. Пожалуйста. Сняв душ, я направила его между ног так, как она обычно любила, медленно перемещая струю то выше, то ниже. А потом я повесила его и опустилась на колени, целуя жуткие лиловые пятна гематом на внутренней стороне бедер. — Ты хочешь меня? — спросила она вдруг, слегка отстраняясь. — Да, — я представила, как нежно касаюсь губами манящих розовых бархатных складок, погружая язык все глубже, и меня захлестнуло волной желания. — Уверена? — я не видела ее лица, но по интонации поняла, что это не сарказм и не игра. Ей действительно важно было знать, что я ее хочу. Все еще. Несмотря ни на что. Я резко встала. Притянула ее руку к своей промежности, заставляя проникнуть внутрь. «Это не вода, ты же чувствуешь?» Наши губы встретились в поцелуе. А потом я снова опустилась перед ней на колени и продолжила делать то, что она попросила. Через какое-то время она вскрикнула, с силой потянула меня за волосы, плотнее прижимаясь к моему рту, и я ощутила одновременно боль и блаженство. Она выключила воду и вышла из кабинки, слегка пошатываясь, словно в легком опьянении. Я взяла с полки полотенце. — Вика? — Холодно, пиздец… — зубы ее начали выбивать чечетку. Она вдруг заплакала безудержно и горько, как ребенок. — Ты что? Перестань! Не надо! — испугавшись, я прижала ее к себе, и принялась растирать полотенцем. — Все, все, все, ш-ш-ш… Все хорошо. Все уже позади. — Да, да… прос-ти-ти… сейча-час я ус-спокоюсь, — сбившееся дыхание обжигало мою шею. Я слышала частое биение ее сердца, порой заглушаемое всхлипами, и в груди у меня щемило от безмерной нежности. Слезы, словно раскаленные капли, обжигали мою кожу, смешиваясь с прохладными струями воды, стекающей с ее волос. Резкий контраст вызвал во мне дрожь, пробирающую до самых костей. — Я здесь, с тобой, всегда буду с тобой… ничего не бойся… Я продолжала говорить, ощущая, как постепенно ее тело перестает трястись и льнет ко мне все теснее, словно желая слиться с моим. Наконец у меня иссякли слова, и мы просто молча обнимались, чуть покачиваясь. В ванной стало душно от пара. Дешевый бело-розовый кафель покрылся конденсатом. Зеркало тоже окутала туманная дымка, сквозь которую смутно проступали наши неподвижные силуэты. Перестав всхлипывать, Вика отстранилась и сняла с вешалки пеньюар. — Легче стало, — совершенно нормальным голосом сказала она. — Принять душ, потрахаться и поплакать на груди у любимой женщины — вот и вся нехитрая психотерапия после попытки корректирующего изнасилования. Я взяла с крышки бельевой корзины свой халат. — Эрос победил Танатоса. — Что? — Вика непонимающе воззрилась на меня. — Страх смерти часто вызывает половое влечение. Поэтому в стрессовых ситуациях… — А-а-а, ну да, — она саркастично улыбнулась. — Видимо, у меня постоянный страх смерти. Пойду звонить Маше, — она толкнула дверь и вышла. В ванную ворвался голос диктора новостей: «На трассе «Иртыш» в Новосибирской области ограничили движение в связи с ухудшением погодных условий». Я похолодела — именно по этой дороге мне предстояло ехать сегодня. Женя по-прежнему сидела на кухне. Что-то увлеченно писала в телефоне и даже не подняла голову, когда я приблизилась. Я положила руку на ее плечо и бросила взгляд в окно. Двор устилал белоснежный ковер — еще не затоптанный, девственно чистый, таинственно поблескивающий в свете фонарей. В памяти всплыли строки Пастернака. Не те, всем знакомые по фильму, а другие: «Все в белых хлопьях скроется. Залепит снегом взор. На ощупь, как пропоица, проходит тень во двор. Движения поспешные: наверное, опять кому-то что-то грешное приходится скрывать». Воображение сразу нарисовало нас с Викой, грешниц, бегущих от людской расправы босиком по снегу, крепостные стены, горящие факелы и уродливые, искаженные ненавистью босхианские лица пейзан, столпившихся на городской площади. — После обеда ко мне друзья придут попрощаться… — Женя вздохнула. — Конечно, — сказала я. — Это хорошо. — Да что хорошего? — пробормотала она, встала и, понурив голову, вышла из кухни. Я позвонила в колледж, коротко предупредила ответившую мне главную Бабариху, что мы с Ионовой больше на работу не выйдем, и позже заедем за трудовыми. Она с изумлением переспросила: «В смысле?» «Без комментариев. Просто передайте Иноземцеву», — отрезала я и отключилась. На мгновение меня охватила странная легкость, как будто я превратилась в шарик, наполненный гелием, и взмыла в небо. Я прошла в спальню, где застала Вику в задумчивости застывшей перед разбросанной на полу одеждой. — Что-то я забарахлилась, — сказала она, поднимая на меня глаза. — Приехала ведь всего с двумя чемоданами. И вроде не то, чтобы активно шопингом занималась… — она вытащила из груды темно-синий пиджак. — Вот это я вообще не помню, когда покупала. — Вайлдберриз, — напомнила я, взяла его и уложила на дно чемодана. — Маша сказала, что ждет нас с нетерпением. Там три комнаты, так что поместимся, — Вика начала выдвигать ящики комода. — Так, слушай, какого хрена у меня столько трусов?

