Босиком по траве

Август — Японское море круче Черного и Средиземного! — Да конечно! Там и курортов нет нормальных. Было бы круче, все бы ездили туда, а не в Сочи или Турцию. Ромкин голос уже почти превратился в солидный басок, но когда он нервничал, срывался на дискант. — Дебил, ты ничего не понимаешь — у них просто денег нет все это развить. Знаешь, какой там песок? Розовый. И вода классная! Моя дочь не церемонилась в выражениях. И явно не умела цивилизованно вести дискуссию. — Ага, для моржей, — пробубнил Рома. — Нифига, она теплая. И чистая-чистая, сколько ни идешь, дно видно и рыбки плавают. Ты там не был, а выступаешь. У меня, честно говоря, голова уже была квадратной от их спора. Но затыкать им рты я не хотела: если они перестанут говорить, наше с Викой напряженное молчание станет слишком заметным. Скорее всего, она была недовольна. Я поступила вероломно и не предупредила заранее, что Женя с Ромой присоединятся к нам. Обнаружив, что кроме меня в машине есть еще пассажиры, Вика улыбнулась и спросила: «О, молодежь, решила примкнуть к активному отдыху? А вдруг там интернет не ловит? Ломки не боитесь?» — Все там ловит, — рассмеялась Женя. — Мы же не в тайгу едем. Это совсем недалеко отсюда. Викин мобильный булькнул входящим. С момента, как мы выехали из ее двора, это было третье по счету сообщение, которое она читала и оставляла без ответа. На этот раз она выключила телефон. Меня это, безусловно, заинтриговало, но не до такой степени, чтобы задавать вопросы. Захочет, сама расскажет. Судя по тому, что она каждые несколько минут переключала радиостанции, ничего приятного в сообщении не было. Притормозив на перекрестке, я исподтишка взглянула на нее — в серых глазах отражались золотые солнечные блики, темно-каштановые волосы, подстриженные в стиле пикси, слегка растрепались. Я подумала о том, что на ощупь они — жесткие и густые, и тут же чуть не задохнулась от накатившего флешбэка: моя ладонь на ее затылке, наши губы слиты в поцелуе. Словно нарочно вкрадчивый голос из динамика запел: — it's just a little crush, every time we touch… Я увеличила громкость. Вика откинулась на спинку кресла и прикрыла глаза, длинные изящные пальцы забарабанили по колену в такт; она начала подпевать, довольно фальшиво, но с упоением. А потом, будто резко потеряв интерес, отвернулась к окну. Мы ехали по убитому историческому центру мимо изуродованных сайдингом старинных особняков. На некоторые дома обшивки не хватило, и они так и стояли — полуразрушенные, необитаемые, облезлые. Жухлая трава на газонах в тон разбитому асфальту была припорошена пылью — цементный завод работал бесперебойно. Машина подпрыгнула на очередном ухабе. — Мам, мы воду не купили! — воскликнула Женя таким трагическим голосом, словно мы оказались посреди Сахары с пустыми флягами. У нее, как и моей мамы, был потрясающий талант превращать любую мелкую заморочку в проблему вселенского масштаба. — Сейчас заедем в «Ленту», — я свернула направо, на Партизанскую, миновав церковную семинарию, символично расположенную в бывшем корпусе расформированного авиационного училища, в котором когда-то преподавал мой отец. На постаменте замер ржавый МиГ, будто готовый в любую минуту взмыть в небо. Отчего-то с детства он производил на меня зловещее впечатление, я всегда старалась побыстрее пройти мимо. Боялась, что вот-вот из него раздастся пулеметная очередь. — Жутковатое место, — сказала Вика, глядя в окно на обгорелые останки бывшего купеческого дома. — Заброшка, — подал с заднего сиденья голос Рома. — Мы с пацанами сюда маленькими ночью ходили специально. Думали, привидение встретим — а там одни бомжи и воняет. — Здесь, говорят, в подвалах людей в