Босиком по траве

Декабрь «Хочешь пожить у меня?» — спросила я у Вики за несколько дней до Жениного отъезда в Питер. «Хочу ли я трахаться со своей женщиной каждый день и засыпать, лежа с ней в одной кровати? М-м, дай-ка мне подумать», — с иронией ответила она. — На ортопедическом матрасе. — Это решающий фактор. Все! Согласна. Несмотря на то, что Женькин поезд отправлялся в полвосьмого вечера, утром она ушла в школу — безжалостная администрация не пожелала отменять занятия, а математичка так вообще сообщила, что устроит зачет. Зато мне удалось каким-то чудом отпроситься с педсовета. Завуч была в хорошем расположении духа и на мое умоляющее «У меня сегодня ребенок уезжает в Питер», милостиво махнула рукой «Хорошо, хорошо, идите». Но когда я вернулась из колледжа, Жени дома не было, а ее телефон не отвечал. «Где ты?» — написала я ей, раздражаясь и волнуясь одновременно. Решила, если в течение получаса не ответит, позвоню Роме или ее подруге Юльке. Вика, явно изнывая от скуки, прислала мне гифку с лежащим без сознания мультяшным псом. «Как ты там?» — спросила я, послав в ответ сочувственный поцелуй. «Твою бывшую подругу опять хвалят за победу на олимпиаде», — к сообщению она добавила блюющий смайлик. «Уверена, когда она видит твою улыбку, у нее портится настроение», — отреагировала я. «Откуда ты знаешь, что я ей улыбаюсь? -)» «Ха-ха», — я представила себе Викино ироничное лицо и дописала: «После педсовета давай сразу ко мне. Поужинаем и отвезем Женьку на вокзал. Кстати, ее еще до сих пор нет из школы», в конце я поставила злобный смайл. И в этот момент я услышала, как в замке поворачивается ключ. Я оставила телефон на столе и выскочила в коридор, кипя от возмущения. — Ну наконец-то. Ты на часы смотришь?! Отвернувшись, Женька молча швырнула рюкзак на пол, разулась, сунула мне в руки пуховик и ушла в ванную. — Ты хоть немного соображаешь? — крикнула я ей вслед. — У тебя еще вещи не собраны. Она ничего не ответила. — Что-то случилось? — я попыталась открыть дверь, она оказалась заперта изнутри. Я постучала. — Женя, открой. Что случилось? Вдруг дверь распахнулась. Моя дочь вышла с полотенцем в руках. Только сейчас я заметила на ее щеке багровые царапины — следы от ногтей. Из моей груди вырвался чисто бабий заполошный вскрик. — Боже мой! Откуда это?! Кто тебя так? — зачастила я, хватаясь за ее подбородок и поворачивая лицом к свету. — Ты же могла без глаза остаться! Женя вырвалась и процедила сквозь зубы: — Одна сука. Я ударила ее первой. «За ангельской внешностью скрывается чертенок», — сказала учительница в начальной школе, когда моя дочь отметелила одноклассника, сидящего сзади — тот постоянно дергал ее за косичку и тыкал в спину карандашом. — За что ты ее? — ввиду особых обстоятельств «суку» я решила пропустить мимо ушей. — За то, что херню всякую несет, — Женя прошла мимо меня на кухню, а я последовала за ней. — Сейчас я разогрею. Все, наверное, уже остыло. Что такого она наговорила, что надо было драться? И что за девочка? Я ее знаю? Это кто-то из твоих подруг? — Я не хочу есть. Она открыла холодильник, достала пакет с соком и налила в стакан. — Что значит не хочу? Женя? Как ты поедешь голодная? — я дотронулась до ее плеча, и она раздраженно отстранилась. — Да что такое? Поговори со мной нормально. Что у вас с ней случилось? — Ничего. Просто она гонит такой трэш, что я даже повторять не хочу. — Имя у нее есть? И нет уж, скажи. — Усова. Оксана Усова. Ее брат у тебя учится, — нехотя выговорила Женя. — Этот идиот сказал, что ты типа лесбиянка, а она теперь по всей школе разносит. Меня будто обухом по голове ударили. Кто бы мог подумать, что прилетит именно с этой стороны. В том, что моя дочь узнала обо мне именно благодаря этому уроду, заключалась жестокая ирония судьбы. — Ну надо же, — я через силу улыбнулась, ощущая, как к моему лицу приливает жар. — Интересно. Так тебе и сказала? Мол, твоя мама… — я не стала продолжать. — Не мне, конечно, — Женя фыркнула. — Трепала девчонкам, с которыми курила за котельной. Катя Ромашова мне передала, говорит, Усова из восьмого «А» трындит про твою мать. Ну вот, я ее на площадке после школы подловила и разобралась. — Молодец какая, — произнесла я, скрывая за сарказмом свою растерянность. — Надо обработать. Едешь в культурную столицу, а вид как у гопницы. — Ну и пофиг, — огрызнулась она. Я достала