Босиком по траве

Декабрь Год заканчивался под вой метелей и звуки бравурных рождественских мелодий, звучащих в торговых центрах. В бутиках суетились, толкались и нервничали, спешно выбирая подарки близким и не очень людям. На каждом шагу, как скульптуры в Нескучном саду, высились пирамиды, составленные из бутылок шампанского. Все вокруг пенилось, шуршало фольгой и переливалось огнями. Потратив несколько часов на блуждание по переполненным людьми магазинам, я купила Вике золотую цепочку с кулоном в виде буквы V, а Женьке модный рюкзак Hershel, о котором она давно мечтала. Правда теперь я была уверена, что моя дочь презрительно скривит губы и даже «спасибо» не скажет. По возвращению от нее веяло стылым питерским холодом. На вопрос «Как было?», она буркнула «Норм» и больше ни о чем не рассказывала. Несмотря на то, что я тщательно замела все следы Викиного пребывания в квартире, скорее всего Женька догадалась, что та жила со мной, и первые сутки расхаживала по дому с видом: «Кто пил из моей чашки?», переставляя предметы так, словно они лежали не на своих местах. Я понятия не имела, как пробиться сквозь глухую стену, которую она выстроила вокруг себя. При каждой попытке поговорить в мою сторону летели стрелы. «Отстань», «Отвяжись», «Не лезь в мои дела». Женя приходила из школы, обедала и остаток дня проводила в своей комнате, зависая в телефоне. На танцы не ходила. «Какой смысл. Партнера нет. Да и надоело». Три дня назад я позвонила Любе Мирохиной, спросила про состояние Данилы — из больницы его выписали, но от физических нагрузок освободили до февраля. «Не знаю, что с ним будет дальше, в школу идти не хочет… — в голосе Любы звучала неприкрытая паника. — У него депрессия, записала его к психологу, а муж говорит — лучше к психиатру». Я вспомнила угрюмое лицо Артема Мирохина. Про таких обычно говорят — человек с тяжелой энергетикой. Мне всегда казалось, что домочадцы его побаивались. «Не будь клушей, защити своего ребенка», — хотелось сказать мне. Но я сдержалась — в чужой монастырь со своим треугольником Карпмана лезть бессмысленно. — Пусть заходит к нам в гости, — предложила я. — Мы будем рады его видеть. Женя, сидевшая в этот момент рядом, скорчила недовольную физиономию. Закончив разговор, я не сдержалась: — Чего ты гримасничаешь? Смотреть противно. — Это на тебя смотреть противно, когда ты со своей Викой сюсюкаешь, — выпалила она и выскочила из комнаты, хлопнув дверью так, что люстра жалобно зазвенела. Иногда у меня возникали мысли, что дело не столько в гомофобии, сколько в обыкновенной ревности. С Васей проблем не было, потому что она чувствовала, что он для меня ничего не значит. Возможно, сейчас она поняла, что все серьезно, и злилась: как я посмела полюбить еще кого-то кроме нее?! — Ну, естественно, она ревнует, — сказала Вика, когда я поделилась с ней своим предположением. — Но психологически ей проще возмущаться тем, что я женщина, чем признаться, что она не хочет делить тебя со мной.

***

Последние предпраздничные дни прошли для меня без обычной суеты. И хотя я никогда не проникалась всеобщим ажиотажем, мне не хватало привычного семейного движа. По традиции каждый год я приходила к маме накануне и помогала делать генеральную уборку, а потом ездила закупаться продуктами. У нее всегда находились для меня срочные поручения. Мы могли часами обсуждать с ней меню праздничного ужина, но в последний день с загадочным видом фокусника, вытаскивающего кролика из мешка, мама сообщала, что собирается приготовить блюдо по новому рецепту. «Видела, как в «Смаке» утку с яблоками готовят? Хочу попробовать». Мне не хватало ее заполошных звонков поздними вечерами: «Тата, крабовые палочки ты не купила!», «Я забыла тебе сказать, ты вначале обжариваешь мясо до золотистой корочки, а специи кладешь потом! Не перепутай!» Я скучала по ней. Вакуум, который образовался в моей жизни, лишал меня душевного равновесия. «В Москву, в Москву» — фраза, символизирующая у Чехова бесплодные мечтания, теперь звучала в моей голове постоянно. Но я все еще боялась произнести ее вслух. Городская администрация к встрече Нового года относилась как к священному празднику. В отличие от хлеба, на зрелища у нас никогда не скупились. Обыватели радостно перлись по морозу из далеких микрорайонов в центр, где еще в середине ноября прямо напротив ДК устанавливали огромную елку. Там же находился ледяной городок и каток. Все вокруг сверкало и искрилось, почти как на европейских рождественских улицах. По традиции после боя курантов в центре устраивали салют и дискотеку. В этом году, как и в прошлом, Женя уходила встречать Новый год с друзьями. Провожая ее в прихожей, я попросила ее не пить и отвечать на мои звонки. Она лишь пожала плечами: «Зачем? Тебе разве не пофиг что со мной происходит?» И, прежде чем я успела что-то сказать, выскочила за дверь, позабыв ключи. Пришлось в очередной раз признать, что я потеряла контроль над ситуацией. В интернете было полно статей с советами родителям, которые обнаружили, что их дети геи. Но почему-то нигде не писали о том, как лесбиянке из захолустья наладить отношения с ребенком, переживающим стресс из-за ее каминг-аута.