тридцатые расстреливали. В карьере в восемьдесят третьем нашли захоронения, — произнесла я, глядя на дорогу. — В начале перестройки из Москвы какие-то активисты приезжали, хотели мемориальную доску установить, но так все и заглохло. — Грустно… — Вика оглянулась назад, будто желая запечатлеть в памяти обгоревший остов. — Страшное время было. — Как там у Мандельштама: мне на плечи кидается век-волкодав, но не волк я по крови своей… — пробормотала я. — У нашей соседки муж работал на этом карьере экскаваторщиком. Она, когда напивалась, орала на участкового: «Ну, давай-давай, стреляй, гнида, в затылок. Вы же только это и умеете!» — Вот сюда надо экскурсии возить, — тихо и жестко произнесла Вика. — А не только по церквям и монастырям… — Хорошо, что вас дядя Коля не слышит, — прыснула Женя. Я представила себе возмущенное лицо моего брата и улыбнулась. Они с женой как раз недавно вернулись из очередной паломнической поездки. Из-за поворота показалась сине-желтая вывеска «Ленты». *** Пока Рома с Женей ходили за водой, мы ждали на стоянке. Накалившись под лучами не на шутку раскочегарившегося солнца, моя старенькая «Тойота» постепенно превращалась в душегубку — я закрыла окно и включила кондиционер. Вика тут же положила руку на мое колено. — Мы, вроде, не планировали групповую поездку. Или я что-то не так поняла? — Не планировали, — нужно было убрать ее ладонь, но мне не хотелось. Видимо, от жары у меня расплавились мозги. — Так вышло. Она попросилась с нами. По-твоему, я должна была ей отказать? — Нет, конечно. Но надо было предупредить, что у нас вместо романтического свидания на лоне природы пионерлагерь на выезде, — Вика усмехнулась. Сквозь тонкую ткань сарафана я чувствовала тепло, исходящее от ее ладони, и послушно реагировала на прикосновение — наливаясь тягучей истомой между бедер. — Это был сюрприз. Ты же тоже прислала мне фото, не предупредив. Между прочим, телефон в этот момент был у Жени в руках. Больше так не делай, — очень серьезным тоном сказала я. — Там не было ничего такого, — ладонь переместилась чуть выше. — Он что, у тебя не на пароле? — Нет, — я дернула бедром, стряхивая ее руку. На ее красивых, резко очерченных губах заиграла саркастичная усмешка. — Лучше поставь пароль, — Вика коснулась моей щеки большим пальцем. — Мало ли, что еще мне придет в голову. — Прекрати, — я отстранилась. — Люди вокруг. — О, боже, — вздохнула она и, повернув к себе зеркало заднего вида, поправила волосы. Затем вернула его в прежнее положение и села прямо, глядя вперед. — Это не Москва, тут знакомые на каждом шагу, — я рассердилась от того, что мне еще и приходилось оправдываться. Она не успела мне ответить, потому что дверь машины распахнулась и Женька, с хохотом уворачиваясь от Ромы, плюхнулась на заднее сиденье. В раздраженном «О, боже» было слишком много подтекста. К примеру: «Какая же ты провинциальная и закомплексованная» или «Да сколько можно уже из себя целку строить?». «Сколько хочу, столько и буду», — сердито подумала я и свернула на грунтовку, ведущую к озеру. Всю оставшуюся дорогу мы с Викой молча слушали бормотание местного дорожного радио — прогноз погоды, реклама, гороскоп, реклама, курс валют (интересно, зачем нам знать, почем сегодня фунт стерлингов?), реклама и бодрящие криминальные новости. Женя с Ромой, надев наушники, захрустели чипсами и, к счастью, не болтали. *** Народа на пляже в будний день было немного. Только на противоположном берегу стояло несколько больших палаток и горел костер. Вика вышла из машины и задумчиво застыла, глядя на озеро, блестящее в зарослях папоротника, как сапфир в оправе. Ее стройный силуэт, напоминая лермонтовский парус, белел на фоне мрачного