Босиком по траве

Январь В середине января ударили морозы, вернее, Вика называла их так. Для местных минус двадцать пять было лишь разминкой перед настоящими холодами. Каждое утро Женя проверяла в интернете температуру воздуха и разочарованно вздыхала: «Ну что за фигня!» Занятия в старших классах и колледжах отменялись при минус тридцати двух. Но наши студенты не ждали «милостей от природы» и на пары практически не ходили — в аудиториях сидело по пять-шесть человек. Это было нормальным сезонным явлением, однако каждое утро в чате администрация истерила по поводу низкой посещаемости. В учительской никто на посещаемость внимания не обращал, там бурлили страсти из-за очередной реформы. Областное руководство придумало хитроумную схему, по которой нам обещали платить больше, но не за все и не всем, и не часто. Все разговоры на эту тему я пропускала мимо ушей. Зная, что в июне у меня начнется новая жизнь, я существовала в другом измерении, где алый закат отражался на льду, где пахло мятой и медом, и теплые мягкие губы нежно целовали мочку уха. По вторникам мы обе заканчивали рано и после пар сразу мчались к Вике — в постели она набрасывалась на меня с такой страстью, словно не видела вечность. «Тебя не остудить, — сказала я ей как-то. — Такое ощущение, что у тебя от холода повышается либидо». — Если бы ты летом не ломалась, то узнала бы, что оно у меня не зависит от времени года, — фыркнула она. — И вообще, мне мало раз в неделю. По вечерам Вика приходила к нам обычно в районе шести. Мы добили идиотский роман про «идеального мужчину» и взялись за другой — примерно того же уровня, но еще и с претензией на юмор. Автор натужно пытался хохмить и играть словами, а нам приходилось изворачиваться, чтобы читатель понимал, что смеяться нужно после слова «лопата». Например, главная героиня жаловалась своему другу (конечно же гею): «Jack, boss has fired me!» В ответ Джек отпускал каламбур: — «I'll call 911». Я предложила заменить это на: «Меня вышвырнули как котенка» — «Хочешь, я напишу в общество защиты животных?». — Ты гений. Я даже слегка возбудилась, — негромко произнесла Вика. — Наверное, я все же сапиосексуалка. — Тише ты, — прыснула я, оборачиваясь на закрытую дверь Жениной комнаты. — Дай ей переварить слово «лесбиянка». Теперь мы ужинали втроем, иногда смотрели какой-нибудь фильм. Ближе к десяти Вика уходила домой. Мне хотелось верить, что Женя привыкает. По крайней мере, она уже не хлопала дверьми и вела себя более-менее сносно. А однажды я увидела в ее ноутбуке поставленный на паузу фильм «Вас не догонят» с Пайпер Перабо. — Изучает матчасть, — рассмеялась Вика, когда я ей сказала. — Смотри, еще и решит, что это круто, и сама переметнется. — Да не дай бог, — вырвалось у меня. — Типун тебе на язык. — Я знаю такую семью, там и мать, и дочь… — продолжала она, будто специально дразня меня. — Прекрати, — рявкнула я. — Женя абсолютно нормал… — я осеклась. — Короче, это чепуха. Ей нравятся мальчики. Очень. Даже чересчур, я бы сказала. — Хорошо, — ее губы растянулись еще шире, так, словно ее ужасно смешила моя консервативность. — У ненормальной матери родился нормальный ребенок. Это ли не счастье. — Да, да, прекрасно, можешь надо мной издеваться. Я все же считаю тягу к человеку своего пола генетическим дефектом. — Ага, мутация, — в серых глазах плясали веселые огоньки. — От загрязнения воздуха. — Да пофиг от чего, — я нахмурилась. Мне не нравилось, когда во время споров Вика доводила мои аргументы до абсурда. Она мастерски владела этим приемом. — Но знаешь, если честно, жаль, что я не могу испытывать к мужчинам то, что я испытываю к тебе. Легче бы жилось. В нашей стране так уж точно. — Проще, — Вика усмехнулась. — Но мне почему-то не жаль, и совершенно не хочется быть такой, как все. Я считаю — это дар, а не ошибка природы. И счастлива, что родилась именно такой. Это больше смахивало на браваду, но, возможно, она искренне верила в то, что говорила. Интересно, наступит ли такое время, когда и я начну относиться к этому так же, как она, полностью принимая себя. — И все равно. Женьке точно нравятся только мальчики, — я улыбнулась. — Для нашей семьи достаточно одной одаренной особи.