***

Мы упаковали Викины вещи всего за час, и поехали ко мне. Как только мы вошли в квартиру, я сказала Жене: — Мы сейчас уедем, а ты пока начинай собираться. Летнюю не бери, я оставлю Кате деньги, и она пришлет. Я отчего-то была уверена в том, что соседка мне не откажет. — Ладно, — ответила она и улеглась на диван с телефоном. — Учебники, — напомнила я, еле сдерживая раздражение. Женя нехотя встала, подошла к своему письменному столу и смела с него книги на пол, потом взяла с полки еще стопку книг и швырнула их в общую кучу. — Все, — сказала она и вышла из комнаты. Я, вздохнув, нагнулась и начала складывать учебники в ее сумку для тренировок. Мне не хотелось с ней сейчас ругаться, она и так была как оголенный провод, в любой момент могло произойти короткое замыкание.

***

Я не ошиблась: Катя действительно согласилась помочь. Пообещала отправить вещи, как только мы сообщим ей новый адрес, и предложила сдать квартиру через знакомого риэлтора «адекватным людям». — Легко пятнашку сможешь вытащить. Вам там в Москве деньги не помешают. Мне понравилось, что она не стала расспрашивать, почему я так срочно уезжаю. На Вику, стоящую рядом, она не обращала внимания. Зато Вика, когда мы спускались по лестнице, улыбаясь, сказала: — Столько энтузиазма. Хотя неудивительно. Странно только то, что она не решилась тебя трахнуть. Мы вышли из подъезда и я сразу провалилась ногой в сугроб, Вика, скрипя снегом, обогнала меня, но я успела ухватить ее за рукав. — Ну что за бред? Во-первых, она просто отзывчивая, да еще и энергичная. Во-вторых, то, что она спортсменка и не слишком женственная, ни о чем не говорит. Я сама видела ее с парнями…несколько раз. Остановившись, Вика пожала плечами и, задрав голову, посмотрела на серое небо. Из свинцовых туч на нас валились большие белые хлопья. — И что? Она, может, еще и замуж выйдет. Только во-первых, натуралки так на грудь не пялятся. За исключением тех случаев, когда им хочется убедиться, что их сиськи сделаны круче. А во-вторых, по тому, как она с тобой разговаривает, по тембру голоса понятно, что она тебя хочет. Я рассмеялась. Мысль о том, что Катя питает ко мне какие-то чувства, показалась мне слишком невероятной и слегка пугающей. — Ты все придумываешь. Она мне в глаза смотрела, я просто выше ростом. И голос у нее обычный. — Ну, конечно же, — Вика насмешливо приподняла бровь. — Короче, мне повезло, что у вас не случилось. Куда мне до такой молодой и красивой, — добавила она с иронией. Изо рта у нас шел пар. А к губам и у меня, и у нее примерзли улыбки. — Спортсменки, комсомолки… — я взяла ее под руку и мы медленно пошли к моей «Тойоте». — Это ей повезло. Я все равно бы встретила тебя и мне бы пришлось разбить ей сердце. — Упс, — сказала Вика. — Звучит возбуждающе. Нажав на кнопку брелока, я открыла машину. Как только Вика уселась на пассажирское сиденье, она вместо того, чтобы пристегнуться, жадно прильнула к моим губам. Мне потребовалось немало времени и настоящее волевое усилие, чтобы оторваться от нее. — Мы сейчас всюду опоздаем, — сказала я, стараясь восстановить дыхание. — Ничего не могу с собой поделать, — Вика опустила козырек и достала из сумки помаду. — И вообще у нас скоро наступит период целибата и цензуры. Предвкушаю трое суток в машине под неусыпным надзором твоей дочери. — Да, да, да… все и дальше будет непросто, — я постаралась изобразить веселую улыбку, хотя меня слегка царапнул ее ироничный тон и это отстраненное «твоей». — Может, передумаешь, пока не поздно? — Во-первых, поздно, а во-вторых, я вообще не думаю… я следую инстинкту. Основному. И он привел меня к тебе, — она