соснового бора. «Хороша!» — моя обида растворилась в воздухе, наполненном густым запахом смолы и хвои. В эстетическом наслаждении, как в бензине с низким октановым числом, присутствовала вредная примесь, готовая в любой момент сдетонировать и взорвать мою жизнь к чертям собачьим. «Дружить со мной нельзя, любить меня — не можно! Прекрасные глаза, глядите осторожно!», — цветаевские строки вынырнули из темноты моего подсознания, пока я стелила покрывало и доставала из сумки полотенца и еду. — Кстати, я вам сувенир привезла, — Женя небрежно протянула Вике кулон. — О-о, — Вика тут же сощурила один глаз и через отверстие в камне посмотрела на небо. — Найс. Я похожий когда-то покупала в Паланге, но благополучно потеряла. Спасибо! Обожаю подарки. Я улыбнулась, вспомнив, как вручила ей шоколадку. Это случилось в прошлом октябре. На концерт, посвященный Дню учителя, всех согнали в актовый зал. Я опоздала, поэтому, решив не привлекать внимания, не стала пробираться к третьему ряду, где мне «держала место» моя подруга Настя Шпакова, а уселась на галерке с новой преподавательницей английского. Она кивнула мне и тут же чихнула в скомканную салфетку. Выглядела англичанка сильно простуженной и казалась ужасно неприкаянной и одинокой. Как будто весь ее столичный лоск за месяц потускнел от холодного сибирского ветра. Благодаря хорошо информированной Насте я знала, что у Виктории Эдуардовны нет семьи и живет она на съемной квартире в пятнадцати минутах ходьбы от моего дома. На сцене полная второкурсница, пытаясь пародировать физручку Аллу Лаврентьевну, зычно орала: «Девки, что вы как бабы рязанские галдоните!» Я вспомнила, что в сумке у меня лежит шоколад — с утра одна из моих студенток торжественно возложила к моему столу букет унылых гвоздик, дополнив его десертом. — С праздником, — я протянула Ионовой плитку. — «Совершенство», — прочла она на обертке и кашлянула. — Спасибо. Сладкое — как раз то, чего мне сейчас не хватает, чтобы пережить это. — Виктория кивнула на сцену, где вошедшая в роль «Алла Лаврентьевна» с упоением заставляла девиц прыгать через козла, в роли которого выступал их одногруппник. — Present Perfect, — проронила я, решив, что это удачный каламбур. Да и просто хотелось слегка выпендриться перед этой москвичкой. Мол, знай наших. Такой типичный выебон девочки из глубинки. — Оу, — в глазах ее засверкали веселые искры. — Красивый панч. Но вы, кажется, русский преподаете, если я не ошибаюсь, — она судорожно вытащила новую салфетку и, уткнувшись в нее носом, чихнула. — Сорри. Я с неожиданным состраданием подумала: «Бедная, вот она болеет, и некому о ней позаботиться». Стоило мне простыть, мама неслась ко мне с ведром бульона и тут же принималась интенсивно лечить меня горчичниками и ингаляциями. — Не ошибаетесь, но с английским у меня особые отношения, — я улыбнулась. — Можно сказать, это моя несбывшаяся мечта. Я ведь хотела поступать на иняз, и даже готовилась, но не срослось. Я не стала, конечно, описывать ей, как меня не отпустили в Новосибирск: «Будешь жить дома, а не в вонючей общаге, и вообще, кому тут нужен английский?», — сказала мама и заставила меня подать документы в местный пед, в котором в те годы еще не было иняза. Я до сих пор не могла себе простить, что не настояла тогда. Парни и девушки в военных гимнастерках тем временем закружились в вальсе под аккордеон. Наш директор обожал патриотическое ретро. — Жаль, что не срослось, — кашлянув, произнесла Вика. — Может, хоть кто-то в этом колледже смог бы объяснить студентам видовременные формы глаголов. Это она не то, чтобы намекнула, а практически открытым текстом сказала, что специалист из Шпаковой никакой. Меня это задело, хотя