Босиком по траве

Август — И что ты приготовила? — стандартный мамин вопрос как обычно вызвал легкое раздражение. — Котлеты, пюре, салат, — перечислила я с интонацией официанта, объявляющего меню придирчивому клиенту. — Фарш, конечно, купила? Разумеется, я могла ей соврать и сказать, что сама перекрутила, но тогда я поломала бы наш привычный сценарий, отобрав у нее реплики, и она придумала бы что-то более изощренное, например, спросила бы, когда приедет Вася, или принимаю ли я витамины, которые она мне порекомендовала. — Конечно, купила. — Ну, разумеется, пусть ребенок ест фиг знает что. Главное, чтобы ты не перетрудилась. Я была готова к этому выводу. В принципе, я сама могла сказать его за нее. — Мама, я купила дорогой фарш. Это не может быть фиг знает что. — Правильно, вот поэтому у тебя никогда нет денег. Потому что ты позволяешь себе тратить их направо и налево. И потом, ты не знаешь, что они туда кладут, в этот фарш. К деньгам у мамы было трепетное отношение. Возможно, оттого, что на определенном этапе жизни ей пришлось практически самой содержать семью, а может, сказывались долгие годы работы бухгалтером. Иногда мне казалось, что счетная машинка в ее мозгу не останавливается ни на секунду. Я переключила ее на динамик и открыла ноут. Обещала ведь Вике, что закончу с десятой главой к выходным. Она брала халтуры — переводила женские любовные романы для небольшого московского издательства, где редактором трудилась ее подруга Маша. А я вычитывала и шлифовала ее переводы, то есть занималась «куннилингвистикой». Когда Вика впервые произнесла это слово, предлагая мне подработку, я, как тургеневская барышня, залилась краской. «Это сленг переводчиков. Ты же будешь прилизывать текст», — пояснила она с ухмылкой. Тогда я еще не знала о ее предпочтениях, и тем более не догадывалась о своих, и поэтому интимные нотки, проскользнувшие в ее голосе, слегка удивили. — Таня, ты слышишь меня? — Да, мама, — бросила я в трубку, щелкая по папке с надписью «Вика». По телу непроизвольно побежали сладкие мурашки — и это только потому, что я прочла имя. Мда. А ведь еще недавно я была абсолютно нормальной тридцатишестилетней разведенкой с нерегулярным сексом, пониженным либидо и хронической усталостью. — Ты видела ссылку, которую я тебе скинула ВКонтакте? ВКонтакте у меня как раз стоял на паузе фильм «Горькие слезы Петры фон Кант». И вовсе не потому, что я любила творчество Фасбиндера. — Нет еще, — я закрыла вкладку. — Мам, давай, мне еще в душ и собираться. — Там про вред дрожжей — они разрушают мембраны, почитай. — Почитаю. Я попрощалась, открыла документ с главой и нашла проблемные моменты, которые еще вчера пометила красным: «Jack just looked at me, his face incredulous». Вика перевела: «Джек посмотрел на меня с недоверием на лице». Выглядит так, словно Мэрилин, или как там ее, убеждает его купить у нее рыбу, а он сомневается в ее свежести. А ведь героиня только что призналась, что влюблена в него с тринадцати лет. Я заменила ее на «Джек изумленно уставился на меня». Мне нравилось, когда после моих правок Вика восторженно восклицала: «Ну надо же. Смысл не изменился, а звучит гораздо лучше. Ну вот как у тебя так получается? Тебе удается оживить даже этот убогий текст». При всей ее язвительности она была не из тех, кто скупится на похвалу. И комплименты ее не были дежурными, всегда точно попадали в цель — и приятно щекотали мое эго. А с недавних пор и другие эрогенные зоны. Я перевела курсор на следующую строчку, убрала союз и вставила двоеточие вместо запятой. На кухне от порыва ветра со стуком захлопнулась открытая балконная дверь. Кажется, погода портилась. Я подумала, что это будет совсем некстати, ведь завтра мы с Викой договорились поехать на озеро. И тут меня вдруг будто ошпарило: как же я могла забыть про купальник? Мой старый уже выгорел от солнца и немного растянулся. Годился только для того, чтобы собирать в нем малину на даче, а не для