поднесла помаду к губам. — К самке с капризным детенышем? — А-ха-ха, — она расхохоталась и вытащила тональник. — Так, кажется, все же синяк еще видно. Я хочу выглядеть эффектно и провокативно, когда буду требовать отдать мне трудовую, но не настолько. Я завела мотор и тронулась с места. Под аккомпанемент утреннего драйв-шоу «Авторадио» мы начали обсуждать маршрут. Решили остановиться на ночевки в Омске, Челябинске и Казани. Вика забронировала трехместные номера в гостиницах. Предстоящий дорожный марафон слегка пугал меня. Больше трех тысяч километров по зимней трассе казались расстоянием до Луны. «Будем меняться, — сказала Вика, — я до Петрозаводска доезжала без проблем». Я знала о том, что у нее был когда-то «Форд Фиеста», который она продала перед переездом в Энск. — Ты в Карелию отдыхать ездила? — поинтересовалась я. Хотелось уточнить «С Лизой», но я не стала, чтобы не расстраиваться, услышав утвердительный ответ. — Типа того. На симпозиум: «Инсайт в современное лингвистическое образование», — Вика улыбнулась. — В основном, там все бухали, а в редкие моменты трезвости пытались любоваться природой. Если захочешь, съездим на весенние каникулы. — Ты так говоришь, будто мы обе уже нашли работу, — вздох вырвался непроизвольно. — Это не проблема. И к тому же на первое время у нас есть переводы. Когда мы приехали в школу, Вика осталась ждать в машине, а я, схватив сумки с учебниками, быстро направилась к входу с вывеской «Добро пожаловать», над которой выступал барельеф с изображением «святой троицы» Маркса, Энгельса и Ленина, оставшийся с советских времен. Как только похожая на сонного лемура библиотекарша выдала мне заветную бумажку с печатью, я со всех ног бросилась в кабинет завуча. — А Женя где? — спросила Руфина, бегло просмотрев обходной лист. Я заметила несколько крошек на ее внушительной груди. На столе в вазочке лежало надкусанное печенье. — Дома. Собирается. По крайней мере, я надеялась на это. — Что ж… — Руфина замолчала на несколько секунд, а потом подвинула ко мне папку с документами. — Здесь все, что нужно. Уговорила Светлану Павловну, поклялась, что вы позже непременно все пришлете. Успехов вам на новом месте. Надеюсь, там вам будет проще, чем здесь. — Я тоже надеюсь, — к горлу подкатил ком, нельзя сказать, что я была плаксой, но в кризисные моменты меня всегда охватывала невероятная сентиментальность. — Спасибо вам за понимание и вообще… я обязательно пришлю справку, как только устрою ее в новую школу. — Хорошо, — в ее взгляде разливалась бесконечная многолетняя шкрабья усталость, смешанная с искренним сочувствием. Вряд ли я заслуживала того, чтобы она расходовала на меня свою душевную энергию. Еще раз извинившись и поблагодарив, я поспешила покинуть кабинет. Вика читала что-то в телефоне. — На Авито трешки смотрю. Сохранила пару вариантов, потом обсудим, — сообщила она, когда я уселась за руль. — У меня на счету сотня, на первый месяц хватит? — спросила я, не представляя, сколько стоит снять квартиру в Москве. — Не переживай, — Вика усмехнулась. — Мы же не на Садовом снимать будем. А в каком-нибудь Чертаново или Бирюлево. В лучшем случае. И снова мне захотелось полюбопытствовать: а Лиза где живет? И опять я прикусила язык. Может быть, стоило ехать не в Москву, пропитанную токсинами памяти о «большом и светлом чувстве», а на незамутненные воспоминаниями болота, к интеллигенции в Питер. Гуляли бы по набережным каналов, мучились от сезонной депрессии и загорали в марте у стен Петропавловки. — А в худшем? — В худшем Мытищи, — Вика рассмеялась. — Шучу. Все не так плохо, найдем в нормальном районе.