***

В один из вечеров Вика как всегда ушла от нас где-то в районе десяти. После ее ухода Женя вспомнила, что ей срочно надо написать «Социально-психологический портрет Евгения Базарова» и потребовала, чтобы я ей помогла. Как правило, Вика писала «Я дома» примерно минут через пятнадцать — за это время она успевала добраться до своей квартиры. Но на этот раз прошло целых сорок пять, а сообщения все не было. Вначале я не заметила, увлеченно диктуя Жене анализ описания внешности, и только взглянув на часы, забеспокоилась: — Что-то Вика долго сегодня домой идет… погоди, я ее наберу. Я взяла телефон, и Женя с недовольным видом откинулась на спинку стула. И в этот самый момент Вика позвонила сама. Приняв вызов, я облегченно вздохнула и прижала мобильный к уху. — Все в порядке? Ты чего так долго? Я уже волнуюсь. — Не волнуйся, — Викин голос звучал как-то сипло и абсолютно безжизненно. — Я у соседей с первого этажа. Тут инцидент произошел неприятный… — У каких соседей? — от тревоги у меня неприятно заныло под ложечкой. — Почему? Что случилось?! В трубке что-то зашуршало, затрещало, а потом заговорил незнакомый женский голос: — Таня? Я Галина, соседка вашей подруги. Первый этаж, двадцатая квартира. На нее в подъезде напали два каких-то отморозка… Муж мой как раз вышел покурить, хорошо хоть вовремя, спугнул их, — тараторила женщина. — Все в порядке с ней, я успокоительное ей дала, говорю, что ж вы одна домой пойдете, позвоните кому-нибудь. В полицию заявлять не хочет. — Да, сейчас, конечно, — выкрикнула я, чувствуя как от волнения к щекам приливает кровь, и вскочила со стула. — Сейчас буду. Натягивая на ходу свитер, я кинулась в прихожую. Женя побежала за мной. — Куда ты? Что случилось? — На Вику хулиганы в подъезде напали, звонила ее соседка с первого этажа, она сейчас у них сидит… — Жесть, — Женя открыла обувницу и вытащила свои ботинки. — Я с тобой. — Не надо, Жень. Поздно уже. Ложись. Тебе завтра в школу. — Ты что, серьезно думаешь, что я тебя одну отпущу? — Женя фыркнула. — Вот, на всякий случай, — она вытащила из рюкзака баллончик с перцовым спреем, который я купила ей пару лет назад, и засунула в карман. — У него уже срок годности истек, — я трясущимися руками застегнула пуховик. — Чепуха, — возразила Женя. — У перца не может быть срока годности.