***

Салаты я нарезала под аккомпанемент «Иронии судьбы». Вспомнилась смутная детская очарованность Надей. Действительно, как можно было не восхищаться точеным профилем Брыльской? Никогда не понимала, что такого находила главная героиня в чванном Ипполите и в недотепистом Жене. Романтизма в этой истории, по-моему мнению, было ноль. На самом деле, Рязанов снял полную трагизма драму о мечущейся в поисках подходящего самца женщине, готовой жить с кем угодно, лишь бы не казаться окружающим неполноценной и несчастной. Вика пришла как раз, когда Лукашин исполнял «Арию московского гостя». — Ну вот как они могли решить, что такой роскошной женщине как Брыльска, подходит Мягков? Это же явный мезальянс, — поцеловав ее, я снова вернулась к столу, где уже почти все было готово, однако как будто чего-то не хватало. — А представь, если бы у нее на самом деле был тайный роман с коллегой. Например, с героиней Талызиной. А все эти мужики, так… ширма, — Вика уселась на табуретку, закинув ногу на ногу. Я про себя отметила, что новый свитер из ирландского твида выглядит на ней просто потрясающе. Мягкий сиреневый оттенок подчеркивал резкие черты лица, делая взгляд серых глаз еще более острым и проницательным. Светлые тона отчего-то всегда придавали ее облику завораживающую строгость. «Это моя женщина», — мысль, внезапно пронзившая мое сознание словно молния, вызвала у меня прилив гордости. — Отличный сюжет, намного лучше, чем оригинальный, — я выложила на стол лаваш. — Давай закрутим оливье-рулет. — Ты собираешься все это съесть? — Вика обвела взглядом стол с уже готовыми закусками. — Нет. Тебя накормить, — я почувствовала ее руку на своем бедре. — Ты разве не проголодалась? — Проголодалась, — легкая улыбка тронула краешки ее губ, а в глазах появилась та самая томная поволока, от которой у меня слабели ноги. — Это хорошо, — я не сдвинулась с места, ощущая, как низ моего живота наливается приятной тяжестью. — Давай представим, что к тебе в гости пришла сексуальная коллега. И ты… — Вика плавным движением подтолкнула меня к столу и встала. — …занята готовкой и повернулась к ней спиной… — А она? — спросила я, послушно отворачиваясь от нее. — А она вдруг начинает вести себя неприлично. Но ты делаешь вид, что ничего не происходит… — И я не останавливаю ее? — по моей коже пробежала волна мурашек. — Нет, потому что тебе очень нравится. Хотя ты и в шоке… Она прижалась ко мне всем телом, одновременно задирая мое платье, по-хозяйски огладила голые бедра — в том, что она имела право делать со мной такие вещи, содержалась особая изюминка. Или перчинка, формулировать точнее мешали мокрые трусы. Желание ощутить ее внутри себя уже граничило с болью. Делая вид, что ничего не происходит, я зачерпнула ложкой оливье из миски и выложила на лист лаваша. — Вот так вот очень хорошо, Татьяна Александровна, — прошептала она мне на ухо, ее губы заскользили по моей шее, а пальцы наконец проникли глубже. — У вас кулинарный талант. Дрожа от удовольствия, я принялась сворачивать лаваш, но выходило, разумеется, криво. — Вы меня отвлекаете, Виктория Эдуардовна, — хрипло произнесла я и, не выдержав, застонала. — Не нервничайте, у вас все получится. Ее пальцы сводили меня с ума, ритмично и уверенно нажимая на нужные точки. Резко отодвинув от себя то, что с натяжкой можно было назвать рулетом, я локтями оперлась на стол, уже не сдерживая стоны, насела на ее руку. Наверняка, со стороны это выглядело абсолютно неэстетично — я походила на поскуливающую и вихляющую задом течную сучку. Но нисколько не стыдилась этого. Ерзала на ее ладони, стоя на полусогнутых, вжималась плотнее, извивалась. В общем, стремилась достичь своей низменной цели всеми способами и не думала ни о чем другом, кроме этого. Волна оргазма обрушилась на меня сразу после того, как она сдавленным голосом произнесла: «Да, да, вот так… старайся, моя девочка». Я протяжно громко застонала и опустила голову на стол. Колкие крошки от лаваша тут же прилипли к щеке. — У меня от тебя крышу сносит, — выдохнула Вика мне в ухо, поцеловала и отошла. Все еще блаженствуя от сладкой пульсации между ног, я услышала, как она включила кран. — Пить хочу, умираю. «Представь, у нас здесь появится посторонняя женщина… еще неизвестно, как вы поладите…» — произнес в телевизоре Мягков. — До курантов полтора часа, — я выпрямилась, поправила белье, одернула платье и обвела кухню мутным взором. Мне хотелось продолжения. — Пошли в спальню. — Какая у нее все же дурацкая шапка, — Вика кивнула на экран и, поставив пустой стакан в раковину, вышла, на ходу снимая свитер.