я знала — по большому счету она права. — Анастасия Евгеньевна, между прочим, моя подруга, — строго сказала я. — Мы с ней десять лет за одной партой просидели. — Ой, извините. Я не знала, — произнесла Ионова, прикрывая рот ладонью. Но, судя по веселым искрам в глазах, ее эта ситуация ни капли не смутила. Она снова закашлялась. — Вам, наверное, стоит взять больничный, — я извлекла из сумки начатую конвалюту «Стрепсилса». — Держите. — Слушайте, вы прямо добрая фея, — просипела Вика и сразу засунула в рот таблетку. — А можно вас на дом вызвать? А то иногда хочется выпить от тоски, но не с кем. — Вы вначале выздоровейте, — отшутилась я. — А там видно будет. *** — Идем купаться? — платье сползло к Викиным ногам, как змеиная кожа. Я посмотрела на тонкие загорелые лодыжки и лениво произнесла: — Пусть вода еще чуть-чуть прогреется. Мне по-прежнему хотелось ее наказать за это высокомерное: «О, боже». Вика усмехнулась, будто прочитав мои мысли, и направилась вдоль песчаной отмели к озеру. Медленно, но уверенно вошла в него, вначале по колено, потом, немного постояв, сделала еще несколько шагов и, оказавшись в воде по пояс, поплыла кролем к противоположному берегу. — Смотри, Жень, — Ромка махнул рукой в сторону отдыхающих. — У пацана розовые шорты, как у нашего Кончиты! Кончитой они за глаза называли своего одноклассника и по совместительству Женькиного партнёра по танцам, Данилу Мирохина. В младших классах Женя с ним дружила. Воспитанный, хороший мальчик, он часто бывал у нас дома. Они с Женькой сидели в ее комнате, играли в дочки-матери, и когда я приносила им компот и печенье, Данила вежливо говорил: «Благодарю, тетя Таня». Меня это «благодарю» всегда немного смешило и вместе с тем умиляло. — Ой, а может, это Кончитин бойфренд. Взял поносить? — засмеялась Женька. Став тинейджерами, они перестали дружить, хотя в ансамбле так и оставались парой. Мою дочь теперь интересовали «настоящие пацаны» — спортивные и мужественные. Рома, к примеру, занимался дзюдо. Как-то я спросила ее, почему она больше не приглашает Даню на день рождения, и она закатила глаза: «Мама, ну ты что? Ребята его терпеть не могут. Он же гей». «С чего ты взяла?» — изумилась я. «С того… все знают», — пожала плечами Женя. В нашем маленьком городе действительно невозможно было ничего скрыть. — Точно! А Кончита ему: «Только не испачкай, про-о-отивный!» — жеманясь, пропел Рома высоким голосом. — Фу-у-у! — моя дочь поморщилась и тут же ухмыльнулась. — У тебя так натурально получается, как у настоящего педика. — Эй! — вспыхнула я. — Что за выражения? Следи за языком! И вообще, перестаньте обзывать Даню этой дурацкой кличкой. И вдруг боковым зрением заметила Вику, которая, оказывается, уже вернулась и стояла рядом, вытираясь полотенцем. — Нормальные у них выражения, — произнесла она с иронией. — Как еще самоутверждаться в вашей дыре? Ненавидеть и гнобить тех, кто непохож на всех. Да, детки? — в голосе ее звенела веселая ирония, но у меня было такое ощущение, что если она возьмет еще на тон выше, он может надломиться. — А вам, что ли, геи нравятся? — с вызовом спросил Рома. И тут я испугалась по-настоящему, потому что представила себе, как Вика произносит: «Да, я и сама лесбиянка. Ну и что?», и как вытягивается лицо моей дочери, и как она сопоставляет увиденное утром фото, наше с Викой слишком частое и тесное общение и это заявление. — Мне все нравятся, — ответила Вика, кидая полотенце на подстилку. — Все, кто не учит других людей, как им жить, с кем им спать, что им читать и какому богу молиться. И шутить умеет так, чтобы не оскорблять при этом других. Хотя для этого, разумеется, нужны мозги. — Пошли купаться, Ром, — поспешно