***

Галина, миловидная крупная женщина лет сорока, открыла нам дверь, даже не спросив «Кто там?» Бесстрашие ее было вполне объяснимо — муж — здоровенный детина ростом под два метра протянул мне огромную ладонь, похожую на лопату, и коротко представился: «Лёша». — Проходите, проходите. Так идите, не разувайтесь, у нас там ковра нет, ламинат… — хозяйка повела нас по длинному коридору в гостиную. Вика сидела в кресле. В руках ее подрагивала большая красная чашка, из которой свисала нить с ярлыком от пакетика «Липтона». — Присаживайтесь, — сказала соседка, и мы с Женей послушно уселись на диван. — Мы в полном шоке. Говорю, полицию надо вызвать, пусть ловят этих уродов. Что ж это такое творится? Теперь и в подъезд будет страшно зайти. Я заметила у Вики на скуле красный след. — Галь, не кипешуй. Не хочет человек, значит, не надо, — мрачно изрек Леша. — Да и толку от ментов никакого. Что-то я не припомню, чтобы они кого-то нашли, когда у тебя кошелек в автобусе вытащили. — Так то кошелек, а тут такое… — Галя махнула рукой, указывая на Вику, которая сидела белая и неподвижная, словно мраморная статуя. — У тебя тут… — я дотронулась до своей скулы. — Холодное надо приложить, чтобы синяка не было. — Не нужно, — казалось, Вика еле шевелит губами. — Все хорошо. Мне не больно. Соседка присела на стул, сострадательно приложила ладонь к щеке. — Слава богу, ничего не успели, выродки. Леша их шуганул и они смылись. — Жаль, я в тапках был, — с досадой произнес Леша. — А то догнал бы и яйца оторвал. — И хорошо, что в тапках, — Галина метнула на мужа строгий взгляд. — У них нож был. Пуховик ей порезали, — объяснила она, поворачиваясь ко мне. — Выбросить придется. — Да плевал я на нож, Галь. Я бы от них мокрого места не оставил, — Леша махнул рукой и вышел из комнаты. — Грабители? Что они от тебя хотели? У тебя же с собой кроме телефона ничего не было, — воскликнула я. — Нет, не грабители, — едва слышно ответила Вика. — Изнасиловать хотели, — шепотом сообщила Галя и покосилась на Женю. — Леша говорит, один держал… — Не надо, пожалуйста, — резко оборвала ее Вика. — Давайте опустим подробности. — Да, конечно, — Галя покраснела. — Извините, что-то меня понесло не туда. — Все нормально, — Вика поставила чашку на стол. — Ваш муж и вы… я… я буду вам благодарна всю жизнь. Не знаю даже, как выразить, я сейчас плохо соображаю… — Да ну что вы, — Галя зарделась еще сильнее. — Не за что. Значит, так было нужно, бог вам нас послал… — Да, бог… — пробормотала Вика. — Точно… Она поднялась с кресла. И тут же покачнувшись, села. — Голова кружится. — Это от феназепама. Он давление снижает, — объяснила Галя. — Но зато нервы успокаивает идеально. У меня, когда проверки на фирме, я только им спасаюсь. Полтаблеточки на ночь и сплю, как убитая. Мне захотелось попросить у нее и для себя тоже, чтобы унять внутреннюю дрожь. В горле у меня пересохло, а сердце колотилось так, словно вот-вот должно было выскочить из груди. Я схватила чашку, отхлебнула почти остывший чай и поднялась с дивана. — Спасибо вам огромное, Галя. Резко не вставай, — предупредила я Вику и протянула ей руку. — Обопрись на меня. Выходя из квартиры, она надела пуховик, и я увидела разрез на рукаве в районе плеча. «Это невыносимо», — мысль, будто поставленная на повтор, звенела в моем мозгу до самой Викиной двери. Когда она в режиме «slow motion» достала ключ и начала поворачивать его в замке, я произнесла: — Сейчас соберем твои вещи и пойдем к нам. Непроизвольно я посмотрела на Женю. Она никак не отреагировала на мои слова, потрясенно разглядывая Викин рукав. — Я не дойду, — сонно произнесла Вика. — Спать хочу. — Значит, мы останемся у тебя. А утром заберем твои вещи и поедем к нам. Завтра в школу не пойдешь, — добавила я, обращаясь к Жене. — Ладно, — тихо ответила она и вошла в прихожую следом за нами. — Ты можешь радостно крикнуть «yes», — Вика тоже