из шкафчика коробку с лекарствами и начала в ней рыться, одновременно с этим забивая эфир банальными сентенциями: — Нельзя решать конфликты с помощью кулаков. Всегда нужно уметь договариваться. — Пусть отвечает за такие предъявы, — угрюмо сказала Женя. — Ты с братом ее разберись. Дебил какой-то. Он тебе за двойки мстит, что ли? С чего он такое выдумал? Совсем больной? Теперь мне нужно было собраться с духом и наконец сказать правду. — Повернись к свету, — попросила я, смачивая в перекиси ватный тампон. — Да не надо, мне норм, — она отпрянула от моей руки и прижалась спиной к стене. — Хочешь, чтобы загноилось? Откуда ты знаешь, что под ногтями у этой девицы. — Ладно, — она издала тяжелый вздох и зажмурилась. — Давай. Только сразу подуй. — Ну, конечно, — заверила я ее, радуясь, что на мгновение из невыносимого грубого подростка она снова превратилась в мою маленькую девочку, которая совсем еще недавно считала меня самой красивой, умной и лучшей мамой на свете. Я смазала царапину, подула, поцеловала ее в висок, а потом, прижимая ее к себе, произнесла куда-то в макушку. — Мне жаль, что ты именно так об этом узнала. Мне, наверное, давно нужно было тебе сказать. Но, откровенно говоря, я трусила. Прости. — Что? — переспросила она, будто не расслышав. Я отстранилась, представила себе что медленно вхожу в ледяную горную реку, дно которой покрыто острыми скользкими камнями, и сделала глубокий вдох. — Усов ничего не выдумал. Я встречаюсь с женщиной. Так вышло, что в колледже узнали… — С кем? С какой женщиной? Мама! С какой женщиной? — вскочив на ноги, Женя с силой вцепилась в мои плечи, и я вдруг осознала, что мы с ней уже почти одного роста. — Ты шутишь?! Скажи, что ты пошутила! — Нет, — чтобы оторвать ее от себя, мне пришлось сильно напрячься. — Не ори. И это Вика, — я удерживала ее кисти. — Вика. Она прекрасный человек и она тебе нравится. — Нет! Отпусти меня! Отпусти! Ты не можешь так со мной поступить! Ты врешь! Ты все врешь! Из ее глаз брызнули слезы и она зарыдала. Я порывисто обняла ее и начала гладить по спине, чувствуя, как твердеет от ненависти ее тело под моими ладонями. — Я не вру. Успокойся. В этом нет ничего ужасного. Люди просто воспринимают это в штыки, потому что им внушают, что это плохо. Но на самом деле… Притихнув на миг, Женя вдруг истерично завизжала. — Отпусти меня! Немедленно отпусти! Дура! Ненавижу тебя! Испугавшись ее воплей, я разжала объятия, а она продолжала орать: — Ты ебнутая! Ебнутая неудачница! Мне стыдно, что я твоя дочь! Я несильно ударила ее по губам. Она тут же ахнула и прижала руку ко рту. — Не смей так со мной говорить. Поняла? — Да пошла ты, — злобно бросила она, тыльной стороной вытирая несуществующую кровь. — Там нет ничего, — сказала я. — Иди, собирай вещи. Я разогрею ужин. В дверь позвонили. — Это Вика. Постарайся вести себя вежливо, — сказала я. — Она к тебе очень хорошо относится. А я тебя люблю, и ты это знаешь. — Я не буду есть. И видеть ни тебя, ни ее не хочу. Хочу, чтобы вы обе сдохли! — Женя пулей вылетела из кухни и заперлась в своей комнате, а я пошла открывать дверь. Взглянув на побледневшее от усталости лицо, я не стала рассказывать о том, что произошло. Решила — пусть спокойно поест и хоть немного отдохнет после трехчасового мозгоклюйства. За ужином Вика, рассказывая про педсовет, острила и насмешничала. Даже заставила меня несколько раз улыбнуться. Но полностью сосредоточиться мне не удавалось, я все время прислушивалась к стуку выдвигаемых ящиков и скрипу дверцы шкафа в Жениной комнате. Меня подмывало пойти к ней и сказать, как сильно она неправа, но я сдерживалась, понимая, что это бесполезно. И вдруг она сама появилась в дверях и, не глядя на Вику, мрачно поинтересовалась, где ее бордовый худи. — Мы же его в гуманитарку отдали, ты сама сказала, что не будешь его носить. Забыла? — Привет, — сказала Вика. — А чего такая сердитая? Что с лицом? Ты с кошкой играла? Проигнорировав ее, Женя снова скрылась в комнате. — Хм, — Вика посмотрела на меня: — Bad mood? У меня вдруг затряслись руки и я чуть не выронила грязную тарелку, которую взяла со стола. — Осторожнее! — Вика вскочила. — Что с тобой? Роняя слезы, я шепотом рассказала ей о том, что происходит. — Что же ты сразу мне не сказала? — спросила она недоуменно. — Хотела, чтоб ты поела нормально. — Золото, а не женщина, — Вика