***

— Дорогие россияне… — сквозь полудрему до меня донесся вкрадчивый голос бывшего шпиона. — Чин-чин. Перед глазами возник бокал с пенящимся шампанским, искрящимся, как солнце на воде. Вика стояла у кровати в моей старой растянутой футболке и улыбалась, в другой ее руке был такой же бокал. — Который час? Впервые я встречала новый год абсолютно голой, да еще и пребывая в восхитительном посткоитальном изнеможении. — На часах уже двенадцать без пяти, — фальшивя пропела Вика. — Мы все успели. Давай. За нас и за то, чтобы мы каждый год провожали именно так еще много-много лет. — Это точно намного лучше, чем праздновать в бане… — я сделала глоток, и она протянула мне канапе с семгой. — С мужиками, ага, — она рассмеялась. На экране моего телефона повисли непрочитанные сообщения — стандартные поздравления от друзей и знакомых. От родственников — ни строчки. Я набрала Женю. Она не ответила. — Надо маме позвонить, наверное, — я с досадой посмотрела на экран мобильного, как будто он был виноват в том, что мои родные относились ко мне как к дерьму. — Или, может, не стоит… — Если хочется — лучше позвони. В конце концов, хуже уже не будет. Я пока своих поздравлю, — взяв с тумбочки телефон, Вика вышла из спальни. Со своими родителями она общалась крайне редко. Насколько я поняла, они довольно негативно отреагировали на ее отъезд. Мать при каждом разговоре ехидно спрашивала, «не наигралась ли» Вика в декабристку. Мамин телефон, как и Женин, не отвечал. А потом в трубке прогремел густой бас моего брата. — Что ты хочешь? — спросил он зло. — Поздравить маму с Новым Годом. Передай ей трубку. — Мама не хочет с тобой разговаривать. По-моему, это очевидно. Где-то вдалеке послышался выкрик: «Скажи ей, пока не образумится, у нее нет матери!» Мне сразу стало легче — она жива и, судя по тому, как энергично звучит ее голос, здорова. — Ладно. Просто передай ей, что я люблю ее, — голос мой предательски дрогнул. Я вдруг почувствовала боль в животе — видимо, от натяжения виртуальной пуповины, которую мне так и не удалось перерезать до тридцати шести. — Бессовестная ты дрянь, — выпалил мой брат. — Пока не поздно, сходи покайся. Батюшка наложит епитимью, искупишь грех свой тяжкий, замолишь мерзость содеянную перед богом и перед людьми. Я нажала на «отбой», не дослушав, вытерла навернувшиеся на глаза непрошеные слезы, и сказала Вике, которая как раз в этот момент появилась в дверях: — Давай выпьем водки и прогуляемся? — у меня, обычно предпочитающей некрепкий алкоголь, возникла острая потребность залиться «горькой» — вдруг получится хоть немного приглушить нахлынувшую тоску. Вика прислонилась к дверному косяку и внимательно вгляделась в меня: — Они тебя обидели? — Да ну и черт с этим, — я небрежно отмахнулась. — Ты в прошлом году ходила на площадь? — Нет, конечно. У меня аллергия на народные гуляния, — Вика вздернула подбородок. — Ты же знаешь — я жуткая снобка. Но с тобой я и в огонь, и в воду и даже, если ты когда-нибудь захочешь, на концерт Газманова, — сказала она с иронией. — Почти как клятва перед алтарем, — мне показалось, что я неудачно пошутила, потому что она не улыбнулась. Напротив, взгляд ее сделался задумчивым