обернулась к ней. — Не стесняйся, — она включила свет. — У меня язык будто деревянный. Ненавижу гребаные «транки». — А ты что, их принимала когда-то? Я обрадовалась. Раз начала шутить и злиться — значит, приходит в себя. — Пару недель, а потом завязала. Поняла, что превращаюсь в амебу. «Из-за Лизы, — лениво подумала я. — Стопудово». Но даже не почувствовала ревности. По сравнению с тем, что случилось, все казалось незначительным и мелким. Вика устало опустилась на пуфик в коридоре. Женя уже разделась и топталась в прихожей — будто не решаясь идти дальше. — Поставь, пожалуйста, чайник, — я кивнула в сторону кухни. — Хорошо. Как только она ушла, я, присев на корточки, начала стягивать с Вики ботинки. Она погладила меня по волосам, и к моему горлу моментально подступил ком. Я прижалась губами к острому, обтянутому джинсовой тканью, колену. — Никуда тебя больше от себя не отпущу. — Знаешь, что он сказал? — Вика выговаривала слова нечетко, глотала окончания словно пьяная. — Этот ебаный урод… знаешь, что он говорил? — Что? — я подняла на нее глаза, чувствуя, как в груди становится тесно. — Мы сейчас сделаем из тебя нормальную бабу. Чтоб не смела больше наших телок трогать, — на глазах ее засверкали слезы, видимо, никакому феназепаму было не под силу смягчить то, что она пережила. — Лесбуха, они все время повторяли «лесбуха». — Твари, — выдохнула я. — Значит, это кто-то из тех, кто в курсе. Не просто случайные отморозки. — Они в балаклавах были, поджидали в подъезде. Будто знали, когда я от тебя возвращаюсь. — Может быть, это кто-то из нашего колледжа? Я сразу подумала про Усова. Что если он никак не может угомониться и решил отомстить? Тогда почему не мне, а Вике? Мысли в голове кружились сумасшедшим вихрем, путались и пропадали. Меня буквально мутило от бессилия. — По голосу молодые. У одного, который все залезть на меня пытался, маску я сорвала почти, когда отбивалась. У него родимое пятно. Такое, в форме полумесяца, — она провела пальцем под глазом. — И запах… Вика поморщилась, — чеснока он нажрался, что ли. — Погоди, — я остановила ее жестом. — Погоди, секунду. — Что? — она непонимающе уставилась на меня. — Ты сказала «родимое пятно в форме полумесяца»? — я пыталась сосредоточиться и выудить из памяти, где и когда я видела такое. — Да, — она положила руки мне на плечи. — Ты его знаешь? — Крутится в голове что-то, я не могу… — я зажмурилась и прижала ладонь ко лбу. У кого же я видела такое? — Вика, а где у вас чай? — крикнула Женя из кухни. — В шкафу возле окна, нижняя полка, — ответила я громко. — Сахар на столе. — Закончился, — Вика неотрывно смотрела на меня. — Еще вчера. И в этот момент у меня в голове будто щелкнуло: гуманитарная помощь, чайные наборы… парень, небрежно подхватывающий два мешка с сахаром. Пятно в виде полумесяца. — Он с ножом был? Тот, что с пятном, — уточнила я, поднимаясь с корточек. Мне хотелось оттянуть тот самый момент, когда я должна буду ей рассказать… — Да. Предупредил: только пикнешь — глотку перережу, — Вика начала медленно расстегивать пальто. — Меня вначале будто парализовало, а потом я уже просто молча отбивалась, боялась, заору — точно пырнет. Она встала, скинула пуховик на пол и побрела в спальню, на ходу расстегивая джинсы. Я подобрала его, повесила на вешалку и пошла следом за ней. — Мне надо в душ, — сказала Вика куда-то в пустоту и рухнула на кровать, так и не раздевшись. — Но у меня нет сил. — Это Коля… — вырвалось у меня. — Что Коля? Что ты имеешь в виду? — ее темные брови сошлись в одну линию, крылья носа вздрогнули. — Тип с точно таким же пятном крутился у Коли в офисе. Волонтер. У них там православная дружина. «Ангелы» или «Архангелы», или хер знает, как там она зовется… и рожи у всех, как на подбор. Я, когда увидела, подумала — уголовники. Я начала задыхаться от гнева. До меня наконец полностью дошло, что случилось. Сука… гаденыш… как он