вздохнула. — Тут два варианта. Либо я сейчас с ней попробую поговорить, либо отложим разборки до ее возвращения. — Сейчас нет смысла. Она не станет слушать. Пусть погуляет, отдохнет. — В Питере тема на каждом углу, — иронично улыбнувшись уголком рта, сказала Вика. — Всех видов и мастей. Насмотрится на бучей тамошних в кирзачах и привыкнет. — Или наоборот, — уныло произнесла я. — Тань, она побесится и успокоится. Вот увидишь. Таких матерей, как ты, еще днем с огнем поискать. — Да, ладно, — я отмахнулась от нее. — Не преувеличивай. — А ты не причитай, — она встала. — Все. Если ты не хочешь, чтобы я с ней поговорила, я пойду. Не буду раздражать юную леди своим присутствием. Заберешь меня, когда будешь возвращаться с вокзала. — Хорошо. Женя вышла из комнаты и проследовала мимо нас в ванную, как раз когда мы стояли в прихожей, и Вика уже надела пуховик. — До свидания, Женя. Хорошей поездки, — громко произнесла она, открывая дверь. Разумеется, та не ответила. — Все наладится, — Вика погладила меня по плечу и переступила порог. Я знала, что увижу ее через несколько часов, но в щель вдруг потянуло таким тоскливым сквозняком, что мне стало невыносимо холодно. Не выдержав этого ощущения, я вышла вслед за ней на площадку, закрыла дверь на ключ и оставила его в замке. Вика тут же обвила меня руками. «Все наладится, обещаю. У нас все будет хорошо», — прошептала она, шумно дыша у моего уха. Прижавшись к ней, я ткнулась губами куда-то между шеей и подбородком. Дверь квартиры напротив приоткрылась. Но Вика не отстранилась, а я не стала ее отталкивать. — Таня? — в Катином голосе звучала неуверенность. — Это ты? У вас там все в порядке? Мне показалось, кричал кто-то. Я выглянула из-за Викиного плеча: — Да, все нормально. Это телевизор. Извини, что так громко. — А… ну ок, — Катя кашлянула. — Ты это… заходи, как время будет, давно не болтали. — Хорошо, зайду. — Отлично. Жду. Дверь, щелкнув, закрылась. — Она тебя клеит, что ли? — строгим шепотом спросила Вика. Я прыснула: «С ума сошла?» и уткнулась носом в ее воротник, с наслаждением вдыхая успокаивающий запах горького миндаля. — Смешно ей, только посмотрите на нее, — сквозь притворную укоризну явственно проступала улыбка. — «Давно не болтали… заходи». Знаем мы… эти подкаты. Ее рука погладила меня по волосам. — Все. Иди, — я с трудом оторвалась от нее. — Я напишу, как только посажу ее на поезд.

***

Мама позвонила в семь — спросила, не забыли ли мы ничего из вещей, и потребовала передать трубку Жене: «У нее все время занято». Женя лежала на своей кровати, отвернувшись лицом к стене, и тихо говорила с кем-то по телефону. Отключив микрофон, я переступила через уже застегнутый чемодан, судя по виду, набитый лишними вещами, и потрогала ее за плечо. Вздрогнув, она резко повернулась и выдернула из уха наушник: — Что?! — Бабушка хочет пожелать тебе счастливого пути. Она бросила в трубку «Перезвоню» и нажала на отбой. — И я прошу тебя — держи язык за зубами. У нее повышенное давление. — Раньше надо было о нем думать! Злобная гримаса, исказившая Женино лицо, сделала ее до ужаса похожей на Димку. Именно так он смотрел на меня, когда мы ссорились в последний год нашей несчастливой супружеской жизни. — Просто не надо вываливать на нее эту информацию сейчас, по телефону. Возвратишься из Питера, придешь к ней и расскажешь, если сочтешь необходимым. — Бабушка из-за тебя умереть может, — сквозь зубы прошипела Женя. — Ненавижу. Не глядя на меня, она взяла телефон, включила микрофон и весело промурлыкала: «Приве-ет, бабуля». Я не отходила от нее, стояла и слушала, как она отвечает: «Хорошо. Да. Да. Не волнуйся». Закончив «И я тебя целую», она вернула мне телефон и снова вставила наушник. — Уходи. К поезду мы ехали в гробовом молчании. Притормозив на привокзальной парковке, я не выдержала. — Прости меня за то, что я тебя ударила. — Плевать, — мрачно сказала Женя. Я вытащила из кошелька пятитысячную купюру. Решила — вдруг ей не хватит тех двадцати тысяч, которые я сунула ей перед выходом. — Вот, на всякий случай еще. Мало ли. Она взяла деньги, не поблагодарив. — И я тебя прошу, не пей алкоголь. Слушайся учителей. И не забудь колготки под брюки надевать, там ветер и влажность. И пиши мне, пожалуйста. — Все? — спросила Женя и толкнула дверь. — Открой. И не надо идти провожать на перрон. Не хочу, чтобы мои друзья тебя видели.