и серьезным. Так, словно я напомнила ей о каком-то печальном событии или нерешенной проблеме. — Шучу, — на всякий случай добавила я. — А я нет, наверное, — она на мгновение замолчала, а потом продолжила: — Знаешь, меня иногда пугает то, что я начинаю чувствовать к тебе. Это не типичная madness of love. Это больше. Когда понимаешь, что ты точно нашла своего человека и комфортно тебе только с ним, и такое раз в жизни может случиться. — Я хочу, чтобы ты всегда была рядом… мне кажется, я уже не могу без тебя, — я почувствовала, что горло мое сдавил спазм, — черт, я сейчас разревусь… — Прекрати, — мне показалось, ее глаза тоже слегка заблестели. — Ты не будешь без меня. Я тебе обещаю. — Кстати, — я перевернулась на бок и, выдвинув ящик тумбочки, достала коробочку с цепочкой, завернутую в розовую бумагу и перевязанную красной лентой. — Это тебе. — О, погоди, у меня тоже для тебя кое-что есть. Вика выскользнула из комнаты. Зашуршала чем-то в коридоре и тут же вернулась с коробкой побольше, но тоже розового цвета. На крышке было написано «Agent Provocateur». Рядом с надписью нарисованная девушка в боди и чулках с подвязками стыдливо скрещивала ноги. — Вау, — сказала я, рассматривая рисунок. — Спасибо. Это очень… м-м-м… красиво. Такой милый куртизанский прикид. — Рабочая униформа, — Вика рассмеялась и погладила меня по обнаженному бедру. — Примеришь, когда вернемся, а то мы никуда не уйдем, — она села рядом и сняла оберточную бумагу с моего подарка. — Все розовое. У нас сегодня прямо Барбикор . И что же там…? — вытащив цепочку, она присвистнула, обвила ее вокруг шеи и повернулась ко мне спиной. — Класс. Ты всегда угадываешь с подарками в самую точку. Застегни, плиз. Защелкнув замок, я поцеловала ее в оголившееся плечо, Вика обернулась. Не произнося ни слова, мы потянулись друг к другу. Телефон зазвонил в тот момент, когда я прикоснулась к ее губам и нежно провела руками под футболкой, лаская упругую грудь. Он звонил так назойливо и долго, что нам пришлось остановиться. «Вася» — светилось на экране. — Блять, — сказала я. — Надо переименовать его в «Антисекс». — Ответь уже ему, человек, видишь, как тебя хочет, — Вика усмехнулась и, встав, начала одеваться. — И кстати, я проголодалась. И готова есть твой пастуший пирог. И салаты. И рулет с оливье. И пить водку. — Сейчас… быстро с ним разберусь, странно вообще, что он звонит… — я приняла вызов. — Танечка, милая, с Новым годом, — заплетающимся языком произнес Вася. — Здоровья и счастья… женского, так сказать. — Взаимно, — поставив его на громкую, я натянула трусы и начала искать на полу бюстгальтер. — Ты у матери? Я тут свою приехал поздравить. Могу заглянуть к тебе. — Нет. Извини, но не можешь. Мы все уже выяснили, Вася. — Да ладно, Тань, ну что ты, как не родная, — он пьяно расхохотался. — Шампусика попьем. Фейерверки запустим. Давай, не ломайся. Я ж тебя не замуж зову, а чисто приятно время провести. — Не звони мне больше, никогда, пожалуйста, — я отсоединилась и заблокировала его номер. Вика насмешливо скривила рот, явно собираясь что-то сказать. — Don’t! — рявкнула я. — Даже не вздумай, начать прикалываться, укушу. — Joykiller , — проворчала она.