того, чтобы… «Чтобы что?», — спросила я себя строго. Внутренний голос услужливо подсказал: «вызвать вожделение». «Да, — призналась я сама себе. — Мне нравится, как она на меня смотрит горящими от желания глазами и как прерывисто дышит, когда мы целуемся. Но это не значит, что я зайду дальше». Я подошла к зеркалу и придирчиво взглянула на свое отражение — явно не мешает скинуть пару килограммов. Я наклонила голову вбок, потом подняла подбородок — еще не поплыл, линия скул четкая, под глазами, правда, прокралась синева, прямо им в цвет, может, успею сделать маску… я кинула взгляд на часы и обомлела — стрелка приближалась к семи. А мне еще купальник выбирать. Схватив ключи от машины, я выбежала из дома. *** Вокзал в нашем небольшом городке представлял из себя типичное убогое произведение соцмодернизма. Мемориальная табличка у входа гордо провозглашала, что в начале прошлого века, возвращаясь из ссылки, на нашей станции останавливался В.И. Ленин. А буквально в трехстах метрах стоял и он сам с кепкой в руках, как будто сошел на станции купить пирожков. «Время — вода, только Ленин навсегда», — шутил один мой университетский препод. Я вошла в здание и пожалела о том, что не взяла из машины кофту. Здесь как всегда гуляли сквозняки и призраки коммунизма, перевоплотившиеся в мужиков бомжеватого вида, с деловитым видом ошивающихся у входа. В бумажных стаканах, которые они, как заядлые кофеманы, не выпускали из рук, бренчала мелочь. Полиция их гоняла, но они неизменно возвращались, так же как и торговки подозрительными на вид беляшами и деревянными медведями. Люди на перроне замерли в ожидании, напоминая застывших столбиками сурикатов. Электронное табло зависло. Шум ветра и гудки заглушали мелодичный голос из динамика, но я все же расслышала «Владивосток» и «прибывает на вторую». Наконец, вдали показался поезд, а еще через несколько минут он остановился, и из открывшихся дверей на платформу высыпали пассажиры. Одной из первых вышла моя дочь; я заметила ее красный чемодан и кинулась навстречу. — Женька, — я прижала ее к себе. Мне показалось, что она похудела и стала выше. Для четырнадцати лет она была достаточно рослой. — Ты одна? — Женя огляделась по сторонам. — А с кем я должна быть? — Ну… вы же с тетей Викой меня провожали. Думала, вдруг и встречать вместе приедете. Ни капли иронии, и тем не менее это выбило меня из колеи. Но уже через мгновение я обрела равновесие и с небрежным видом ответила: — Нет, я одна, — и тут же перевела разговор на другую тему. — С кем ты в купе ехала? — Мать с сыном из Новосибирска и девушка наша местная, она, кстати, тоже в твоем колледже училась, но не у тебя, а у Трифоновой. Только она после второго курса бросила, потому что замуж вышла… Мы пошли вдоль перрона к зданию вокзала, Женя все еще говорила о своей попутчице, а я вспоминала, как мы с Викой стояли на платформе. Я махала вслед уползающему поезду и даже чуть-чуть прослезилась — прощания на вокзале всегда вызывали у меня приступ сентиментальности. И вдруг Вика положила руку мне на плечо и легонько сжала, словно пытаясь утешить. Между нами тогда еще ничего не происходило. Но я подумала: сейчас она обнимет меня. А когда она не сделала этого, испытала разочарование, как будто ожидала от нее чего-то большего. «Ну вот и дождалась», — ехидно произнес мой внутренний голос. В машине Женя задремала на заднем сиденье. «I don’t know where to find you…», — напомнил о себе мой телефон голосом Лары Фабиан. Мама. Я проигнорировала, но он не умолкал. Нажав на зеленую кнопку, я переключила на спикер. — Ты почему трубку не берёшь? Что за мода? — Потому что за рулем. Всё хорошо. Встретила, едем домой, — скороговоркой выпалила я и, прежде чем нажать отбой, услышала: — Позвони мне, как приедете. «Привет. Озеро в силе?» Пока мы стояли на светофоре, от Вики пришло сообщение. Я написала: «Да» и посмотрела на потемневшее на горизонте небо. Может, синоптики ошиблись, предрекая