сказала Женя. — Угу, — буркнул Роман и, не глядя в нашу сторону, побежал к озеру. Женя, бросив на Вику слегка укоризненный взгляд, помчалась за ним. Глядя им вслед, я произнесла: — Я раньше не обращала внимание на такие вещи. Потому что меня они не касались. Наверное, надо было ее как-то получше воспитывать. — Надо было, — Вика наклонила голову вбок, вытряхивая воду из уха. — Но откровенно говоря, сложно плыть против мейнстрима. На экране моего телефона с жужжанием всплыло: «Как дела, милая?». Я вздохнула — уже больше месяца я придумывала разные отговорки, уклоняясь от встречи с Васей. Если раньше я воспринимала наши с ним свидания как тренировки в спортзале — утомительно, но полезно для здоровья, то теперь даже представить себе не могла, что смогу с ним лечь в кровать. Не открывая чат, я перевернула телефон экраном вниз. — Ладно, — накинув парео, Вика протянула мне руку. — Вставай, идём, пофоткаемся среди деревьев. — Зачем? — я улыбнулась, и все же уцепилась за ее ладонь. — Тебя же все равно нет в соцсетях. Она ничего не ответила, просто увлекла меня за собой. Мы сделали несколько снимков на фоне соснового бора, а потом, ничего не говоря, она по узкой тропинке направилась в самую чащу. Я молча последовала за ней. Мы вышли на небольшую поляну и остановились. Солнце светило так ярко, что деревья казались нереально четкими, словно обведенными черным карандашом по контуру. Мягкие губы коснулись моей щеки. Я дернулась, будто от удара током. — Что ты делаешь? Не надо… Вика положила руки мне на талию, притянула к себе. — Что ж ты все время так нервничаешь? Расслабься… — Прекрати, — у меня хватило сил только на это короткое слово, и уже в следующий момент наши губы встретились. Горячий язык агрессивно вторгся в мой рот, и голова моя закружилась от нахлынувшего возбуждения. Но в тот самый момент, когда я была уже готова, наплевав на осторожность, застонать от удовольствия, Вика внезапно отстранилась. — Сегодня мне написала моя бывшая женщина. Я сменила номер, но она узнала новый, — сказала Вика, глядя мне прямо в глаза. Меня словно окатили ледяным душем. Сердце замерло — неужели сейчас она скажет, что возвращается к ней в Москву? — И что? — сипло произнесла я, пытаясь улыбнуться, чтобы не показывать, насколько сильно меня шокировали ее слова. — Ничего, — ее губы растянулись в презрительной улыбке. — Я не стала ей отвечать. Просто решила, что должна тебе об этом сказать. — Ты не могла бы конкретизировать, раз уж ты сама завела разговор. Кто она? Как ее зовут? Почему вы расстались? — нервно спросила я. Я ненавидела расплывчатость и недосказанность. А еще мне не нравилось то, что она рассказывает об этой «бывшей женщине» только сейчас. Она посмотрела куда-то на верхушки деревьев, лицо ее помрачнело. — Зовут ее Елизавета Алексеевна. Кто она? — Вика сделала паузу. — Она, можно сказать, многоликая Геката: и примерная жена и мать, и доктор филологических наук, и декан факультета. Ну и еще бонусом: на протяжении четырнадцати лет моя любовница. — Четырнадцать лет? — выдохнула я, не веря своим ушам. Конечно, я понимала, что у нее были с кем-то отношения до меня. Но чтобы так долго? Со своим мужем я прожила почти десять, но мне казалось, что вечность. — Да, можно сказать, я отдала ей свою молодость, — она вздохнула с деланной грустью и тут же рассмеялась. — Все кончено. Да в принципе, и давно уже шло по пизде. — Ты уехала из-за нее? — Да. Решила, что мне нужно перезагрузиться. Сменить картинку, так сказать, — Вика нахмурилась. — Ладно, давай не будем об этом больше. Пошли поплаваем, — весело воскликнула она, будто переключая канал радио и, не дожидаясь меня, направилась к тропинке, ведущей к берегу.