посмел? Я непроизвольно сжала кулаки. — Я его убью! Я не знаю, что я ему сделаю… я… сейчас ему позвоню и в полицию тоже. Напишу на него заявление! — Не звони никому, я тебя прошу… все это бессмысленно. Тем более, ничего не произошло, я в порядке, — она сомкнула веки и провела языком по зубам. — Кажется, кусочек зуба откололся. Все, меня рубит. Ты ложишься? Меня трясло от ненависти и страха. — Мы должны уехать. Лучше всего в самое ближайшее время. Завтра… да. Мы уедем завтра… возьмем самое необходимое, сядем в машину и уберемся из этого проклятого города! — Не паникуй, — обессиленно произнесла она и потрогала распухшую губу. — Все не так страшно. — Я не паникую. Просто не хочу здесь оставаться ни одного лишнего дня. Меня вдруг обожгло мыслью: может быть, она сейчас жалеет, что вообще связалась со мной? И не хочет больше иметь со мной ничего общего. Может, я больше ей не нужна. — Если ты передумала и планируешь уехать одна, то я пойму… — медленно начала я, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. — Помоги мне раздеться. И не пори хуйню, — грубо оборвала меня Вика. — И да, если ты хочешь, мы завтра свалим. Только не потому, что они меня напугали. Понимаешь? — Понимаю. Приподнимись. Я потянулась к поясу её джинсов и заметила, что пуговица была сорвана. Когда я сняла их, то была поражена: ее бедра покрывали багрово-красные следы. Меня передернуло, когда я представила, как грубые мужские пальцы пытаются пробраться под ее одежду. «Что-то во мне надломилось», точно как в героине того дешевого романа, и я внезапно так живо ощутила металлический привкус крови на губах, словно это меня ударили по лицу. — Я готова остаться еще на некоторое время, только для того, чтобы посадить этих гадов. Давай поедем к травмпункт и зафиксируем побои. Они сообщат в полицию. Я хочу, чтобы они сели. И мой брат чтоб сел. — А я хочу просто забыть все, словно ничего и не было… — Вика улеглась на бок и поджала ноги к животу, как будто стараясь согреться. — И спать… — Я люблю тебя, — наклонившись, я коснулась губами ее скулы. Она что-то промычала в ответ, мне не удалось разобрать, что именно. Накрыв ее одеялом, я достала из шкафа комплект постельного белья и пошла в гостиную. Женя валялась на диване и переписывалась с кем-то в телефоне. — Чай там остыл уже, — сказала она, вставая. — Вика что говорит? — Послушай… — я колебалась — стоит ли Жене знать правду о своем родном дяде. — Ну? — в карих глазах отражалась смесь тревоги и любопытства. — Вика успела разглядеть одного из них, у него на щеке под глазом — родимое пятно в форме полумесяца. Ты помнишь того парня из Колиного офиса? Он тебе еще улыбался. Когда мы шмотки завезли? — Да ты что, мам, — Женя недоверчиво покачала головой, но я заметила, как изменилось выражение ее лица, когда я сказала про родимое пятно. — Таких совпадений не бывает, — я расстелила простынь и надела на подушку наволочку. — И, как видишь, твой дядя готов на что угодно. Поэтому завтра мы уедем в Москву. Здесь оставаться опасно. — Он тебя не тронет, — в ее голосе не было уверенности. — Конечно, тронет. Если я не прекращу отношения с Викой, он добьется того, чтобы каким-нибудь образом отправить меня на принудительное лечение. Для него любые средства хороши. И тебя отберет. Будешь с ним в церковь ходить по воскресеньям, — добавила я с мстительной улыбкой. — А как же школа? — спросила она упавшим голосом. — А твоя работа? — Нормально. Позвоню утром Руфине и попрошу, чтобы помогла забрать документы. И в колледже вопрос решу. Я подошла к ней и обняла. — Не переживай, все образуется. И там, в Москве, никто не будет ничего знать о нас. Женя, тяжело вздохнув, не оттолкнула меня, а лишь пробурчала в плечо: «Окей», словно нехотя смирилась с неизбежным. За окном царила ночная тишина, но я ощущала, как напряжение вокруг нас нарастает, словно грозовые тучи, готовые вот-вот разразиться ливнем.