жару до конца недели, и завтра пойдет дождь? И это после того, что я сегодня убила в ТЦ больше часа, выбирая купальник? Со стороны метеорологов это будет настоящей подставой. — Ну, как лагерь? — спросила я у Жени, заметив, что она открыла глаза. — Классно, — ответила она и вытащила свой новый айфон. Как раз перед ее отъездом мой бывший муж вдруг расщедрился и выслал довольно крупную сумму в подарок на день рождения. — А подробнее? — Ну мы же с тобой каждый день разговаривали, ты все и так знаешь, — нетерпеливо сказала Женя и начала набирать текст. — Роме пишешь? — вырвалось у меня непроизвольно. Я тут же одернула себя. С возрастом в моем характере как новые родинки стали появляться материнские черты — например, дурацкое желание контролировать в жизни моей дочери все вплоть до мелочей. — Нет. Сереже. Я тебе рассказывала. Мальчик из Владивостока. У которого папа капитан. — Да, да. Она и вправду постоянно упоминала этого Сережу, когда мы разговаривали по телефону. Так часто, что я даже начала немного волноваться. Одно дело — хорошо знакомый одноклассник Рома, а другое — неизвестный мне парень, старше ее на два года. — Он тебе нравится? — осторожно спросила я. — Нормально, — односложно ответила Женя. Она не отрываясь смотрела в телефон, а её губы расплывались в мечтательно загадочной улыбке. Наверное, когда я переписываюсь с Викой, у меня такой же глуповатый вид. Надо быть осторожнее и следить за мимикой, когда я не одна. И вообще надо быть осторожнее. *** Дома, вытаскивая скомканную как попало одежду, я обнаружила на дне чемодана бумажный пакет. — Это что? — Подарки, — Женька наконец отложила телефон и начала раздеваться. — Тебе, бабушке и Вике. Кулоны «Куриный бог». Там на пляже продавались. Интересно, попала бы Вика в top-three, если бы моя дочь знала, что ее язык теперь бывает в моем рту? — Как мило, — сказала я. «Куриный бог» был шершавым на ощупь, плоским и по форме напоминал слезу с двумя круглыми отверстиями разной величины в центре. Невольно я визуализировала, как он ложится в ямочку между изящных ключиц, и глубоко вздохнула. — Спасибо, мне очень нравится. Вика любила украшения из кожи или керамики, эффектно дополняя ими свой гардероб. Чаще всего она надевала джинсы или прямые брюки, сочетая льняные рубашки с футболками и деловыми пиджаками. Изредка — однотонные платья свободного покроя. Выглядела элегантно и в то же время хиппово. И, несомненно, привлекала внимание окружающих своей непохожестью на местных «модниц». У теток постарше ее стиль вызывал явное раздражение. «Столичный шик», — высказалась как-то в учительской одна из преподавательниц, то ли с завистью, то ли с осуждением. «Как по мне, так у нее нет вкуса, — отрезала другая. — Странная эта Ионова». Я тогда зашла, чтобы взять журнал, и совершенно случайно оказалась свидетельницей их диалога. Наверное, стоило пройти мимо. На тот момент все мое общение с новой англичанкой сводилось к вежливым кивкам при встрече в коридорах колледжа. Но в их тоне было столько провинциального пафоса, что я не удержалась и продекламировала: — К чему бесплодно спорить с веком? Обычай — деспот меж людей, — а когда они обе ко мне повернулись, добавила: — По-моему, у нее все в порядке со вкусом. Не все должны носить растоптанные черные лодочки и мохеровые свитера. Кому-то надо и глаз радовать. *** С раннего утра в окно, как и обещали в прогнозе погоды, светило солнце, а небо было чистым и прозрачным. Мы с Женей обе встали рано, и после завтрака я решила, что перед отъездом на озеро успею закинуть стирку. Вещи из чемодана так и валялись на кресле. Вчера у меня не было сил даже отнести их в ванную. — А это что? — из груды вещей я выудила незнакомую кофточку и, посмотрев на ярлык Louis Vuitton, присвистнула. — Ничего себе. И как это я вчера ее не заметила. Женя, которая как раз улеглась на диван с айпадом, встала и подошла ко мне. — Это мне Сережа подарил. Маме его не подошло — узкая, и он мне привез из дома. Он иногда во Владик ездил. — Тебе не кажется, что это слишком дорогой подарок? — я собрала одежду в охапку. — А что тут такого? — с недовольным видом спросила она. — Он же не покупал ее специально для меня. — Не знаю. Что-то в этом есть… — я замялась, подбирая слова. — Вы еще слишком мало знакомы для того, чтобы он дарил тебе такие вещи. — Ой, мама, ну что ты гонишь? — Женя закатила глаза. — Сейчас никто так не рассуждает. — Это дурной тон. Удивительно, что ты не понимаешь. Одежда, косметика, духи — это слишком личное, это дело вкуса. А он тебе кинул это с барского плеча просто потому, что его маме не подошло, как будто был уверен, что ты захочешь это носить. — Он не кинул, он показал и спросил, нравится ли мне, — когда моя дочь сердилась, она превращалась в копию своего отца. Точно так же морщила переносицу и зло щурилась. Зато у нее была моя улыбка и смеялась она так же, как я, заливисто и громко. «Девочки должны смеяться тихо, иначе это выглядит вульгарно», — поучала меня мама в детстве. — И ты должна была сказать, что тебе она не нужна, Женя. Просто из чувства собственного достоинства. — О-о-о, начало-ось. При чем тут достоинство? Что ты раздуваешь сразу? Еще про то, что честь надо беречь смолоду, расскажи. — «Капитанскую дочку» ты в седьмом проходила, а сейчас лучше «Бесприданницу» почитай. — Это не по списку, — фыркнула Женя. — Кстати о списке… — я многозначительно посмотрела на нее, — у тебя там сколько еще осталось? — Я успею, есть еще три недели, — проворчала она, расхаживая по комнате. — Ты зарядку мою не видела? — Нет, — отрезала я и ушла в ванную. Стоя возле бельевой корзины, я начала сосредоточенно сортировать: белое, цветное, деликатная стирка, а это хорошая хозяйка, наверное, постирала бы руками — но хрен вам. Эти мамины установки я снесла, как только вышла замуж. — Я возьму твой мобильный на секунду? — крикнула Женя из-за двери. — Не могу найти зарядку. — Хорошо, — машинально ответила я и включила стиралку. Женя появилась на пороге с телефоном в руке. — Вика прислала фотку, — она хихикнула. — Дай сюда, — выдернув телефон, я посмотрела на экран и почувствовала, как щекам стало горячо. — А-а, это она новое платье купила, хвастается, — я улыбнулась через силу. Что еще я могла сказать о том, зачем Вика прислала себя в расстегнутом платье со спущенной бретелькой на плече? — А она секси! — Женя заглянула ко мне через плечо. — Да, ей идет белый, — непринужденно согласилась я. — Напиши, я сказала, что классно, — Женя никак не унималась. — Мы с ней через час встретимся и я ей лично передам твой комплимент, — на этот раз улыбка далась мне легко. — А куда вы идете? В кафе? А можно мне с вами? Я хочу гамбургер, — заныла Женя. — На озеро едем. — О, классно. А можно я Рому с нами позову? Может, при других обстоятельствах, я бы постаралась найти причину, по которой две взрослые женщины хотят провести время исключительно в обществе друг друга. Но не после такого фото. Мне стало смешно. Бедная Вика: что сделается с ее лицом, когда она увидит всю эту гоп-компанию. — Позови, — сказала я, — the more the merrier. — Что? — переспросила Женя. — Чем больше народу, тем веселее, — я покачала головой. — Точно пора тебе репетитора брать по английскому. — Инглиш отстой, сейчас все учат китайский, — бросила Женя и упорхнула в свою комнату. «В конце концов, ничего страшного не случилось, — решила я, — не нюдсы же она мне прислала». От мысли, что я могла бы увидеть ее голой, если бы согласилась… если бы переступила черту, у меня пересохло в горле. Я прикрыла дверь ванной и снова посмотрела на фото. Чего она хотела? Чтобы я возбудилась? Чтобы представила, как она снимает это чертово платье? Чтобы позвонила ей и сказала: «Да, я согласна. Давай потрахаемся»? От этого шага меня пока спасали рефлексия и мастурбация. Но сдерживаться становилось все сложнее — все чаще хотелось наплевать на стыд и счастливо погрязнуть в своем пороке.